Просто Ваня любит Сашку

— Мне иногда кажется, что я две жизни проживаю, — говорит Ваня со смешком, пропуская ещё один бокал пива. — Вознаграждение за достижения в прошлой жизни. Он горько усмехается и посматривает на экран своего телефона мобильного, входящее сообщение от Алены... и пустоту от Саши замечая. И первое безлично остается на его душе, а второе, своими леденящими жилами в душу проникая, на сердце разбитом отпечатки оставляет. Не нужен. Саша красива, прекрасна, конечно не одинока — словами привычными себя уговаривает, стараясь раны расковырянные хоть немного успокоить. И ведь от её взгляда пронзительного, в самую глубину души черной проникающего, совершенно ничего не скрыть. Да и не хочется, если честно. Её тела манящего и кожи бархатной аромат стоит перед его воображением, угарный запах пива и потных тел перебивая: цветами и каким-то летним вечером пахнет Саша, одними лишь воспоминаниями его согревая. Теплые, такие, от которых и отстраняться-то болезненно физически, её ладони проникают под самую кожу, когда цепляется, руками уверенно держась за его плечи, чтобы на лёд холодный не свалиться. И в такие моменты он готов жизнь за неё отдать. В Саше, кажется, все самое лучшее и теплое для него соединилось: её улыбки лучистой губы припухшие, её объятий крепких аромат яркий, её смеха звонкого отзвук прекрасный. В ней, кажется, идеально все: от пальчиков ног, лаком покрытых розовым, до волос пушистых, пахнущих всегда таким родным запахом любимой Сашки. И поцелуи её энергию дающие после каждого проката. И ведь с ней до хрипа поспорить можно, когда после перерыва длинного, похожего на целую вечность, она стонет разочарованно и ногами длинными топает, о прибавленных граммах любимому Ване сообщая. А для него ведь это счастье, что его Сашка, любимая Сашка, невредимая и здоровая, загорелая под солнцем южным, стоит и моськи забавные строит. И каждый грамм лишь счастья прибавляет. *** Ваня не сдерживается и ногами пьяными шагает по дороге знакомой, кроссовки любимые в грязи столичной замарывая. Матерится громко, руками нетрезвыми стараясь клавиши нужные вовремя нажать. Гудки короткие, как пули резвые, в сердце дротиками проникают сквозь мозг. Просто у неё есть жизнь, в которой нет места. Звонок входящий, на долю секунды его сердце согревающий, наизнанку чувства выворачивает неправильностью эмоций своих. Алена, которую звать любимой как раз-таки надобно, холод в вены горящие запускает и душу возвышенную на землю спускает. Да вот только хочется ли чувства милые, в душу запущенные и мысли наполнившие, на волю отпускать? И этим чувствам место в его мыслях привычное. Взгляд пьяный скользит по окнам знакомым, этажи отсчитывая и занавески выискивая с розовыми бантиками. Слева пятый, справа первый — как мантру напевную Ваня произносит, набирая цифры знакомые барабанной дробью обычной. Гудки длинные, как биение сердца его привычное, как Сашины волосы между пальцами пропускаемые. Моменты безоблачного счастья. Голос ласковый, тихо в трубку шепчущий, по сердцу ножом острым проводит отказом бездушным. И любовь, кажется, аб асфальт разбивается, прямо тут перед окнами стеклом плавленным растекаясь и надпись оставляя. И свет в окне выключается, в душе его каменной оставляя новую дыру. И руки Ванины в кровь разбиваются. *** После проката звонкого, такого, от которого кровь по венам бежит поездом угорелым, он сам первым тянется к губам её бархатным, хоть на малую секунду желая с ней соединиться, её душу почувствовать своими губами. Ему даже кажется, что без её поцелуя живительного он прямо здесь, на арене многотысячной, душу готов дьяволу отдать. И отчего-то в её глазах, так хитро улыбающихся, остатки своей души покалеченной видит. Просто Сашка все знает. Он опрокидывает ее у стенки побеленной на кровать узкую, жалобно скрипнувшую от такого обращения грубого и нечеловеческого. Но Сашин стон ответный из его головы остатки мыслей выкидывает, заставляя лишь раскрытыми губами хватать остатки кислорода судорожно, пока проворные руки, подобно самым ловким преступникам, пробираются под её кофту тонкую. И мир замирает. Она его ногами длинными стискивает, не давая на миллиметр отстраниться, лишь кислород такой необходимый хватает безумно губами раскрытыми и ресницами кожу его царапая. Ваня хрипло дышит, из сил последних себя останавливая и уговаривая подождать. Сашке просто нужно привыкнуть, его тело горящее вспомнить, его губы обжигающие к себе притянуть. И она привыкает. Хрипло шепчет, совсем других не стесняясь, словно о соседях за стенкой тонкой забывая, словно и не существует никого больше в этот мире безумном, одиночеством и болью наполненном. Жмётся к нему крепче, под кожу белую словно проникнуть силясь, губами алыми его рта касаясь. И яркими всполохами в его объятиях теплых взрываясь. Ваня любит Сашу. Особенно такую. Они лежат рядом, конечностями всеми сплетаясь и путаясь, кто где находится, не в силах разобраться. Ване тепло и радостно, прикосновения губ её к шее мокрой своей ощущая. Волосы взмокшие, к их телам липнущие, приятно ноздри распахнутые щекочат. Сашка рядом — и все вопросы каверзные и мысли удушающие пеплом скинутым распадаются. Просто Ваня любит Сашку. А Саша просто молчит.