Гиперфокус

Когда-то давно у Киллуа был игрушечный динозавр — тираннозавр. Игрушка была простая, резиновая, но выглядела очень круто. Тогда еще совсем маленький Киллуа бегал с ней везде и всюду, брал с собой куда только можно, не обращая внимания на хихиканье мерзкого Миллуки. Динозавра ему подарил Иллуми, а Киллуа об этом и забыл. Как вскоре и забыл о самом динозавре, ведь это просто игрушка. Игрушка сломается и ее выбрасывают, а Киллуа было нужно что-то другое. Человек. Друг. Иллуми этого не понимал, когда твердил ему, что Золдикам не нужны друзья. Проклятье! Да Иллуми вообще ничего никогда не понимал! Впрочем, не Киллуа его учить, ему бы самому кто рассказал и помог. Объяснил. Потому что с каждым днем Киллуа все больше чувствовал, что быть одному — совсем не то, чего ему хочется. Однако все равно не ожидал, чем это желание для него обернется. Гон. Гон Фрикс. Киллуа неудержимо нравилось смаковать это имя, перекатывать на языке, повторять вновь и вновь, когда никто не слышит. Оно такое короткое и четкое, прямое, сразу чувствуешь, что его обладатель такой же прямой. И Киллуа нравилось, что Гон такой. Не очень-то приятно было бы общаться с кем-то вроде самого Киллуа. А Гон щурился и хрустел ягодными леденцами — он их всегда прожевывал, не щадя зубов, не думая о возможных последствиях в виде кариеса. Гон смотрел весело, с искорками в глазах, улыбался, а на щеках у него возникали ямочки. И он трындел что-то, но Киллуа совсем не слушал, зачарованно глядя, как друг машет руками, красочно описывая свое с Леорио и Курапикой путешествие в Падокию. Киллуа даже не подозревал, что по кому-то может так сильно скучать. А ведь они не виделись совсем немного. И кто же знал, что чем больше он с Гоном будет общаться, тем сложнее будет переносить расставания. У Гона в голове был только ветер, а его поступками руководил момент. Киллуа оставалось только добавлять долю разумности, логики и холодного расчета бесконечным необдуманным порывам друга. Но ему это даже нравилось. Всегда можно несильно постучать по лбу и накричать за то, какой же Гон дурак, а Гон непременно виновато улыбнется и все равно все сделает по-своему. Киллуа терял свою хваленую рассудительность просто сидя рядом с Гоном, смотря на Гона, видя в его теплых карих глазах отблески солнца, видя в нем солнце. Рядом с Гоном Киллуа было хорошо, он грелся и нежился, словно кот в тепле. И Гон и был теплым, и не только Киллуа это чувствовал, а многие, потому многие и тянулись к Гону. Не всегда то были хорошие люди. Люди вообще не могут быть хорошими, по мнению Киллуа, но к Гону липли какие-то совсем отморозки, вроде Хисоки. Поэтому Киллуа и принял решение защищать своего глупого друга. Само собой как-то это случилось. Просто он понял, что если не будет Гону помогать, оберегать, защищать, то уже больше никогда-никогда не должен даже думать о том, чтобы с кем-то дружить. Не с кем-то. С Гоном. Ведь Киллуа не понял, когда и как Гон из простого интереса, из противоречия Иллуми и родителям, стал для него большим, намного большим. В Гоне сошлось все. А Киллуа оказался зависим. От света, тепла, улыбок, смеха, вечных неприятностей, дурости и глупых подколок. Киллуа был привязан прочнее, чем стальным канатом, и только радостно привязывался дальше. И будто Питу по нему саданул своей когтистой лапой, ударили в него слова: — Тебе хорошо, Киллуа. Ты спокоен. Ведь тебе все равно. Когда-то у Киллуа был игрушечный динозавр. Давным-давно он играл с ним постоянно, а потом как-то забыл про его существование. Он сломался, наверное, а слуги его выбросили. Он, Киллуа, ни разу не задался вопросом, что же с этой игрушкой сталось, в конце концов. Потому что ему было все равно. Но ведь друзья не игрушки! И Киллуа зол, очень зол, потому что Гон для него не игрушка, это не игрушки, когда живешь и умрешь для одного человека, за него, из-за него. Это не игрушки, это…