Весенняя капель наших чувств

Весна — то самое время, когда природа только-только очнулась от долгого зимнего сна, скинула белоснежные одеяния и пустила первые расточки. Весна — то самое время, когда можно полюбоваться всем великолепием проснувшейся природы, влюбляясь во всё, за что только зацепится глаз. Весна — отличное время для того, чтобы поведать любимому о своих чувствах, что долгое время бережно хранились в сердце. Не даром ведь говорят, что весна — пора влюблённых. Изабелле всегда нравился Лесли. Его улыбка, мелодичный голос и бесконечно добрые голубые глаза. Лесли — настоящее олицетворение всего доброго и светлого, что только есть в этом мире. Он — словно весна: такой же тёплый, мягкий и романтичный. Лесли всегда был простым, словно открытая детская книжка, и Изабелла, казалось, могла с лёгкостью прочитать его мысли. Он был открытым и искренним, и именно за это она его и любила. Лесли всегда мечтал стать известным музыкантом, даже сам песни писал. Изабелла очень любила послушать их, сидя вместе с ним под деревом после очередной игры в догонялки. А когда ему подарили мандолину, его песни обрели ещё и мелодию, мягкую, лёгкую и незамысловатую. Она словно бы исходила из самого его сердца. Такая приятная и спокойная, она убаюкивала уставшую Изабеллу, которая с радостью отдавалась этому блаженному забвению. И Изабелла отдала бы всё на свете, лишь бы снова услышать одну из этих чудесных песен. Лесли было двенадцать, когда его забрали в семью. Новые родители долго присматривались к уже взрослому, сформировавшемуся ребёнку, долго не могли решить, стоит ли его брать, но в конце концов пришли к мнению, что стоит. Изабелла тогда очень радовалась за него, долго-долго поздравляла, сияя самой радостной улыбкой в мире, а в сердце у неё тем временем незаметно поселилась крупица детской грусти. Она была почти невзрачной и неприметной, и девочка не обратила бы на неё внимание, если бы не навязчивое чувство страха. Она боялась, что после отъезда Лесли они больше не увидятся. Что он и вовсе забудет о ней. Эти мысли бурным вихрем крутились в голове, и от них ей становилось очень плохо и грустно. Но она, чтобы не расстраивать друга, хранила все свои тревоги в себе. «Мы обязательно встретимся ещё, Изабелла. И я буду писать тебе письма», — сказал он ей в тот день, когда за ним приехали родители. И Изабелла правда верила ему, верила и ждала этого дня. Ждала с нетерпением каждого письма от Лесли и писала множество своих в ответ. Писала о маме, о ребятах, о своей новой семье, когда и её тоже забрали. Она хранила в сердце искреннюю любовь к нему и его песням и надежду на то, что однажды они обязательно встретятся. Время шло, Изабелла росла. Лесли тоже рос, и по письмам его это было хорошо заметно. Стиль его письма стал более сдержанным, но остался всё таким же лёгким и простодушным. Изабелла была уверена: Лесли за эти годы ничуть не изменился. Наверняка он всё такой же наивный и романтичный, каким был всегда. Она представляла его высоким, с растрёпанными волосами и добрым взглядом. Но таким же тёплым и простым, как в детстве. И она каждый день жила мечтами снова увидеть его. Когда Изабелле исполнилось двадцать, она стала на регулярной основе помогать воспитателям того приюта, где она выросла. Их мама Сара стала уже слишком стара, чтобы заботиться о детях, и потому вскоре Изабелла заняла её место. Она стала отличной мамой как для сирот, так и для своего собственного малыша. Погружённая в заботы и рутинные дни, она совсем забыла о Лесли. И лишь иногда, в особенно тёмные и холодные ночи ей хотелось, чтобы он был рядом. Чтобы снова играл свою музыку, такую же светлую и чистую, как и он сам. Но в один весенний день всё изменилось.

***

Эта весна выдалась особенно тёплой. Солнце нещадно палило, снежные сугробы постепенно начинали пропадать. На улице было сыро, слякотно и грязно, но это ничуть не мешало небольшой группе детей гулять. Трое ребят, одна девочка и два мальчика, играли в догонялки. За ними наблюдали и другие дети вместе с воспитателями. Эти трое — любимчики Изабеллы. Они одни из самых активных, и ей всегда было интересно наблюдать за ними. В особенности за тем, как энергичная Эмма пыталась вовлечь в их с Норманом игры вечно хмурого и серьёзного Рэя. Улыбнувшись своим мыслям, Изабелла отправилась в дом, чтобы накрыть на стол. Близилось время обеда, и потому это надо было сделать как можно скорее. В то время как она накрывала на стол со старшими девочками, к воротам приюта подъехала машина, которая сразу же бросилась в глаза Эмме. Девочка резко затормозила, из-за чего бегущий за ней Рэй чуть в неё не врезался, и с любопытством стала разглядывать авто. — Какого чёрта, Эмма?! — возмутился мальчишка, еле-еле спасшийся от столкновения. — Смотри, там кто-то приехал, — игнорируя его вопрос, сказала она и указала на машину. Рэй перевёл взгляд на машину, из которой уже вылез светловолосый парень, и недовольно фыркнул. — Ну и что с того? — проворчал он, скрестив руки на груди. — К нам каждый день кто-то приезжает, не делай из этого какое-то событие. — Так ведь интересно же, — протянула Эмма, потянув друга за рукав. — Давай посмотрим! — она взглянула на него умоляюще. — Нет, — холодно и кратко отрезал Рэй, вытянув свою руку из её. Пока между Рэем и Эммой завязался очередной спор, к которому присоединился ещё и Норман, приехавший парень успел пройти на территорию приюта. Он с улыбкой осматривал детей, двор и само здание "Благодатного дома", не без удовольствия подмечая, что здесь совсем ничего не изменилось. Всё тот же сад, такие же веселящиеся и резвящиеся дети, такое же уютное здание. Всё осталось таким же, каким он запомнил. «Всё как и тогда», — пронеслось у него в голове, и он широко улыбнулся своим мыслям. — Лесли, неужели это ты? — послышался знакомый женский голос, и Лесли тут же на него обернулся. Позади него стояла мама Сара. Уже заметно постаревшая, но всё такая же добрая. С такими же добрыми глазами и мягкой улыбкой. И при виде неё Лесли засиял от счастья. — Мама! — воскликнул он, бросившись к бывшей воспитательнице. — А я думал, что ты больше не работаешь, — сказал он, явно обрадованный тем, что смог застать здесь и её. — Да, не работаю, — с улыбкой кивнула мама Сара. — Но иногда я прихожу навестить детей, — она махнула рукой в сторону ребятишек. — Вот оно как, — неизменно по-доброму улыбаясь, протянул Лесли. — Мама, а Изабелла сегодня работает? — как бы невзначай поинтересовался он, и в голосе его послышались нотки волнения, что не ускользнуло от неё. — Да, работает. Она пошла накрывать на стол, — ответила она. — Правда? Отлично, — от её слов он засиял, и на его губах расцвела коварная улыбка. — Прости, мама, мне нужно идти, — после этих слов он быстро скрылся в здании приюта, оставляя маму Сару наедине с детьми.

***

— Изабелла-а-а, — до боли знакомый голос, раздавшийся со стороны коридора, заставил Изабеллу вздрогнуть. На мгновение она застыла на месте со столовыми приборами в руках, а после медленно повернула голову к источнику звука. В дверном проёме, лучезарно улыбаясь, стоял Лесли. Как она и думала, он совсем не изменился. Всё такой же светлый, с добрыми глазами цвета ясного летнего неба, растрёпанными светлыми волосами и солнечной улыбкой. Он вырос, возмужал, стал выше и ещё красивее. Но Изабелла уверена: в душе он всё такой же ребёнок. С наивными детскими мечтами и чудесными песнями. — Л… Лесли? — спустя пять минут молчания, глядя на него неверящими глазами, одними губами прошептала Изабелла. — Ну а кто же ещё? — посмеявшись, ответил тот и расставил руки в стороны для объятий. То чувство, которое испытала Изабелла, оказавшись в тёплых объятиях Лесли, не передать словами. Она была невероятно счастлива и взволнована одновременно. Из-за нахлынувших внезапно эмоций по её щекам даже покатились слёзы, из-за чего находящиеся в столовой дети начали переживать. Они взволнованно спрашивали у неё, всё ли с ней хорошо, а она только кивала, утирая платком, который дал ей Лесли, слёзы, не в силах сказать и слова. Когда Изабелла успокоилась, Лесли помог ей накрыть на стол. Это напоминало ей о тех временах, когда они были совсем детьми. Тогда они часто вызывались помочь маме на кухне, даже дежурили вместе. Вот и сейчас было так же, разве что оба выросли, а пост мамы заняла Изабелла. Во время обеда Эмма неустанно тараторила, из-за чего несколько раз чуть не подавилась, чем волновала Нормана и бесила Рэя. И если первый спокойно просил её быть осторожнее и не разговаривать с набитым ртом, то вот последний был суров и беспощаден. Он не стеснялся прямо оскорблять её, называя дурой и идиоткой, чем вызывал порицание со стороны матери. Изабелла неоднократно отчитывала обоих: одной говорила, что во время еды надо сидеть молча и ни на что другое не отвлекаться, второму — что оскорблять кого-либо неправильно и некультурно и что так делать нельзя. Но ни Эмма, ни Рэй её нотаций, кажется, не слушали, потому как продолжали вести себя как прежде. Лесли это забавляло. Ему нравилось наблюдать за Изабеллой в роли мамы, которая так заботилась о сиротах, словно бы все они — её собственные дети. Приятно было осознавать, что за столько лет она совсем не изменилась. Разве что стала чуточку женственнее. — Знаешь, я рад, что тут осталось всё как прежде, — с улыбкой вздохнул Лесли, когда они с Изабеллой устроились под тем самым деревом, предворительно уложив всех детей спать. — Да, я тоже, — согласилась та, прижавшись спиной к дереву и блаженно прикрыв глаза. На время они замолкли. Просто наслаждались пением птиц и присутствием друг друга. Приятно было снова вот так сидеть вместе. Прямо как в детстве, когда они, уставшие от игр, садились под этим деревом и Лесли играл что-нибудь на своей мандолине. Это навевало приятные воспоминания. Изабелла закрыла глаза и позволила чувству приятной ностальгии накрыть её с головой. Она вспоминала каждый разговор, каждую песню, каждый день, проведённый вдвоём с Лесли, и на её губах медленно расплывалась лёгкая улыбка. Лесли тоже улыбался: чувство ностальгии накрыло и его. В таком молчании, оба погружённые в воспоминания, они просидели долго. Наверное, минут двадцать, если не все полчаса. Они оба даже и не заметили, как быстро пролетело время. И сидели бы так и дальше, если бы Изабелла не решилась заговорить. — Лесли, а ты всё ещё пишешь песни? — спросила она, повернув к нему голову. — Пишу, — Лесли поднял на неё взгляд и улыбнулся уголками губ. — Известным музыкантом так и не стал, но я не отчаиваюсь. Я верю, что когда-нибудь мои песни достигнут сердец людей. — Я тоже, — она выдохнула и нерешительно накрыла его ладонь своей. — Слушай, не сыграешь для меня что-нибудь? — робко попросила она, смущённо отведя взгляд. — Конечно, — с радостью согласился он, поднимаясь с травы. — Сейчас, только мандолину из машины заберу. Он снова играл ту мелодию. Их мелодию. Ту самую, которую Изабелла продолжала напевать и по сей день, вспоминая, как Лесли играл её когда-то. У неё не было слов, только звуки, но их и не надо было, чтобы понять те чувства, что вкладывал в неё Лесли. Изабелле не нужны были слова, чтобы понять, что он хотел сказать этой мелодией. Она понимала это интуитивно, сердцем. И сердцу было радостно, а на душе легко, потому что чувства, издавна сокрытые в нём, наконец встретили взаимность. Это было их безмолвное признание в любви, о котором знали только они сами. Ну, почти. — Норман, а ты напишешь для меня песню, когда мы вырастем? — зевнув, спросила Эмма, голова которой мирно покоилась у Нормана на плече. — Обязательно напишу, — улыбнувшись, пообещал Норман, и на её губах расплылась довольная улыбка. Этой весной как минимум четыре любящих сердца нашли друг друга.