Заворожённые пеленой

Охота за камнями чудес повлекла за собой непоправимые последствия. Пути назад больше нет, как и надежды на чудодейственное спасение. Звучные порывы ветра увлекают в плен ворох покоящихся на тротуаре снежинок, и наигравшись, небрежно рассыпают серебряную пыль над уснувшим Парижем. «Нежный бриз над океаном Движет птицу так легко…» Взор ангела на площади Шатле затуманен белым полотном, его сострадательный лик никогда более не обратится к мирским тяготам горожан. Бесчувственно леденеет золото лавровых венцов, приближая конец эпохи человеческой алчбы. Еле заметные мотыльки замирают на снегу, прекращая трепет крыльев. Их окрас преобразился под рукавом инея, осветлившего крохотных созданий до неузнаваемости, словно некто похитил цвета. «Отзвук мимолётного Дуновения зимы теряется В далёких воздушных замках…» Не успевших укрыться в очаге родного дома, мороз заточил в царстве вечного сна, под вуалью мириад бриллиантов. Их блеск играет на легенькой ткани лучистой россыпью звезд, что обволокли фигуры пленников. Рука мужчины замерла на талии супруги, прижавшейся к нему, чтобы встретить предзабвенное мгновение вдвоем. Отголоски стихии стремительно вьются по воздуху, пересекая улицы и останавливаясь на крыше университета Сорбонны. Резкие струи фонтана подле архитектурного дива напоминают об осколках льда, которыми акуманизированный юнец бесповоротно приблизил кончину мира. Он остался на месте содеянного, подняв руки к умиротворенному солнцу. Но его глаза закрыты, а на лице отчетливо отображается боль. Хрустальная мантия рваных краев и очертаний гексагональных кристаллов не успела коснуться земли. Сзади злодея трепетно обнимает девушка с двумя милыми хвостиками, и в ее душе так же затаен мрак скорби. «Ветер кружит, расправляя свои крылья, В серой дымке на востоке…» Кружева небесных балерин движутся к солнечному кольцу площади Шарля де Голля, где триумфальная арка величественно возвышается над неповинными хрустальными скульптурами. С высоты птичьего ока лучи, исходящие от круга, тянутся гладкой коркой вечной мерзлоты, уподобившись ветвям огромной кристальной снежинки. И ведут вдаль, к красотам Эйфелевой башни, мимо карусели с винтажными лошадьми. «Ищет он свой путь к радуге, Принося с собой весну» Оранжевые огоньки ее крыши померкли в отсутствии источника энергии, а резные оконца миниатюрных городских картин заворожил мороз, лишив красок жизни. Заточенные во льду копья штанги опускаются вниз, к заброшенным скакунам парадной кавалерии, не пришедшим в движение. Ароматы карамельных орешков и сахарной ваты покинули обитель детской радости и искреннего смеха, равно как и резкая, веселая музыка ярмарочных палаток. Полет вьюги обрывается на пустынно-белом берегу Сены. Его заволокло мягким бесцветным покрывалом, а река, наследие священной Секваны, представилась взору иссиня-черным, нерушимым пластом. Вглубь него уходили нейлоновые мерзлые трещины. На заснеженном прибрежье притомились два силуэта, ещё хранившие тепло истощенных тел. Жуткий холод вонзает тысячу мелких игл через кожу и ты постепенно теряешь сознание, глядя на снежные хлопья, медленно опускающиеся на промерзшую землю. С немощных губ срывается тихий пар и даже покровительство бессмертного квами не может спасти от нежелательного исхода. Собравшись воедино, хранители равновесия образовали вакуум света вокруг атмосферы, желая отдалить непоправимый исход, но сил оказалось недостаточно. Лишь он отделял планету от завесы космической темноты. «Нежный бриз над океаном» — Натали, — практически беззвучно, настолько тихо отзывается Бражник, что у девушки закрадывается подозрение, что ей мерещится. «Движет птицу так легко Над камнями затерянного острова» Почти неосязаемо мужчина прижимает её к себе, и лишь ненадолго частицы тепла дают о себе знать. Они оба замёрзли, как физически, так и морально. Ещё полчаса назад Санкёр испытывала гнев, боль и приступы неконтролируемого отчаяния, а сейчас ассистентка Агреста лишь тихо ждала конца, оставив потерянный взгляд на плече виновника гибели планеты. — Признаться, Пура оказался сильнейшим из ваших союзников, — уголок её губ медленно поднялся, но Габриэлю ошибочно показался в этом выражении оттенок иронии. — Кто мог подумать, что Феликс превзойдет наши ожидания… Бражник предпочел ответу молчание, вспоминая, во что вылилась затея с акуманизацией приемного сына. Тот эмоциональным порывом создал взрывную волну, открыв обжигающий «огонь» на поражение, обезоружив всех, кого любил… Плотный слой льда распространился по планете и обратил её в роскошное подобие Плутона. «Мимолётное дыхание зимы Наконец теряется Далеко в горах» Мужчина вновь обратил взгляд к Маюре. В отличие от Ледибаг и Кота, оказавшихся намного ближе покамест живой паре, чем те думали, они не сняли с себя камней чудес и стали медленно дожидаться забвения. И оба знали, почему. — Правда, красиво?.. — брюнетка невесомо пошевелила губами, стараясь по-привычному улыбнуться, когда дела шли хуже некуда. Агреста всегда успокаивал данный жест, даже сейчас, в момент полнейшего опустошения души. На лице мужчины появилась лёгкая улыбка, несмотря на то, что уничтожение всего живого на Земле не являлось дивным дивом. «Ты всегда была готова меня поддержать, даже если я неправ…» И в момент уединения они с трудом могли произнести небольшие связные предложения, что поведали бы о чувствах. Волосы Маюры приобретали белоснежный оттенок от стремительно понижающейся температуры, а Бражник пожалел о том, что не имел возможности её согреть, и больше не сможет… Никогда. — Ты мне дорога с нашей первой встречи, — обладатель талисмана моли хрипло шептал, держа одну закостеневшую ладонь на побелевшей щеке хрупкой девушки. Её усталые глаза выражали глубокую степень безразличия. — Мне жаль, что только сейчас… Говорю… Я люблю тебя, — осипший голос дрожит и в затухающем взгляде угасавшей ассистентки проглядывается внезапное сужение зрачков. Веки закрываются и она засыпает с выражением последней радости. «Покой над океаном»