Дар или проклятие?

Чонгук, дрифтуая, резко припарковывается у здания компании. Парковка так-то находится с другой стороны многоэтажки, но разъярённого брюнета это мало волнует. Некоторые офисные работники, что вышли на перекур, тушуются от резкого звука трения колёс об асфальт и, негодуя, смотрят на чёрный мерседес, который непонятным образом заехал на прилегающую территорию. Чон с силой хлопает дверцой, почти не глядя кидает одному из охранников ключи, которому еле удаётся их поймать, и заходит внутрь. Добравшись на лифте на нужный этаж, направляется к своему кабинету, источая тёмную ауру и игнорируя обеспокоенный взгляд секретарши. Чонгук распахивает дверь и перед носом сразу оказывается Мин Юнги. Секундное молчание. Старший пару раз непонимающе хлопает ресницами. И неожиданно резкий удар заставляет моментально осознать, что брюнет сейчас очень зол. Гук локтем прижимает Юнги к стене так, что ноги второго едва достигают пола, и с немалой силой давит на грудь, от чего Мин морщится. — Какого чёрта здесь происходит, Мин Юнги?! — цедит сквозь зубы Чон, вплотную приблизившись к старшему. — Ты… ты о чём? — прохрипел парень в ответ, пытаясь убрать руку брюнета. — Отпусти, блять! — О чём я?! — всё также, не двигаясь с места, выплёвывает слова Чонгук. — Я, сука, о том, что ты тут устроил, пока меня не было! Какие нахуй съёмки?! Кто снимался в рекламе?! Почему не обговорил со мной?! Такие решения, блять, должны приниматься с моего согласия! — глаза брюнета приняли кровавый цвет, показывая, что он на грани перевоплощения. — И только попробуй сказать, что этот мерзкий Ким Сокджин стал нашей моделью! Мин невольно дёргается от слова «мерзкий» в адрес Кима, и его взгляд тоже меняет цвет, приобретая желтоватый. Он хватает двумя руками Чона за плечи и с колена отпихивает его от себя. Гук отступает на пару шагов, нервно сжимает кулаки и тяжело дышит. — Что такое? — усмехаясь, спрашивает он. — Бесишься, что я его мерзким назвал? — Юнги в ответ молчит, но желваки на лице сдают его. Чонгук качает головой, злясь ещё больше. — Тогда какого хуя ты обещание давал?! Мне?! Чимину?! Зачем… — Да замолчи уже, блять! Хватит! Не веди себя как ребёнок, Чонгук! — размахивая руками, шипит Мин. — Меня с ним больше ничего не связывает! — Тогда почему, мать твою, когда он сидел тут на столе, я уж не спрашиваю, что он там вообще потерял, ты, словно бульдог, пускал на него слюни, которые чуть ли на пол не капали, а?! Ладно, если бы только я увидел! Так ещё и Чимин был свидетелем этого! — из-за повышенного тона голос брюнета отражается от стен, пуская вибрации по телу и нервируя обоих еще больше. — Я позвал его лишь для работы! — вплотную подходит Юнги, тоже не снижая голос. — Если ты забыл, то я тебе напомню: через пару часов мы должны уже выпустить рекламу! А у нас ни модели, ни продления контракта! Что мне оставалось делать? Я позвал его, невзирая на то, что у нас с ним было. — Нет, Юнги! Здесь не это ключевое, — делает паузу. — Ты позвал его, несмотря на то, что это расстроит Чимина… — уже тише произносит Чон, прикрывая глаза и наконец успокаиваясь. Мин замолкает. Он не знает, что ответить. В голове неожиданно стало пусто. Будто он что-то потерял, упустил из виду. А сейчас ему открыли глаза, ткнули в своё же говно, как нашкодившего кота. В памяти возник образ плачущего Чимина, и в сердце болезненно кольнуло. До него только сейчас дошло осознание всей ситуации. — Я… — начал он, не имея не одной мысли, — я… — вновь продолжает он, надеясь, что слова сами потекут, но они будто устроили бойкот своему хозяину. — Нет, ничего мне не говори. Чимину будешь объяснять, — с упрёком произносит Гук, — конечно, если он вновь захочет тебя увидеть. Чонгук подходит к своему столу и садится на кресло. Хмурясь, круговыми движениями медленно трёт виски. — Срать я на эту работу хотел… — чувствуя часть своей вины, что оставил всё на Юнги, говорит Чон. — Не могу больше видеть Чима таким… — он вздыхает, и Мин чувствует этот тяжёлый груз на душе у друга. — Где Ким? — резко меняет тему. — Он всё подписал? Знает возможные обстоятельства? Отсняли всю продукцию? — Да, — прочистив горло, отвечает блондин. — Всё сделано. — Защиту обеспечил ему? — Да. — Хорошо. Можешь идти, — усталость Чонгука выдаёт голос. Он столько суток нормально не спал. Искал разные зацепки, заполнял документы, пытался договориться с клиентами. Но всё ни в какую. *Блять* — о чем только и может подумать сейчас парень. — Чонгук, Чимин у тебя на квартире или в коттедже? — вновь переключается на недавний разговор Юн. — Я хочу поговорить с ним. — Нет, сейчас вам нельзя видеться. Чим не готов. Когда он успокоится, тогда и поговорите. — Чонгук! — чуть повышает голос старший. — Блять, Юнги, я сказал: он не готов! Что непонятного?! Не выводи меня снова! Свали! — грубо, но эффективно: блондин выходит из кабинета, хлопая дверью. — Сука, как же заебало всё! — Чон скидывает настольную лампу со стола и шипит, вскидывая руку — поранился. На звук разбившегося стекла, в кабинет забегает секретарь Ю, но тут же выходит, будучи посланной гневными глазами босса.

***

— Знаешь, что учудил твой сын?! — Суён кидает на стол конверты формата А4 своему супругу, который спокойно заполнял бумаги в своей библиотеке. Он медленно поднимает на неё взгляд и расплывается в улыбке. Суён всегда хорошо выглядит, но в гневе Дживон считает её просто бесподобной: запыхавшееся лицо, красные щёчки, чуть нахмуренные брови, закусанная нижняя губа и, конечно же, искрящиеся глаза. — Привет, любимая, — Дживон встаёт из-за стола, берёт её аккуратные холодные ладони в свои — большие, тёплые, и по-очереди целует их, передавая всю свою нежность и чуткость. Суён тает от ласки мужа, хотя должна была уже привыкнуть и не смущаться от этой заботы, но всё не выходит. — Ты хоть услышал, что я сейчас сказала… — умиляясь, спрашивает она и заглядывает в глаза Чону снизу вверх. — Эм… что-то про Чонгука, — издаёт смешок Дживон и заключает её в свои объятия. Суён обнимает мужа в ответ, наслаждаясь его запахом и теплом. Они столько лет женаты, но не потеряли той былой искренности и страсти друг другу. Будто только начавшие встречаться школьники, они могли играть друг с другом, забавляться, ласково называть, шутить. Естественно, что без ссор не бывает, но несмотря на это, пара всё равно смогла сохранить гармонию и любовь, в которой и вырастили своего единственного сына. — Я спросила о том, в курсе ли ты, что учудил твой сын? — повторяет свой вопрос миссис Чон, чуть отстраняясь от мужа. — Во-первых, он и твой сын тоже, а во-вторых, я весь во внимании. Что мог такого натворить мой 25-ти летний сын, что ты сбежала с любимой работы и приехала прямиком домой, чтобы поговорить об этом со мной. — Дживон вновь садится за свой стол и складывает пальцы в замок. — Он давно совершеннолетний, Су. А ты до сих пор приглядываешь за ним, как за ребёнком, ей богу. — Естественно,  — скуксившись, отвечает женщина, — для меня он всегда останется ребёнком. И знаешь, не зря приглядываю: взгляни на это, — указывает она на те конверты, что кинула на стол пару минут назад. Мистер Чон открывает верхний конверт и там оказываются фотографии. Он внимательно разглядывает их, видит сына с каким-то мальчишкой, очевидно школьником. На одной фотке Чонгук сажает его в машину, на другой обнимает, на следующей держит за руку и мило улыбается. — И? — недоумевая, спрашивает Дживон. — Что не так? — Что не так?! — восклицает Суён. — Наш сын встречается с парнем! С 17-ти летним школьником! — Да с чего ты взяла? Может они просто близкие друзья, как с Чимином. Я не вижу здесь ничего такого. Да и к тому же, Суён, ты, действительно, думаешь, что Чонгук будет встречаться с парнем? Наш Чонгук? — он изгибает одну бровь, показывая что ничего глупее не слышал. — Они встречаются, — серьёзно утверждает супруга, — я бы не стала говорить того, чего не знаю точно. — Ну хорошо, даже если и так. Он взрослый парень, пусть делает что хочет. — Ну уж нет! Взгляни в другой конверт! Дживон не успевает прочитать бумагу, на которой много записей маленьким шрифтом и фотография самого мальчишки, как Суён продолжает: — Он полукровка, чёрт возьми! Отброс! Дно общества! Как я должна была спокойно отреагировать?! И что ты теперь мне скажешь? — спрашивает она, складывая руки на груди. Теперь Дживон немного хмурится. — Может, это несерьёзно? Не нужно так нервничать. Наш сын решил попробовать что-то новое. В современном мире это естественно. — Если это просто увлечение, неужели нельзя было делать это не на глазах у репортёров? — Ты же знаешь, Чонгуку плевать, что о нём пишут… — Ему плевать, потому что у него есть мы, которые подчищают его косяки. — Ну, что поделать, такой вот он у нас. В любом случае, не стоит придавать этому огромное значение, Су. Вот если он начнёт нам говорить о нём или захочет познакомить, тогда да. А так, оставь его. Он снова разозлится, если узнает, что ты возобновила слежку за ним, — мужчина вновь улыбается супруге в тридцать два зуба и вяло потирает шею. — Ладно, — соглашается миссис Чон. — Ты устал, родной… — звучит больше как утверждение, нежели вопрос. — Сделать тебе кофе или, может, массаж? — Я бы не отказался и от того, и другого.

***

После отъезда Чонгука Чимин и Тэхён находятся в некой прострации несколько минут. Они стоят на том же месте, что и во время прощания с брюнетом, и молчат. Оба. В какой-то момент парни поднимают взгляды и отчетливо читают в глазах друг друга беспокойство. Пак немного неловко улыбается, будто сообщая младшему, что все хорошо. Тэ тоже не сдерживает ответной улыбки, удивляясь тому, как Чимин сумел быстро совладать со своими эмоциями и даже выразить поддержку другому (пусть всего лишь улыбкой, но всё же). — Эм…пойдём в дом? — кивнув в сторону ворот, спрашивает Ким. — Угу, — неловкую улыбку Чима, заменяет позитивная и искренняя, отчего Тэхён немного смущается. Старший уж очень похож на пухлого хомячка, как тут не умиляться? После того, как они зашли в дом, вновь возникает неловкое молчание. Ким теряется, не зная, что делать. К нему в гости, кроме Чонгука никто никогда не приходил. Однако в такие моменты он настолько увлечён предметом воздыхания, что молчанием и не пахнет. Они всегда о чём-то говорят, шутят, милуются. Тэхён даже вспоминает о том, что поставил перед собой цель — узнать, в кого Чон такой ребёнок. К тому же, если что-то предвещало к возникновению неловкости, Гук всегда уруливал ситуацию. А теперь Тэ в смятении. Что обычно делают, когда к тебе приходят гости? Нужно сначала предложить сесть? Или покушать? А может и то и другое одновременно? У младшего такая каша голове. — Тэхён-и, всё в порядке? — плеча касается тёплая рука и это, как не странно, успокаивает. — Д-да, всё нормально, — произносит тихо, оглядываясь. — Н-не хочешь чаю? — кухня, как кстати, находится рядом с прихожей и спасает младшего. — Было бы чудесно. Пак разглядывает кухню, выполненную в современном стиле. Серая краска стен, красиво сочетается с черными стульями и оттеняет светло-коричневый паркет. Кухонный гарнитур выполнен в белом цвете, что даёт определённый контраст. А также в интерьер прекрасно вписывается ваза с цветами. С ней кухня кажется уютнее. Окно выходит в цветущий сад, открывая прекрасный вид. Ну и конечно люстра: вроде простые лампочки внутри шаровидных, немного затемнённых стёкол, но как же изящно это смотрится. Словно произошёл взрыв и в какой-то момент замер, закрепившись на разлетевшхся кусочках. — Присаживайся, — любезно указывает на стул Тэхён. — Здесь очень мило и уютно, — говорит Чимин, до сих пор разглядывая. — А, это, — поднимает голову Ким. — Это всё тётя обустроила. Она очень любит современный стиль. Да и вообще ярый ценитель моды и искусства. — Так ты живёшь с тётей, да? — Угу, — Тэ достаёт чайные пакетики из шкафа и кладёт в кружки. Затем берёт чайник и наливает кипяток. — А родители твои тогда где? У младшего чайник из рук так и выпадает обратно на плиту. Хорошо, что он приземлился удачно: содержимое не вылилось, и Тэ не ошпарился. Ким, стоя спиной к Паку, облокачивается ладонями на тумбочку и тяжело вздыхает. — Прости, я… я не должен был спрашивать, — тушуется Чим. — Ты не обязан отвечать, прости меня за мою бестактность, прошу, — парень машет руками, опуская глаза. Очень стыдно. — Все в порядке, не извиняйся, — Тэхён оборачивается к нему и тянет улыбку. — Их… они умерли (хотя в мыслях у него вертится, что их убили). У меня из родственников осталась только тётя Ёнхи. Она взяла меня под свою опеку, несмотря на то, что ей было всего шестнадцать лет. Спросишь, как несовершеннолетней дали под опеку ребёнка, отвечу — не знаю. Вероятно, у неё были связи, и ей кто-то помог. В любом случае я ни в чём никогда не нуждался, тётя обеспечила меня всем, — младший вздыхает, будто с души упал груз. Он впервые делится этим с кем-то. — И я даже не представляю, через что ей пришлось пройти… и как мне выразить ей свою благодарность… — теперь Тэхён, действительно, расстроился. Чимин подрывается с места и заключает Кима в свои объятия. Нежно гладит по спине и успокаивающе похлопывает. — Мне кажется… тебе не нужно ничего ей говорить или объяснять… Она всё, наверняка, чувствует, — Пак берёт лицо Тэ руками и заглядывает в глаза. Знал бы младший, как рыжеволосый его понимает. Их судьбы удивительно схожи. — Прости, что я начал эту тему… это было некорректно с моей стороны… Мне просто захотелось узнать о тебе побольше, но… я, как всегда, влез не туда… не грусти, ладно? — Тэ готов превратиться в лужицу от этих глубоких карих глаз, умоляющее поглядывающих на него, как кот из Шрэка. — Не буду, — хихикает Ким, чем вызывает немой вопрос у Чимина. Тэхён берёт его за щёчки и чуть тянет в стороны, из-за чего старший ойкает, вызывая уже приступ смеха. — Прости, Чимин-хён, ты просто такой милый. Ким во всю ржёт, а Пак трёт свои пострадавшие красные щёки. Он легонько стукает одной рукой младшего в плечо, продолжая другой поглаживать щёку, чем веселит Тэ ещё больше, потому что, скуксившись, Чим выпячивает и без того пухлые губки и гневно-мило хмурит лицо. На душе становится так хорошо, словно в дождливый день тебя укрыли тёплым одеялом. С Паком оказывается так просто, легко и комфортно… будто они всю жизнь прошли плечом к плечу, преодолевая трудности и разделяя тревоги на двоих. Раздаётся телефонный звонок и прерывает смех Тэхёна. — Ой, это мне, — подбегает к столу Чимин и отвечает на вызов. — Да, Хосок? — Чимин, ты где? — Эм, — парень оборачивается к Киму и думает, что ответить, — у друга, а что? Друг. У Тэ на лице расползается фирменная квадратная улыбка. Неужели у него и вправду теперь есть друг? Тот, с кем можно делиться секретами, без остановки болтать по телефону, смотреть и обсуждать фильмы. Конечно, с Чонгуком они смотрят фильмы и комментаруют их, но это всё равно не то. Согласитесь, друг и возлюбленный — разные вещи. И пусть они знакомы с Паком всего ничего, но Тэхён уже чувствует, что близко с ним подружится. — У какого друга? — Да что случилось-то? — Тут Юнги разнос устроил, тебя ищет, не может найти. Ругается и кричит. А вообще, до этого они с Гуком довольно-таки громко пособачились. Все только об этом и говорят в компании. Чимин молчит и молится Богу, что это не он является причиной ссоры Юнги и Чонгука. На душе становится паршиво. — Чимин? — М? — Что-то случилось между тобой и Юнги? Чимин закусывает губу. — Хочешь, я приеду? — Хочу… но… — Пак смотрит на Кима и не знает: стоит ли спрашивать разрешение у Тэ или следует отказать Хосоку. — Тэхён-и, — прикрывая трубку рукой, зовёт Чим, — можно… можно моему другу приехать сюда? Мы просто немного поговорим, и он уйдёт. — Да, конечно, без проблем. Только надо тёте сообщить, а то как-то неловко будет, когда она вернётся. — Спасибо, — мягко улыбается Чимин. Теперь младший нравится ему ещё больше. — Приезжай. Скину геолокацию… только не говори Юнги, ладно? — максимально тихо произносит Пак, чтобы Тэ не услышал, но у того достаточно хороший слух, впрочем как у всех оборотней. — Скоро буду, жди, Чим-Чим. — Спасибо, Хо, — Пак отключает вызов, смотря ещё некоторое время на экран телефона и отправляя своё местонахождение. — Чай готов, — младший ставит на стол две кружки и различные сладости. Чимин садится на стул, медленно притягивает к себе кружку чая, витая где-то не здесь. Проходит минута, как Чим завис, и Тэхён решает как-то отвлечь его: — Вы давно с Чонгук-хёном дружите? — А? — Чимин поднимает лицо. — Я спросил, как давно вы знакомы с Чонгук-хёном? — Ещё со времён средней школы. Я тогда только переехал, но сразу нашёл с ним общий язык. Точнее он со мной. Тэ улыбается, обнажая зубы. Ему интересно послушать, каким был его возлюбленный в школе. Он тянется за конфеткой, формулируя ещё один вопрос, но вдруг отдёргивает руку, будто горячего коснулся. — Что такое? — взволновонно спрашивает Пак, от которого не ускользнул этот момент. — Чонгук… — одними губами проговаривает младший, глядя на свою ладонь. Чимину много времени не надо, чтобы понять, что происходит. Он подбегает к Тэ, садится на корточки и берёт «пострадавшую» ладонь. — Что-то случилось с Чонгуком, Тэхён-и? — осторожно спрашивает он. — Не знаю… — немного теряется Ким, не переставая вглядываться в свою руку. — Что-то… словно кольнуло мою ладонь… — А сейчас чувствуешь что-нибудь? Парень мотает головой. — Надо написать хёну, — решает Тэхён, но Пак его останавливает. — Думаю, сейчас не стоит… у него работа, — уточняет, дабы не показаться равнодушным. — Если ты напишешь, он начнёт переживать, понимаешь? — Ким кивает. — Ну вот, — Чимин гладит младшего по голове. — Он же придёт вечером, тогда и узнаем, хорошо? — Ладно… — грустно вздыхает Тэ. — А теперь давай допьём наш чай, а то он уже остыл, наверное.

***

Хичан заходит в свою конуру площадью десять квадратных метров, прикрывая дверь. Закрыть её нечем, потому что замочная скважина давно выпала, а ручка от двери еле держится, следовательно, и ключи ему не нужны. Спросите, не пробираются ли к нему в квартиру воришки? Пробираются, ещё как. Но брать у него больше нечего. Всё, что нужно было — унесли. Остались только старый тканевый скрипящий диван, служащий кроватью, высокий шкаф, не имеющий дверей, ржавый электрический чайник, пара треснутых тарелок, одинокая прогнившая тумба рядом с висячей раковиной, белая кружка со знаком бесконечности (подарок Джунсо на день рождения, и если быть честным, её он прятал) и прочие мелкие кухонные принадлежности. Плита тоже есть, но работает через раз и тяжелая жуть, даже трём крупным мужчинам будет трудновато её унести. Холодильника нет. Как он питается? Да особо никак. Лапша быстрого приготовления, еда из школьной столовой, закуски из клуба и редкие изысканные блюда в гостях у Хвана (боже, его повар просто нечто: не получить гастрономический оргазм — грех!). После смерти бабушки (Чану было тогда двенадцать), Хван всё также, как и прежде присылал деньги, только уже не для лечения бабушки. Однако Хичан прикрыл это на корню. — Не нужно мне больше присылать денег, я сам могу заработать! — кичился он когда-то. — Ты ещё школьник, как заработаешь хоть? — недоумевал Джунсо. — Сказал смогу — значит смогу! — не унимался Ян. — Раньше… раньше у меня не было выхода… а сейчас… — он старался держаться и не показывать боль от потери близкого человека, но опухшие от слёз глаза было не скрыть, — сейчас всё иначе. Теперь я буду сам за себя. И деньги мне твои не нужны, — он демонстративно отвернулся. Его поведение вызывало у Джунсо столько же негодования, сколько и уважения. Если прежде Хичан наступал себе на горло и принимал чужую помощь, то теперь причин для этого больше не было. Гордый. Глупо-гордый. — Ну что с тобой делать? — устало вздыхал Хван. — Валяй. Но если вдруг понадобится, ты знаешь у кого попросить. Мы ведь друзья в конце концов. Не дури. В ответ Чан лишь скромно кивнул. Хичан приземляется на диван, на что тот отзывается характерным звуком, режущим слух, и прикрывает в изгибе локтя глаза. Какое-то время он ещё витает в воспоминаниях, иногда натягивая улыбку или прикусывая нижнюю губу. Затем, тряхнув головой, убирает руку и смотрит сначала в потолок, краска с которой почти вся отпала, потом на стены с обоями, покрытыми пятнами от влаги и со стекающей сверху водой — непонятно как обои ещё не отвалились. Во многих местах жуткая плесень, паутина и скопление тараканов. Запах стоит не самый приятный, но ежедневно проветривая, можно выжить. Уборку ему особо делать некогда, да и не его это. Парень достаёт телефон с треснутым экраном, да и вообще находящийся в шатком состоянии, смотрит на время и облегчённо выдыхает. Осталось еще два часа, чтобы уделить время отдыху и некоторым урокам прежде, чем пойти на работу. Кем он работает? Он грузчик в одном из местных продуктовых магазинов через пару кварталов от его конуры. Джунсо несколько раз ему предлагал квартиру, поближе к своему дому. Но Хичан все предложения отклонил, сказав, что ему и так хорошо, да и воспоминаний о бабушке много. Скажите, что это было мило со стороны Хвана предложить другу жить в более комфортном месте — возможно, но есть одна загвоздка… Парень никогда и не был в этой захолушке. Ни разу… Он не знает в каких условиях живёт Хичан. Это предложение — лишь личная выгода. Он хочет, чтобы Ян жил поблизости и в любой непонятной ситуации прибежал и сделал то, что просят. Словно ручной пёс. Обидно… Хотя Чан сам виноват… Позволяет так относится к себе… Обидно и за то, что Джунсо даже не знает точный адрес друга, не знает, чем и на что тот живёт, не знает, что иногда не питается сутками, не знает о его проблемах со здоровьем. Ничего. О. Нём. Не. Знает. Хотя возможностей немыслимое количество. Было бы желание. Хичан не показывает, но это равнодушие полосит душу мелкими царапинами, которые потом разрастаются в глубокие шрамы. Оно грызёт его внутренности, заставляя временами резко схватиться за органы, покрывшиеся эрозией — в основном за сердце. Безжалостно исстребляет нервные клетки, сдирает кожу, разрывает лёгкие, колотит виски и постепенно убивает. Чан живёт с этим чувством столько лет…один на один. Обидно, больно, невыносимо… Скупая слеза катится из уголка глаз, медленно проходя путь от виска до дивана. Потом ещё одна и ещё… Но нет ни всхлипов, ни погрустневших глаз, никаких эмоций… он будто оболочка пробирки, хранящая пустоту. Ян редко позволяет себе плакать. Но сегодня именно тот день, когда разрешается себя немного побаловать. У парня их один-два в месяц. Этого естественно недостаточно, но большее Хичан себе запрещает. Гордый. Хотя… в гробу он видел эту гордость, что давно вырвал с кадыком, когда осознал собственные чувства. Только вот с её погибелью полностью свыкнуться так не смог… До сих пор врёт и себе, и другим. Другим… Да… Кто у него есть вообще?.. С кем ему поделиться и рассказать в какое глубокое болото он погряз и не может выползти. С парнями из банды Хвана? Да они класть на него хотели… С одноклассниками, слепо следующими зову Джунсо? Уж точно нет. Они ведутся на влияние Хвана и на его набитый купюрами кошелёк. Чана от них воротит. С ребятами из баскетбольного клуба? Возможно, но им своих забот хватает, а навязывание — вызывает у Яна отвращение. Родителей и прочих родственников нет. Ну вот и всё: список закончился. Парень медленно прикрывает глаза, погружаясь из-за усталости в лёгкую дремоту. В голове, как не вовремя, возникает образ Джунсо. Маленького Джунсо, десяти лет, которого только встретил Хичан. Его детская улыбка от уха до уха, взлохмаченные чёрные волосы, которые развивает тёплый ветер и добрый взгляд, в котором читается искреннее желание помочь, стать другом. Он был тогда таким же одиноким, как и Чан… А потом резко сменяются картинки: перед глазами уже серьёзное лицо Хвана, то поджимающиего, то закусывающиего губы, прерывестое дыхание и искрящийся блеск в глазах, смешанный с ненавистью и необъяснимым обожанием: взгляд, направленный уже не на друга… а на… Тэхёна… Хичан падает с дивана. Скрючивается пополам и истошно стонет, хватаясь за область груди. Слёзы до сих пор остались на лице свежими отпечатками, не успели высохнуть — значит дремал недолго, или они шли даже во сне… Парень ползком добирается до окна, благо здесь всё близко. Рукой дотягивается до подоконника, хотя, если быть точнее, до того, что от него осталось, поднимается на дрожащих ногах и открывает окно. В лицо отрезвляюще ударяет прохладный ветер. Парень облегчённо выдыхает, жадно глотая воздух, и резвыми движениями стирает рукавом кофты мокрые дорожки, что дошли до шеи. Пытаясь сфокусировать взгляд на серой картине из открытого окна, Хичан начинает злится ещё больше. Он поочерёдно сжимает кулаки, играя жевалками, мотает головой, будто это поможет выкинуть всё лишнее из неё. Раздаётся резкий удар в стену, по-любому заствивший некоторых соседей вскочить со своих мест… На стене виднеется пятно красноватой жидкости и сползающий по ней кулак. *Я ненавижу тебя, Ким Тэхён…*

***

Дружба. Насколько ж ценное и значимое отношение, необходимое хотя бы для частичного получения удовлетворения от жизни. Дружба — это когда людям приятно находиться вместе, когда они желают поскореее встретиться, когда интересуют друг друга, доверяют сокровенные тайны, делятся своими чувствами и переживаниями. Не стоит путать это с обычной приятной компанией или просто близостью интересов. Дружба — нечто глубокое, включающее в себя искренние отношения с целым комплексом эмоций. Взаимопонимание — один из ключевых моментов между друзьями. Оно означает возможность общаться друг с другом практически без слов, при помощи жестов и мимики, воспринимать и точно понимать друг друга на основе едва уловимых движений и интонаций, понятных только им и не воспринимаемых окружающими. Настоящий друг придёт в трудную минуту, утешит, посочувствует, поддержит. Если это необходимо, он даже поступится своим благополучием, пойдёт на какие угодно жертвы. Дружить — значит добровольно делиться с другим тем, что для вас важно. Делиться не всегда означает давать, скорее, это желание позволить другому участвовать в том, что тебе дорого. Мы можем видеть физические или личностные недостатки своего друга — это естественно. Но тем не менее, друг есть друг, верный и надежный, несмотря ни на что. Ведь, выбирая друга, мы ищем не королеву или рыцаря на белом коне, а человека, на которого можно положиться, с которым нас свяжут тесные отношения и сделают единым целым. Именно это и чувствуют сейчас две прекрасные души, открываясь друг перед другом в уютной комнате, сделанной также в современном стиле. — Ну, вот как-то так, — пожимает плечами Чимин, заканчивая свой рассказ. — Честно, сначала хотелось броситься на это самодовольное модельное личико и изуродовать, что есть силы. Но, заметив потерянный взгляд Юнги, я не смог и с места сдвинуться. Мне захотелось лишь сбежать, спрятаться где-нибудь в укромном месте, чтобы меня никто не нашёл, — Пак нервно теребит заусенцы на больших пальцах указательными. Ещё чуть-чуть и пойдёт кровь. Тэхён пододвигается на кровате к нему ближе и заключает в объятия. Крепко сжимает, утыкаясь носом в шею. — Всё будет хорошо, Чимин-и, — тихо произносит Тэ. Обращение «хён» ему пришлось исключить по просьбе рыжеволосого. Да и, если честно, Киму так побольше нравится. Это намного сблизило их. — Вам нужно только поговорить, — отстраняется он, заглядывая во влажные глаза, — и желательно сегодня. — Нет… я не смогу, — мотает головой Пак. — Надо, — с неприсущей в голосе сталью говорит младший. — То время, что ты выделил для успокоения своих нервов, выводит тебя ещё больше. Неужели не понимаешь? Чем больше ты в разлуке с ним и чем дольше ты остаёшься в неведении об истине всего того, что там произошло, тем больше ты себя накручиваешь. Чимин вымученнно кивает и вновь тянется к другу, чтобы получить тёплые обнимашки. В комнату заходит Хосок, который минутами ранее вышел в туалет. Он мило улыбается, когда видит обнимающихся парней, и спешит к ним, наваливаясь сверху с криком: — Я с вами! Оба тут оказываются в лежачем положении, придавленные весом Чона. — Мать моя женщина… — хрипит Чимин, — слезь, Хосок-а, нам же дышать нечем. Боже, какой ты тяжёлый. Чон, не жалея горла, смеётся от души, щекочет их бока, и после всё-таки слезает. — Ну вот, — радостно подытоживает шатен, — а то у вас такие мины были: на похороны не ходи. С Хосоком Тэхён тоже подружился без проблем. Он светлый, яркий и позитивный человек, искренний, добрый и красивый. Чем-то похож на Чимина. Чон притягивает к себе: он открыт душой, рад новым знакомствам, любит обниматься, заряжает своей бурной энергией и одаривает солнечной улыбкой. За таким человеком хочется следовать: он — та надежда на свет, когда теряешься во тьме туннеля. — Давайте спустимся на кухню, — предлагает Тэ. — Сделаю нам ужин, да и тётя скоро должна вернуться. Её тоже надо накормить. Хосок и Чимин дружно кивают. Затем сталкиваются взглядами. Смотрят друг на друга, хитро щурясь и ухмыляясь, а после резко вскакивают и пулей вылетают из комнаты. Слышится громкий топот ног по лестнице. Куда и зачем они так бегут, сломя голову, младшему непонятно. Тэхён пару секунд хлопает глазами, переваривая, что тут произошло и что он такого сказал, а потом слышит голос Чона: — Кто последний, тот моет посуду после ужина! — кричит уже запыхавшийся голос. — Я — первый! — громко заявляет Пак откуда-то снизу, видимо уже из кухни. — Второй! — так же громко проговаривает Хосок. Тэхён шлёпает себя по лбу и валится на кровать, задыхаясь от смеха и хватаясь за живот. Эти двое играют в перегонки, чтобы не мыть посуду. Ну и кто из них троих ребёнок? Время близилось к шести вечера, и три проголадавшихся желудка крутились на кухне, готовя ужин. Курировал процессом Ким, так как он знал, что и где находится. Ребята работали слаженно, не мешая друг другу. В процессе рассказывали анекдоты (в основном Хосок), забавные события, что с ними переключились. Чон не упускал возможности пообниматься, тем самым заставляя парней бегать от себя или угрожать трёпкой овощами по лицу. Не было никакой неловкости, будто они знакомы уже много лет. Чувствовали себя прекрасно, позабыв о насущих проблемах, и всё было по-домашнему. С холла слышится лязганье ключей, хлопок двери, всегда усталое, но нежное «Я дома, Тэхён-и», а потом у арки, что ведёт на кухню, появляется женская фигура. — Привет, — радостно отвечает Тэ, и спешит к тёте. Он целует её в щеку, а потом коротко обняв, отстраняется, заглядывая в глаза и обнажая в улыбке зубы. — Мы почти всё приготовили, — гордо заявляет он, оборачиваясь к вставшим по стойке смирно друзьям. — Здравствуйте, Ёнхи-ши, — одновременно проговаривают они и делают поклон, чем вызывают смешок сразу у обоих Кимов. — Привет, мальчики, — подойдя поближе, тянет она. — Мне, конечно, приятно такое уважительное отношение к своей персоне, но давайте сразу договоримся: я не настолько старая, поэтому обращайтесь ко мне на «ты». Парни выпрямляются и восхищенно открывают рты в форме буквы «о», ибо у арки разглядеть этого человека было трудновато. Ким Ёнхи тридцать три года, но выглядит она намного моложе. Её коротко стриженные бронзовые, чуть закрученные к концу волосы блестят, отражая свет от люстры, и гармонично округляют лицо. Боковой пробор выделяет плавный изгиб скулы. Верхняя губа немного пухловата и возвышается над нижней, создавая образ бантика. Тёмные тени, подчёркивают чёрные проницательные глаза, а чуть увеличенные к уголкам глаз ресницы придают ещё больше выразительности, напоминая взгляд кошки. Тонкая молочная шея добавляет её образу хрупкости, выпирающие из-под белой рубашки острые ключицы притягивают, заманивают разглядеть получше, а затем изучить губами, втянуть запах их хозяйки. (Это уже фантазия Чона разыгралась). Худые длинные пальчики, крепко держащие сумку-клатч, словно выточены самыми лучшими мастерами. И эта талия, обхватанная ремешком чёрных классических брюк, чуть зауженных к низу, и эта модельная походка пантеры, и этот низкий (не настолько как у Тэ, но всё же) голос — всё: это создание соединило в себе наивысший уровень грациознности, красоты и искусства. Кажись ничего и никого более изысканей Хосок не встречал. А к слову, Тэхён будто скопирован с неё. Ёнхи привыкла к откровенным разглядываниям в свою сторону, всё-таки она достаточно привлекательная одинокая женщина, с присущей только ей харизмой и непреступностью. Однако то, как на неё смотрит сейчас этот шатен, её напрягает, поэтому, нахмурившись, она, не скрывая, показывает своё негодование. Парни тут же потупляют свои взоры и начинают переминаться с ноги на ногу. — Это Пак Чимин, — ощутив изменение в ауре тёти, говорит Тэхён, пожимая в поддержке плечо друга. Рыжеволосый опускает голову, неуверенно кивая, ибо чувствовует себя очень виноватым. А мисс Ким ему широко улыбается (почти такой же квадратной улыбкой как у своего племянника): ей нравится его скромность, и есть ощущение, что перед ней добрый и нежный человек. — А это Чон Хосок, — взгляд Ёнхи тут же меняется, приобретая оттенки злости. — Чон? — приподнимая бровь, уточняет женщина, все также серьёзно поглядывая на объект, который пару секунд назад вызвал отрицательное о себе впечатление. — Вы с Чонгуком родственники? — Н-нет… — как-то жалко выходит у Хосока, поэтому он несильно прокашливается. — Просто однофамильцы. Ёнхи спокойно выдыхает. Такого родственника на свою голову ей почему-то не хочется, хотя она парня-то особо не знает, но что-то в нём её тревожит. Предчувствие волчицы. На плите начинает что-то шипеть, и ребята, ойкнув, тут же спешат к сковородке. — Думаю, тебе лучше пойти переодеться и отдохнуть немного, — взяв за руку тётю, мягко говорит Тэ. — Когда всё будет готово, я тебя позову. Обещаю, еда будет вкусной и полезной. Она в ответ кивает, треплет его пшеничную голову, затем целует в лоб и тихо шепчет: — Я рада, что у тебя появились друзья, родной, — улыбается женщина, обнажая ровный ряд зубов, и, получив такую же улыбку от племянника, удаляется из кухни, напоследок кинув ещё один грозный взгляд на Хосока и добродушный на Чимина. Через двадцать минут парни уже полностью накрыли на стол и ждали Ёнхи. Не успевает мисс Ким спуститься с лестницы, как звонят в дверь. К Тэхёну пришел кто-то ещё? Если так, то этот день можно смело отмечать красным в календаре. Она открывает дверь, и перед ней предстаёт невысокий блондин с красивым разрезом глаз и с щенком на руках. — Вы к кому? — хмурится и спрашивает Ёнхи, поглядывая на закрытые ворота, через которые этот молодой человек как-то прошёл. — Я… — не успевает договорить парень, как щенок в его руках начинает активно гавкать, вилять хвостиком и пускать слюни. Позади женщины возник Чимин, который с широко раскрытыми глазами начал пялиться на Юнги. — Ю-юнги?.. — тихо спрашивает Пак, не веря тому что Мин и правда здесь. И главный вопрос как? Как узнал? Как нашёл? Мочи выскакивает из рук блондина и несётся к Чимину. Тот сразу же подхватывает его, забывая на несколько секунд о присутствии Юнги. Рыжеволосый целует щенка в носик, в ушки, в шею. Как он мог забыть про своё маленькое чудо? Оставил его совсем одного… Мочи ластится к своему хозяину, лижет щеки, губы, не перестаёт махать хвостиком и принюхиваться. — Ты мой маленький… соскучился, малыш? — ему в ответ утвердительно гавкают и зарываются в волосы. — Что такое? Кто тут… гавкает? — спрашивает подошедший Тэхён, сделав паузу, и неуверенно оглядывает стоящих в холле людей. Вслед за Кимом выходит и Хосок. — Юнги? Ты как здесь оказался? — недоумевает шатен. Друг ему лишь машет рукой, то ли делая знак, что неважно, то ли, что расскажет потом. Хосок точно не разобрал. Тэхён, услышав имя, понимает кем является этот блондин. Он обращает внимание на Чимина, который поджимает губы и из-под чёлки поглядывает на Мина, поэтому решает взять быка за рога. — Эм… Юнги-ши… проходите, — на парня тут же кидают косые взгляды, а в частности Пак. — Мы как раз ужинать собирались, — улыбается, будто ничего не замечая. — Спасибо… — еле слышно выдавливает Мин. Тэхён его спасательный круг. — Так, ладно, — выдыхает Ёнхи и потирает лоб большим и указательным пальцами. — Не знаю, как вы, но я иду ужинать, ибо мои желудочные киты начнут выть рёвом умирающего тюленя. Однако, ради бога, следите вот за этим, — указывает она на щенка. — Если он хоть что-то здесь сломает, испачкает или… не дай бог, пометит, — делает она паузу, поднимая указательный палец вверх, — я непременно откушу ему и его хозяевам головы, и тем, — заметив, что-то пытающегося сказать племянника, — кто попытается меня остановить, — этой жуткой улыбке позавидует сам Джокер. Мисс Ким на этом заканчивает, преспокойно разворачивается на пятках и направляется на кухню. А у всех дыхание сбивается. Они стоят, боясь сдвинуться и даже Юнги застывает в исступлении. Чего-чего, но такого низкого, опасного голоса со стороны женского пола он до этого не слышал. Чимин инстинктивно прижимает Мочи к своей груди, а тот, в свою очередь, скулит и пытается спрятаться в воротнике свитера Пака. У Хосока холодный пот катится по вискам и спине, ему страшно даже моргнуть. Несмотря на то, что прямой угрозы в его сторону не было, но почему-то ему показалось, что он безнаказанным тоже не останется. Причина особо и не нужна… Он ей не нравится… Это видно невооружённым глазом… — Вы чего? Я же пошутила, — выглядывает Ёнхи, не сдерживая смешок. Надо было это видеть: все присутствующие одновременно поворачиваются в её сторону, выпучив глаза, затем смотрят друг на друга и шумно выдыхают. — …откусанная голова — слишком простое наказание, — она хитро подмигивает и вновь удаляется. Мдаа… шутки с ней плохи…

***

Намджун просыпается от холода, окутавшее тело и заставляеющее мелко дрожать… Он встаёт, закрывает окно и вновь садится на стул рядом с больничной койкой матери. Парень мягко улыбается, накрывает своей ладонью чужую руку, в которую воткнуто большое количество игл, и мягко поглаживает. Ему сегодня позвонили и сказали, что ей стало хуже, поэтому он, оставив размышления о парне, который перевернул все внутренности, прибежал сюда. Его мама уже давно не приходит в себя… Врачи ничего не обещают, но благодаря тем деньгам, что им даёт Джунсо, они продолжают делать своё дело. Ким не может выкинуть из головы, как отчаянно мама пыталась ему что-то сказать прежде, чем провалиться в кому… Что-то важное, если судить по её наполненным болью и безысходностью глазами. Она лишь открывала и закрывала рот, но буквы так и не смогли приобрести звук и превратиться в слова… Парень опускает лоб к её ладони, делится своим теплом с почти омертвевшей рукой… *Ты поправишься, мам… обещаю… я сделаю всё, чтобы ты вновь открыла глаза… верь мне, прошу… только не сдавайся… не сдавайся…дождись меня…*

***

Чонгук нервно сжимает руль и давит на газ. У него был просто отвратительный день: после ссоры с Юнги и разбитой лампы секретарь ему вызвала врача, на что брюнет очень разозлился: лишняя трата времени. Однако врач, наоборот, похвалил её, так как рана Гука было глубокой: пришлось наложить пару швов. После ему пришлось обзванивать почти всех своих клиентов, рассказывать о внесённых изменениях, просить прощения за такую несуразицу и накинуть им проценты прибыли. Почему он делал это сам, а не обратился к своим сотрудникам? Ответ прост: ни у кого нет такого дара убеждения, как у него. У Юнги, конечно, тоже есть свои навыки в этом, не зря же он зам, но его Чону хотелось видеть меньше всего, а уж просить — тем более. Мин и так накосячил. Потом к нему наведались сотрудники полиции из-за последней пропавшей модели. Войдя в положение Чонгука (и зная его влияние), они не стали забирать его в участок и провели допрос прямо там, у него в кабинете. Его мучили три часа самыми что ни на есть тупыми вопросами (по мнению Чона), и переодически просили показать некие документы, а потом, заявив, что ещё вернуться, покинули компанию. Чонгук хотел было уже выдохнуть и сбежать домой, но секретарь Ю так удачно напомнила ему, что нужно посмотреть отснятый материал, если нужно внести коррективы и утвердить, ибо без согласия директора такие вещи не делаются. Через полтора часа он и с этим разобрался, мысленно похвалив Юнги за хорошо проделанную работу, иначе сидел бы он тут до ночи. А сейчас он мчится на всех порах к тому, чей образ тут же возникал перед глазами, стоило Чонгуку моргнуть. Как только он примечает знакомый дом, волк внутри начинает выть от радости, что ему вновь дадут насладиться обществом Тэхёна. Чонгук на это лишь усмехается, ловя себя на мысли, что младший каким-то образом приручил его зверя. Он аккуратно притормаживает у ворот. Не выходя из машины, берёт телефон и пишет Киму, что приехал. Буквально через минуту входная дверь открывается, а за ней выглядывает пшеничная голова. Брюнет тоже выходит из машины, не видя смысла и дальше там сидеть, и машет здоровой рукой в знак приветствия. Тот, вкрикнув, бросается к воротам в одних домашних тапочках, футболке и шортах. И пусть на улице весна, но по вечерам всё равно прохладно. — Тэ-Тэ, — протягивает Чонгук, когда Ким оказывается в его объятиях. Он шумно втягивает морской запах с мягких волос любимого, утоляя свою жажду и жажду внутреннего волка. — Я так соскучился, малыш… — Чонгук… — Тэхён впервые назвал его по имени без всяких уважительных приставок. Это определённо можно назвать ещё одним шагом к сближению. Младший прижимается к брюнету всем телом и мелко дрожит, то ли из-за холода, то ли из-за нахлынувших эмоций… — Пойдем в дом? — отстраняясь, предлагает Чон. Ему в ответ робко кивают, одаривая теплой улыбкой. Молочная кожа Тэхёна отдаёт блеском из-за ночных фонарей и света луны. На пшеничных волосах появился переливающийся оттенок бронзы. Карие глаза сейчас совсем тёмные и словно смотрят в душу… сводят с ума… Не удержавшись, брюнет проводит указательным пальцам по линии скулы Кима, а затем бережно убирает за ухо мешающие пряди и целует в нос. Тэхён смущается, но не отстраняется, продолжая влюблённо улыбаться. — Ты такой красивый… Надо тебя прятать, а то вдруг сглазят или украдут, — шутит Гук. — Ну да. Только сейчас дошло? — Тэ выгибает бровь, а затем, взяв за руку, тащит брюнета к дому. — За мной же толпами бегают, разве не замечал? Поджидают у дверей, сыпают подарками и комплиментами, обещают звезды с неба достать. Продыха от них нет. Я такой сногсшибательный, а ты только сейчас это заметил, — в конце Ким, не удержавшись своего серьёзного тона, начинает во всю хихикать. — И правда, как я не заметил раньше? — Чонгук тоже смеётся, выпуская руку и подхватывая младшего за талию. Они заходят в дом, Тэхён подаёт тапочки старшему и просит пройти на кухню. Возле арки Чонгук тормозит, из-за чего Тэ чуть не врезается в его спину. Ким наклоняет голову, смотрит на вмиг посерьёзневшее лицо возлюбленного и замечает его недобрый взгляд, направленный на Юнги. Парень делает глубокий вдох, прежде, чем подать голос. — Ты голодный, наверное, садись, я и на тебя сейчас накрою, — он мягко проводит руками по широким плечам Чона, пытаясь успокоить. Но стоит младшему переключить внимание на притихшего Чимина, как его отрезвляет. — Рука! — прикрикивает Ким, из-за чего Гук, вздрогнув, сразу поворачивается к нему. Да и не только он, все присутствующие тоже. — Покажи мне руки! Живо! Чонгук, неожидавший такой резкости, немного теряется, но всё же поднимает руки вверх, забывая о ране. Тэ же, заметив перебинтованную руку, сразу хватается за неё. — Чимин, смотри! — обращается он к другу. — Так и знал, что что-то серьёзное. Надо было сразу позвонить, — уже тише произносит он, поджимая губу. Ким лёгкими касаниями проводит своеобразные линии по внутренней стороне ладони брюнета и хмурится. А Паку тоже хочется подойти и узнать у Чона, что произошло, отругать его за такое лояльное отношение к себе и своему здоровью, но ноги почему-то приклеились к полу. Или это так влияет присутствие Юнги. Гук вроде взрослый человек, но приходится постоянно контролировать. Как-то раз, врач прописал ему таблетки от нервов. Это было во время первого успешного взлёта продукта рекламы компании JK. Тогда даже на сон времени не было, из-за постоянных звонков то от заказчиков, то от представителей других компаний. И работников у него было куда меньше. Так Чимину тогда приходилось названивать по несколько раз на дню, чтобы напоминать другу о таблетках. — Что случилось? — Тэхён поднимает свои большие глазки вверх. В них столько беспокойства и тревоги, что Чон не может сдержать улыбку. — Всё хорошо, Тэ, правда. Немного порезался, вот и всё. Мне обработали и забинтавали. Через пару дней пройдёт. — Если это простой порез, зачем нужен бинт? Можно было и лейкопластырем обойтись. Ты что-то скрываешь от меня, да? — Нет же. Честно-честно, только порез, — Чонгук захватывает в плен ладони младшего и прикладывает к своим щекам. — Разве я могу тебе соврать, м? — брюнет делает щенячьи глазки и активно моргает. Ким начинает тихо посмеиваться и сжимать его мягкую кожу. Такой ребёнок, ну правда. — Кажется это комната сейчас покроется розовым цветом от переизбытка нежностей, — не может не подколоть Хосок. — Здесь так-то ещё люди есть помимо Тэхёна, Гук. Поздороваться не хочешь? Неужели мы так мало значим для тебя? — притворно убирает он слезу. — Боже, он и тут успел сгнездиться… — спокойно отвечает Чон куда-то в воздух, после все же здороваясь с Ёнхи и извиняясь за бестактность, на что ему понимающе улыбнулись. Не успевает он отойти от мисс Ким, как его заключают сзади в объятия чьи-то крепкие руки. — Чимин… — тянет брюнет. Не выходя из объятий, он поворачивается к нему лицом и зарывается носом в рыжую копну волос. Всё же эта разница в росте — лучшая вещь на свете. — Как ты? Всё хорошо? Как тебе мой Тэ? — шепотом спрашивает он, а затем бросает взгляд на Юнги. — И как здесь оказался он? Чимину даже не нужно видеть на кого смотрит Чонгук, так как он точно знает о ком спрашивает друг. — Не знаю… — также тихий шёпот в ответ. Брюнет отстраняется, ибо их долгие объятия могут показаться присутствующим немного не тем, чем являются на самом деле. Не то, чтобы его волнует мнение других людей. Просто перед Ёнхи неудобно. Уважение к старшим превыше всего. — Я не сомневался, что ты ответишь только на этот вопрос, — усмехается Гук, зачесывая рукой чёлку. Пак уже приоткрывает рот, чтобы сказать, что это произошло непроизвольно, но тут появляется Тэхён, который ставит чистые тарелки на стол. На несколько минут младший тормозит, не зная, куда именно посадить Чона. Проблема не в том, что места не хватает — нет. Проблема в том, что ему хочется сидеть рядом и с Чонгуком, и с Чимином. Однако, Чимин наверняка тоже хочет сидеть с Гуком. Пометавшись, Тэ всё же решает посадить своего парня между ним и Паком. И когда рыжеволосый засиял, Ким понял, что сделал правильный выбор. С приходом брюнета за столом все оживляются: Хосок становится более раскованнее и общительнее, Чимин, который до этого сидел как в воду опущенный, начал смеяться и поддерживать беседу, Тэхён периодически кладёт голову на плечо к Чонгуку и улыбается. Ёнхи тоже вставляет пару слов во время дискуссий двух Чонов, невзирая на своё не самое приятное отношение к Хосоку. А Юнги разглядывает искрящегося Чимина и гладит Мочи, который приютился у него на коленках. — Признайся, ты ведь тогда не работал? Придумал для нас отмазку, чтобы ходить спокойно на свидания с девчонками, м? — усмехааясь, спрашивает Хосок у Чонгука. — Ты когда-нибудь заткнёшься? — брюнет потирает переносицу. — Не суди людей по себе. Я тогда реально работал. — Да кому ты заливаешь? Ты-то? В шестнадцать? И работал? Твои родители столько зарабатывают, хоть век не трудись. Выпендриться захотел что ли? — не унимается шатен. — Он пошёл работать из-за меня, — вмешивается немного севшим голосом Чимин. — Эм…всмысле? — Хосок сейчас вообще не вкуривает как с этим может быть связан Чим. — В прямом, — хмыкает Пак. — Когда я разнылся, что меня никто не берёт на работу и что мне нечего дать его родителям, он пошёл искать себе работу, — рыжеволосый кладёт голову в свои ладони и тяжело вздыхает, стараясь не смотреть в сторону Юнги. — Подожди-подожди… Это случилось когда… — шатен не успевает договорить, как его прерывают. — Именно, — усмехается Чимин, кусая изнутри щёку. — А теперь объясните мне когда и по какой причине, и желательно поподробнее, — скрещивает Тэхён руки на груди и поглядывает на парней так, что становится ясно: отказы не принимаются. Оба Чона разворачиваются в сторону нахмурившегося Чимина. — Да тут особо рассказывать нечего… Мы переехали сюда с родителями, когда мне было двенадцать, из-за того, что папа обонкротился. Обустроились в небольшой квартире, по счастью, находившейся недалеко от одной элитной школы, в которую собственно я и ходил. По воле везения я попал в класс к ним троим, — указывает он на сидящих напротив Хосока, Юнги, а также на Чонгука. — О-о-о, я помню этот день, — завыл шатен. — Чонгук тогда с тебя глаз не сводил, все оставшиеся уроки мимо ушей пропустил и не переставал бубнить себе под нос о том, какой ты хорошенький, — посмеивается Хосок, играя бровями. — Заткнись. Я тогда просто впервые увидел такого красивого парня, это было необычно, поэтому и смотрел, — упрекает Чон друга. — Да-да, я тебе верю, — поднимает парень руки в примирительном жесте, не переставая хихикать. — Придурок… — фыркает брюнет, стараясь не смотреть никому в глаза. Неловко. А ещё Тэхён так и смотрит своими глазами-полумесяцами, пытаясь уловить взгляд своего парня и не перестаёт давить лыбу. Хорошо, что он не подумал ничего лишнего. Скорее всего, если бы не знал Чимина, то слова Хосока мог воспринять по-другому. Чимин тоже сидит и не может перестать улыбаться и прятать румянец на щеках, потому что слышит об этом впервые. И, признаться честно, очень приятно. — Чимин, продолжай… — Мисс Ким привлекает к себе внимание и мило улыбается рыжеволосому. «НУ ПОЧЕМУ?!» — Хосок проклинает всё, что может. За что такая несправедливость? Почему ему приходится сейчас сидеть и давиться слюной, так как улыбка этой женщины, как минимум, сногсшибательна и, как максимум, вызывает приступы астмы в тяжёлой форме. И боже, не описать как обидно, что улыбаются не ему. — Ну, в школе меня парни, естественно, не взлюбили, — продолжает свой рассказ Пак, — потому что девочки уделяли мне много внимания: в основном, чтобы потискать за щёки. Тут Тэ прыскает в кулак, так как у него возникали точно такие же мысли при виде Чимина. Он их прекрасно понимает. — Одноклассники называли меня «куколкой», отбирали книги или тетрадки, — поддаётся ностальгии Пак. — Иногда зажимали в туалете и били, несильно и так, чтоб синяки не были видны. Разрисовывали мне стол, клали кнопки на стулья, пфф, так по-детски… В столовой однажды опрокинули еду и тогда… — Вмешался Чон-я-защищу-его-Чонгук, — договаривает вместо друга Хосок, из-за чего на него оборачиваются четыре пары недовольных глаз. — Простите… — Да… тогда вмешался Гук-и, — выдавливает из себя улыбку Чимин. — Он их так оттделал, думал убьёт. Ну, в общем после этого они больше ко мне не подходили, а Чонгук «влил» меня в свою компашку. Так мы и стали дружить. В основном, конечно, я водился с Хо и Гук-и, ибо другие были весьма не общительны, — он бегло обводит глазами Юнги и продолжает. — Зависали чаще всего в доме Чонгука. Там я и с родителями его познакомился. Всё было так хорошо… — Чим на некоторое время замолкает, чем вызывает неловкую тишину на кухне. Чон кладёт руку на плечо другу, показывая свою поддержку. Пак накрывает его ладонь своей, пару раз похлопывает, а затем продолжает: — Всё было хорошо, пока я не признался своим родителям… — он набирает побольше воздуха в лёгкие, — в том, что девушки меня не привлекают… и что это полностью осознанно… У нас с родителями всегда были тёплые взаимоотношения: мы делились друг с другом тем, что нас тревожит, чего хотим достичь, о чём мечтаем… И каждый принимал всё, был чуток… но в тот раз никто из них меня даже не выслушал до конца… Отец начал кричать и крушить всё, что попадалось ему под руку… Мама пыталась успокоить его, твердила, что поговорит со мной, и это пройдёт… — Чимин невесело усмехается, вновь смакая это слово «пройдёт». — К сожалению или к счастью, у них ничего не вышло. Мама и говорить со мной пыталась, и знакомить с красивыми дочками своих подруг, даже к психологу отводила — всё без толку. У отца были более изощрённые методы: он просто орал на меня, унижал, бил и уходил. Ну, а после они высказались о том, что не смогут принять сына-гея и что мне в их доме делать нечего: я выбрал свой путь, поэтому должен следовать ему самостоятельно… Мне было шестнадцать… шестнадцать, мать вашу! — не выдерживает Пак и цедит сквозь зубы ругательства. Все терпеливо ждут, когда Чимин выплеснет свои эмоции, прекрасно ощущая его боль… — Я был так потерян и потрясён тем, что они выставили меня из дома, что тупо расплакался прямо там, у двери. Просил прощения непонятно за что, умолял не бросать, клялся, что поменяюсь… Но, думаю даже они понимали, что эти слова были сказанны из-за отчаяния, а не из большого желания… Поэтому никак не отреагировали… Я просидел там достаточно долго, а потом ноги сами привели меня к дому Чонгука. Он был так взволнован, когда я явился к нему в три часа ночи в один тапочках и домашнем костюме. То, что я не по девушкам Гук-и понял ещё раньше меня, поэтому не был удивлён моему рассказу… — Да я был ошарашен! Как можно было выгнать своего ребёнка из дома за это?! — брюнет сильно сжимает вилку из-за чего та сгибается. Чимин, вымученно улыбнувшись, забирает вилку из его рук и откладывает подальше. — Он приютил меня у себя… Его родители были добры ко мне… не спрашивали из-за чего и почему мне приходится жить у них, просто заботились… будто родные… Через некоторые время я все же, перебарывая страх вновь быть брошенным, признался им в чём обстоят дела… и что вы думаете? — спрашивает он, оглядывая окружающих. — Они приняли… приняли меня таким… Люди, что знают меня всего ничего… — Пак так сильно сжимает челюсть, что слышится скрип. — Правда, было очень неловко, когда они спрашивали не из-за Чонгука ли это, — Чимин улыбается, вспоминая, как мнущийся господин Чон пытался деликатно об этом узнать, как Чонгук возмутился и покраснел, словно помидор, и как миссис Чон выдохнула, услышав его ответ. — Я ответил, что он не при чём… Ну и после этого, чтобы не просто сидеть у них на шее, я начал искать работу… К сожалению, школьников никуда почти не брали, даже на пол ставки. Да и я, если честно, немного криворукий был… Это так сильно огорчило меня, что я решил уйти из дома. Тогда меня Гук-и сильно отругал за такие мысли и убеждал, что я им вовсе не в тягость… но мне-то все равно было очень неловко. Поэтому он пошёл искать себе работу, которую собственно нашёл без проблем… Спросите, почему его деньгами я мог спокойно пользоваться, а деньгами его родителей — нет? Ответ прост: у нас с ним было такое, как бы сказать, — задумывается Пак, — соглашение… если один день нам все покупал Чонгук, ну там билеты в кино, чипсы и прочее, то в другой я. Мы договорились ничего не делить по количеству того, кто, что купил и на какую сумму. Поэтому, упрекнув меня в этом соглашении, Гук-и покупал на свои деньги мне и одежду, и технику всякую. Вот так я и жил, пока в восемнадцать наконец не начал зарабатывать. После я клал большую часть зарплаты в их семейную копилку. И пусть мои деньги были мелочью, по сравнению с тем, сколько мистер и миссис Чон сами зарабатывали, но мне это было нужно… Чонгук тут не стал препираться, но по его кислой мине, я знал, что он негодует. Позже мы с ним поступили в университеты в центре города, которые, по счастью, находились рядом друг с другом, поэтому мы почти не расставались. Ну… и вроде как всё… А что касается моих родителей, то они почти сразу нашей ссоры переехали куда-то… Я их больше не видел и по сей день с ними не связывался, — он поднял глаза, не боясь столкнуться с осуждающими взглядами. Да, в них не было осуждения, но была то ли грусть, то ли жалость, от чего Чимин начал жалеть, что поделился этим всем. — Не смотрите так на меня, — как-то грозно произносит Пак, — не надо меня жалеть. Я жил в достатке, любви и заботе, — переводит он взгляд на Тэхёна, который недавно говорил тоже самое. — Меня слушали, меня понимали и принимали. Да, я потерял семью… да, меня бросили… Но я обрёл нечто большее, чем потерял. Обрёл такого друга, как Чонгук, который всегда был рядом. Который несмотря ни на что поддерживал меня. Когда я болел — сидел у моей кровати и делал примочки, когда я плакал — обнимал и говорил, что все будет хорошо, когда срывался на нем и кричал — в ответ молчал и слушал мои истерики, когда я пил — ругал меня, когда сбегал — находил меня и возвращал обратно, когда жить не хотел — вселял в меня надежду… — парень настолько все быстро это говорит, что начинает запыхаться. — У меня был и есть Чонгук. Он — мой друг. Мой брат. Моя семья, — последние строки звучат настолько уверенно и искренне, что никто, даже своим дыханием, не хотел нарушать идиллию, возникшую после них. Чимин выпячивает глаза, сам удивляясь своей прямоте. Затем прикрывает лицо ладонями, так как чувствует себя очень, прям очень неловко. Хочется раствориться на глазах у всех. Он не хотел так откровенничать и уж тем более говорить то, что вырвалось в конце. Он считает, что это что-то глубокое, важное, что должно было оставаться внутри тебя. Но обуздать эмоции не смог, вот теперь пожимает плоды. Ситуацию спасает Мочи, который начинает скулить и тереться об ногу Пака. Ему нужно на улицу. — Я… — Чим прокашливается, — надо его выгулять… мы ненадолго… Парень берёт на руки пушистый комок, быстрыми шагами покидает кухню, преодолевает прихожую и выходит из дома. А все оставшиеся до сих пор переваривают сказанное рыжеволосым. Чонгук знает, что важен для Чимина, но его недавние слова распустили внутри цветки, корни которых всегда хранились около сердца и души брюнета. Слышать как тебя ценят и как тобой дорожат очень приятно, тем более из уст лучшего друга. Немигающими глазами Чон переводит вгляд на прихожую, откуда недавно ушёл Пак, и начинает улыбаться самой что ни на есть искренней, полной счастья улыбкой. У него самый замечательный, добрый, надёжный, преданный и сильный духом друг во всем мире… и он ещё раз в этом убедился… — Прошу прощения, мне тоже надо выйти, — первым нарушает тишину Юнги и направляется вслед за Чимом. Чон никак не против, наоборот, сейчас самое время для Юнги, чтобы поддержать своего парня и помириться с ним. Странным является лишь то, что Пак в своем рассказе ни разу не упомянул Мина. Возможно из-за недавнего происшествия, а возможно он хотел этим сказать, что не чувствует такой заботы с его стороны. Это повод задуматься. В любом случае, Гук рад, что Юнги догадался пойти за Чимином. — Моё уважение, Чонгук, — отзывается Ёнхи. — Мысли о том, что вы надёжный человек, которому я могу доверить своего племянника, выросли в разы. Брюнет в ответ благодарно кивает, беря за руку Тэхёна, который в свою очередь переживает друга. Он даже представить не может, как Пак прошёл через такое… Его бросили… Собственная семья отказалась от него… А если бы это случилось с ним… Если бы Ёнхи отказалась от него, где бы он сейчас был? Смог бы справиться без Чонгука? К горлу подступает неприятный комок… Теперь стало понятно, почему Чимин задавал вопросы о семье… — Не переживай, Тэ… Юнги всё сделает правильно и приведёт его обратно с румянцем на щекам и милой улыбкой, к которой мы так привыкли, — шепчет Чонгук на ухо младшему. Ким один раз кивает и сжимает большую и тёплую ладонь своего возлюбленного. Хосок никак не комментирует рассказ Чимина. Однако его повседневный радостный вид, сменившийся на серьёзный — говорит сам за себя.

***

Юнги находит Чимина недалеко за воротами дома. Буквально через дорогу. Хорошо, что он не успел далеко уйти. Мин почти вплотную подходит к парню со спины и поглядывает на Мочи, который подыскивает себе необходимое местечко. Пак, естественно, чувствует Юнги, однако говорить не собирается. И уж тем более первым. — Чимин… — так тихо и робко. Совсем не похоже на блондина. Пак не отвечает. Если честно, он уже успокоился, злится немного, но не обижается. Теперь он может спокойно обсудить тот инцидент. Однако сейчас ждёт, что Мин сам затронет эту тему и прояснит ситуацию. — Чим… — вновь произносит Юнги и кладёт руки на талию. Парень все равно молчит. И дело не в том, что он выпендривается, нет. Просто блондин обычно зовёт его не так. Пак ждёт. — Рыжуль… — прямое попадание. Чимин поворачивается к Юнги и чуть не сталкивается носом об его подбородк. Мин сразу же прижимает хрупкое тельце к себе, укладывая чужую голову на своё плечо. Пак удобно устраивается в объятиях, вдыхая запах корицы. — Прости меня… Я такой дурак… — почему-то Чимину кажется, что парень просит прощения не из-за ситуации с Джином. — Я… я был так слеп. Не замечал многих вещей… Не был рядом с тобой в трудные моменты, не поддерживал… прости… Пак молча слушает извинения, изредка сжимая пиджак блондина. Да, ему было очень тяжело тогда… очень хотелось внимания от человека, который снится каждую ночь… чей запах всегда преследует тебя… чей голос хочется записать и поставить, как песню, на повтор… чья улыбка делает тебя жителем небес… Однако это было так давно. Было бы глупо держать на него обиду из-за этого. К тому же Мин тогда был сильно влюблён… Не замечать, что происходит вокруг — естественное поведение того, кто потерял голову от любви. Чимину ли не знать. Он сам был таким… Хотя почему был… он по сей день любит Юнги, возможно даже ещё сильнее. — И та ситуация в кабинете… — Пак кажется глубоко ушел в свои мысли и упустил момент, когда монолог Мина затронул инцидент в компании. — Я клянусь тебе, мне пришлось позвать его исключительно ради работы. Дело в том… что кроме него нам некого было брать, да и вообще… — Чимин поднимает голову, чтобы посмотреть в глаза блондину. — Поверь, так было нужно. У меня не было другого выбора. — У вас с Гук-и проблемы на работе? — догадывается Пак. — Есть немного, но не стоит переживать, мы всё решим. Всегда справлялись и выбирались из любой задницы, поэтому… не злись на меня, ладно? Он был там потому нам нужна была его помощь. — Ты… ты смотрел на него так, — грустно выдыхает рыжеволосый, прижимаясь ко лбу напротив. — Прямо как раньше… Юнги поджимает губы. В голове проскальзывает фраза, сказанная Кимом «я не мог иначе…». Его тёмно-карие глаза, в которых читалась грусть и боль. Его прекрасные пухлые губы, которые он постоянно закусывал, изящная фигура, бёдра, длинные пальцы, чёрные волосы и… «Хватит» — Юнги мотает головой, избавляясь от ненужных мыслей. — Всё в прошлом, — Мин говорит это скорее для себя нежели для Чимина. — Просто его поведение было мне неприятно, поэтому я таращился на него, пытаясь испепелить взглядом, — Пак хихикает от этих слов, тая в крепких руках. — Прости, что я так отреагировал… я просто испугался и… я просто очень тебя люблю, Юн-и, — тихо, в самые губы выдыхает Чимин. Мин тут же дарит парню нежный и тягучий поцелуй вместо ответа. Руки ещё крепче прижимают Пака, будто боятся, что он убежит, пропадёт и никогда больше не вернётся. Усилившийся запах ванили окутывает блондина, от чего волк внутри Юнги рычит от удовольствия. Не в силах больше сдерживаться парень закидывает чужие бёдра себе на талию и тесно прижимается пахом. Чим шумно выдыхает через нос, отрываясь от губ Мина. Рыжеволосый заливается краской, когда Юн смачно слизывает верхнюю губу, и так жадно разглядывает его лицо. Для опоры блондин в два шага прижимает тело к ближайшему забору и начинает атаковать шею. Чимин выдаёт первый стон, выгибаясь навстречу. Мин снова рычит и засасывает нежную кожу, кусает, а затем зализывает место укуса. Метки — один из фетишей волка Юнги. Руки блуждают по всему телу, а в частности на филейной части Пака. Возбуждение охватывает с головой обоих. Чим не стесняйтесь постанывает, а Мин бессовестно трётся пахом об чужую эрекцию, не забывая ловить губами сладостные звуки из уст напротив. Всё это зашло бы дальше, если бы Мочи не начал громко гавкать, сообщая о том, что он все свои дела закончил. Юнги злобно цокает, нехотя отрываясь от Чимина. Оба тяжело дышат, пытаясь восстановить дыхание. — Нам… надо возвращаться, — хрипло выдаёт рыжеволосый, массируя руками кожу головы Мина. — Может сразу домой? — подставлясь под массажные движения, предлагает Юнги. — Нет… это некрасиво… нужно попрощаться с ними. К тому же они переживают за нас. — Ладно. Мы попрощаемся и сразу домой, — блондин коротко чмокает Пака в губы, ставит на землю и тянет за руку к дому Кимов. — Тебя тоже касается, обломщик, — обращается он к щенку. Чимин смеётся с прозвища для Мочи, на ходу поправляя одежду.

***

В дом парней впускает откуда-то взявшийся молодой и достаточно симпатичный дворецкий, который любезно сообщает, что хозяйка и гости расположились в зале. Также он забирает щенка, говоря о том, что лапы после улицы грязные и их следует помыть. Ребята только «за», если за этим негодником кто-то присмотрит. Когда Юнги и Чимин появляются в зале, оживлённая беседа тут же затихает. Как Чонгук и говорил, Пак пришёл немного покрасневший, с растрёпанными волосами и со смущённой улыбкой. Тэхён первым вскакивает, пугая этим рядом сидящих Чонов, и кидается на шею к Чиму. — Я переживал за тебя. Ты так быстро ушел, что я не успел даже среагировать и… — Тихо-тихо, — перебивает его Пак, обнимая в ответ и легонько похлопывая по спине. — Все хорошо, Тэ. Я же намеренно так быстро ушёл, поэтому выбрось это из головы и не переживай. К тому же, со мной уже все хорошо, — Чимин заглядывает другу в глаза и тянется рукой к его голове, чтобы потрепать пшеничные волосы. И вот почему этот мелкий такой высокий? Пак дует губы, завидуя его росту и треплет сильнее, окончательно образовывая гнездо на голове Кима. — Айщ, Чимин, перестань, — пищит младший, отмахиваясь от друга. — И почему вы все такие высокие, это несправедливо, — наигранно выпячивает губу Пак. — Это не мы высокие, это ты слишком маленький, — фыркает Хосок, но тут же жалеет о сказанном, потому что Юнги хмурится, недольно мотая головой, а Ёнхи начитает открыто метать в него молнии. — У тебя самый милый рост, Чимин-а, — Пак чувствует на плече тёплую ладонь и тут же оборачивается. — Гук-и, — парень утыкается носом куда-то в ключицу брюнета и обвивают торс руками. — Всё хорошо? — в макушку шепчет Чон. Чимин незаметно делает кивок и улыбается. Чонгук никогда не перестаёт о нем заботиться. — Я тоже, — уже над ухом произносит брюнет. Чимин, выпустив Чона, непонимающе смотрит на него. — Знаешь-знаешь, — мягко говорит он, притягивая Тэ к себе и целуя того в висок. — Я тоже тобой очень дорожу, — одними губами произносит он. У Пака глаза на мокром месте. Ну вот всегда Чон скажет что-то такое, из-за чего ему и радоваться, и танцевать, и плакать хочется. Чим уже вновь делает шаг, чтобы обнять его, как замечает странноватую улыбку на лице Тэхёна. Пак глазами спрашивает в чём дело, а тот в свою очередь тыкает пальцем себе в изгиб шеи, одновременно играя бровями. Чонгук этот жест тоже замечает, поэтому кидает взгляд на шею друга и довольно ухмыляется. Рыжеволосый краснеет, как рак, и прикрывает рукой меченый участок кожи. — Нам, к сожалению, пора… — сожаления в голосе Юнги совершенно не слышится. Он берёт за руку Чимина, чуть уводя за спину и пряча от чужих глаз. — Благодарю вас за гостеприимство, Ёнхи-ши, — кланяется он вместе с Паком. — Давай на перейдём на «ты». Чувствую себя старой, когда ко мне обращаются по-другому, — улыбается женщина вставая с дивана, чтобы проводить гостей. — Мы всегда будем рады вам. Все направляются в прихожую и провожают ребят. Чимин напоследок ещё раз обнимает друзей и пожимает аккуратную ладонь мисс Ким. Юнги также прощается с ребятами и забирает у дворецкого Мочи. Когда парни покидают дом, Хосок удаляется в уборную, а Ёнхи уходит переговорить с дворецким. — У вас разве был дворецкий? — спрашивает удивлённый Чонгук. — А, это Тео. Он приходит работать два-три раза в неделю, как только появляется такая возможность. Он студент последнего курса. Ему много всего задают. — Офигеть, и как давно? — Года два, а что? — Ну, не знаю… — признавать, что возникло чувство собственности, не хотелось, поэтому он говорит первое, что приходит в голову. — Я думал, что Ёнхи не любит, когда кто-то чужой бывает в доме, и уж тем более хлопочет тут. — В общем-то ты прав, но ему очень нужны деньги, а работу со свободным графиком найти тяжело. Как-то мы встретили его в кафе: он там работал барменом. Заступился за девушку-официантку, которая случайно пролила шампанское на гостя. Тот устроил такой скандал. Оказался какой-то шишкой, поэтому Тео сразу же уволили. Молодец, не правда ли? Знал, что могут уволить, но все равно заступился. Тёте стало жаль его. Как человек он показался нам хорошим, поэтому она предложила ему быть у нас дворецким. У Тео не так много обязанностей, в основном следить всё ли на своих местах, чисто ли, есть ли продукты дома, закрыты ли двери и ворота. Иногда он нам готовит. Сколько ему тётя платит не знаю, но думаю достаточно. Приходит всего на пару часов. Он такой тихий, что мы порой забываем об его присутствии. — Понятно… молодец, значит… — задумчиво тянет Чон. — А вы редко общаетесь? — Не думаю, что «здравствуйте», «до свидания» и «вы не голодны?» можно считать общением. Подожди-подожди. С чего такой допрос? — Тэ поднимает одну бровь, пытаясь выловить взгляд Гука. — Ты сейчас заревновал? Серьёзно? — Просто я собственник. Откуда мне знать, вдруг ты ему нравишься. В тихом омуте черти водятся. Я лишь решил уточнить насколько вы близки. Твой ответ меня более чем устроил, — довольный Чонгук заходит в зал, игнорируя смех Хосока, который уже давно сидел в комнате и прекрасно слышал их диалог. — Завались, по-братски. — Утю-тю, какие мы ревнивые. Советую, обходить столбы стороной, Тэхён, а то вдруг Чонгук увидит: снесёт их ненароком, останемся без электричества. Ким, не удержавшись, поддерживает смех шатена. — Предатель, — бурчит Гук. — Кстати, Тэхён, а чем ты хочешь заняться в будущем? — просмеявшись, спрашивает Хосок. — Точно не определился. Думаю, может на банковское дело пойти. По стопам тёти, так сказать, — в этот момент в зал заходит Ёнхи, занимая свое почётное место на кресле и вникает в беседу. — Хотя деятельность юристов мне тоже нравится, — Ким впадает в раздумья, закусывая губу. — Или может в физико‐математический ВУЗ поступить? Ох, не знаю я. Очень тяжело выбрать что-то одно. К тому же, мне нравится ещё и литература. — Ого, какой разброс интересов. Но, если честно, не представляю тебя ни в одной из этих профессий. — Значит видишь в чём-то другом, — утверждает Тэ. — Вообще-то у тебя достаточно модельная внешно… — Чонгук резко тормозит его аурой волка. — Ну, а что? Блин, я хотя бы раз могу спокойно высказать своё мнение? — Когда прекратишь нести всякую х…рень, тогда и высказывай, — шипит Чонгук, чуть не обматерившись. — Да ты ханжа у нас, Гук-а, — шатен невесело усмехается. Ёнхи кашляет, привлекая к себе внимание: — Вы же не забыли, что я ещё здесь? — парни молча испепеляют друг друга взглядами. — Мне кажется, тут решение за моим племянником. Спорить бессмысленно. Чон закусывает щеку изнутри, дабы не вырвалось ничего лишнего. От Тэхёна, естественно, не скрылась негативная реакция возлюбленного. Признаться честно, ему польстило что его видят в качестве модели. Однако он не уверен в том, что спокойно сможет встать перед камерой и начать позировать. Мысли о том, что тебя будет знать большое количество оборотней Тинкая — очень пугает. Помимо этого у моделей определённая диета, большая конкуренция, много критики… Не, не, не, это точно не для Тэхёна. Он слишком замкнут для этого. Только вот, почему Чонгук так яро против? Он считает, что Ким не достоин, или попросту не справится? — Я позже объясню, ладно? — брюнет будто почувствовал путаницу в голове Кима. Младший лишь делает кивок. Позже они решают посмотреть фильм. Хосок и Чонгук активно и дружно комментируют действия персонажей, будто и не было недавнего инцидента. Ёнхи и Тэхён, немного отрешенным видом, следят за сюжетом, ибо интересней были высказывания сидящих рядом парней. Конец фильма был настолько банален, что шатен, не выдержав, высказывается: — Боже, да любому дураку было понятно, что она его дочь. Внешность, повадки, тембр голоса… Туфта полная, а не фильм. — Согласен. Однако, не всегда дети так похожи на своих родителей, — добавляет Гук. — Я тя умоляю… Вот поставь передо мной несколько детей и родителей, я тебе сразу скажу кто, чей ребёнок. — Это не так просто, как ты думаешь. В фильме согласен, было абсолютно очевидно. Но в жизни совершенно по-другому. — Да вот даже ты, Чонгук, — разводит руки Хосок. — А что я? — Твоя внешность точно скопоривана с матери, а характер — с отца. Лишь изредка я замечаю твои индивидуальные качества. Все мы продолжения наших родителей. — Ты сейчас затронул мою индивидуальность? — недовольно спрашивает он. — Повторяю ещё раз: не у всех так явно это проявляется. Закрыли тему. — Ещё как явно. Я вот по манере разговаривать, вступать в споры и шутить в маму. А внешне не отличишь от папы. — Это если со спины смотреть. С лица вы абсолютно разные. — Неправда, нам все говорят, что мы очень похожи. Чонгук лишь издевательски тянет смешок. — Да даже по Тэхёну легко это сказать. Он не то что внешне, даже характером в тётю пошел. И только скажи, что я не прав. — Ты не прав, — отвечает неожиданно Ёнхи. — Внешне может мы и похожи, но характер у него от отца. То, какая я сейчас, это просто имидж, выработанный годами. А так мы с мамой Тэ были теми ещё оторвами. Мой брат постоянно вытаскивал нас из таких передряг, что вспоминать страшно, а также он… — тут женщина замолкает, поджав губу, потому что осознаёт, что сболтнула лишнее. Тэхён смотрит на неё, вытаращив глаза и не веря тому, что тётя рассказывала о его родителях. Она всегда избегала этой темы или просто игнорировала вопросы. Единственное, сказала, что его мама во время родов скончалась. И всё. Отца будто не существовало. — Может чаю? — быстро меняет тему мисс Ким. — Я попрошу Тео нам налить. Он делает просто отменный ча… — не успевает она договорить, как Тэхён вскакивает со своего места, обиженно смотрит на тётю и покидает зал. Ёнхи опускает голову в свои ладони и тяжело вздыхает. Хосок поджимает губы, не понимая, что произошло. А Чонгук молча встаёт и идёт за Тэхёном. Он заходит в комнату младшего и находит того завернутым в одеяле с головой. Маленький обиженный комочек. Чон ложится к нему на кровать со спины и притягивает к себе. Ким слегка дрожит. — Маленький мой, — от нежного, мелодичного голоса Чонгука, Тэхён растворяется, как утренняя роса. Невероятно как одновременно его присутствие и успокаивает, и усиливает рецепторы, и заставляет сердце ходить ходуном. Однако обида на тётю настолько сильна, что злость так просто не отступает. — Почему? — выглядывает младший из своего убежища и выплёвывает слова. — За что она так со мной? — шмыгает он носом. — Я абсолютно не помню своих родителей: ни лицо, ни голос, ни тепло их рук, ничего… Я не жалуюсь, но… разве я не имею право хотя бы знать какими они были, что их интересовало, как смотрели на этот мир? Неужели я не заслужил знать хотя бы это? — Тэ плотно прижимается спиной к брюнета, ища поддержку. — Она мне даже имена их не говорит… про смерть мамы рассказала, когда я в истерике бился и умолял её об этом… Мне… мне так плохо, — голос дрожит, — так одиноко бывает порой… Я тоже хочу говорить: «Это у меня от мамы» или «Этим я весь в отца». Это не просто желание, мне это необходимо, понимаешь? — Чонгук молча гладит его по голове, внимательно слушая. — Почему она так поступает? — всхлип. — Я ведь достаточно вырос, чтобы узнать всю правду. Да, я вижу, что ей тяжело об этом говорить, что-то гложет её, но… Я ведь могу разделить с ней эту ношу… и не то что могу, я хочу… для меня это важно… Но она совершенно не учитывает моё мнение… — На то по-любому есть причины, Тэ… Я уверен, что она делает это для твоего же блага, — Ким поворачивается к Чону лицом и хмурится. — То есть ты считаешь, что скрывая от меня личности моих родителей, она делает мне лучше? Да она делает вид, будто их совершенно не существовало! И это тоже для моего блага? Как я могу сказать кто я, если не знаю своих родителей? — всхлип. — Она убивает меня этим! Неужели не видно? — у Тэхёна катится первая слеза. — Убивает физически и морально! О каком благе ты говоришь?! — он пытается скинуть с себя руки Чона, но выходит плохо. — Тише, Тэ, тише, — Гук крепче прижимает парня к себе, нашёптывая слова успокоения. — Она очень любит тебя, и я и ты это знаем. Неужели она намеренно будет причинять боль тому, кого любит всей душой, м? Может ты не готов к правде, что кроется за всем этим, и она попросту тебя бережёт. Я думаю, не стоит требовать от неё вот так сразу выдать тебе правду. Для начала нужно спросить, в чём причина скрытия. — Она мне не скажет, — скуксившись, ворчит Ким, прекращая попытки вырваться. — Ты ведь даже не пробовал, — усмехается Чонгук, целуя то висок, то щёчку нереагирующего парня. Брюнет откидывает одеяло, разворачивая свою возмущённую шаурму, ставит руки по обе стороны от его головы и влюблённо рассматривает хмурое лицо. Гук медленно начинает целовать ключицы, шею, подбородок, а после останавливает вгляд на соблазнительных розовых губах. — Мой, — поцелуй-шёпот, пробирающий до мозга костей. Оставаться спокойным не получается. Тэхён сжимает кулаками простынь, боясь превратиться в лужицу от этой близости и сияющих тёмных глаз, где утонуть не составит труда. Тело, будто в пленительной ауре, отказывается слушаться. Разум пустеет. А прежняя злость сменяется то желанием, то сладкой негой. Перед глазами начинает мутнеть. В комнате становится душно. Запах… Тёмный шоколад словно слился с каждой клеточкой организма Тэ. Жарко. Киму очень жарко. — Чонгук, — судорожный выдох. — Со мной что-то… не так… — в голосе слышится немного тревоги и страха. — Тшш, не бойся… — брюнет наваливается сверху, а ноги Тэхёна каким-то образом сами разъезжаются в стороны, позволяя старшему прижаться ещё ближе. — Нужно привести в порядок твой эмоциональный фон… — короткий чмок в губы. — Ты переневрничал… Поспи… Тэ, как в трансе, прикрывает глаза и чувствует лёгкую дремоту. — Молодец… — все также опьянительно-дурманящий голос над ухом. Через несколько минут Ким засыпает, а Чонгук, поцеловав в нос, кутает его обратно в одеяло и выходит из комнаты. — Ты должна поговорить с ним, — неожиданно появившись на кухне, говорит брюнет и пугает этим Ёнхи: она давится водой. — Извини, не хотел так резко. — Да ничего, всё нормально, — прокашлявшись, отвечает женщина. Чон прислоняется спиной к стене, скрещивая руки. — Хосок уже ушёл? — Да. На несколько минут наступает неловкое молчание. Затем мисс Ким все же спрашивает: — Как он? — Уснул. — Хорошо. Чонгук скептически окидывает её взглядом. — Я не знаю, почему ты не боишься затрагивать тему о родителях Тэ, однако уверен, что на то есть веские причины. Но несмотря на это, тебе нужно объясниться перед ним. Он страдает… Ты же сама понимаешь это. — Я знаю. Но… не могу. Не сейчас. Ни он, ни я не готовы. — Так скажи ему об этом. Скажи, что не готова. Он поймёт. Не пускай на самотёк. Мисс Ким кивает, рассматривая пол. — Ладно, поздно уже, мне домой пора, — кидает Чон взгляд на наручные часы. — Тебе необязательно уходить, — тормозит его Ёнхи. — К тому же, проснувшись, Тэхён будет ещё обижен на меня, и настроение будет ниже плинтуса. А твоё присутствие ему поможет. Не хочу, чтобы он увствовал себя потерянным и шёл на учёбу растроенным. — Хорошо. Я тогда в комнате Тэ переночую. Надеюсь, ты не против. — Не против. Только знай, — угрожающе поднимает она указательный палец, — что слух у меня что надо. Выкенешь что-нибудь, что заставит меня усомниться в твоей порядочности, не раздумывая размажу по стене. — Ахахах, не сомневаюсь, — Гук желает доброй ночи и идёт к любимому. Тэхён спит всё в той же позе. Улыбнувшись этому кокону, брюнет аккуратно, чтобы не разбудить, ложится к нему со свободной стороны. Убрав челку с лица и поцеловав в лоб, Чонгук обвивает его всеми конечностями. Несколько минут наслаждается запахом моря и тихим сопением, а потом и сам засыпает.