Шалфей и сталь

Следующая запись была сделана другими чернилами и уже немного другим почерком, в котором все равно чувствовались сила и твёрдость духа: «Та ночь вспоминается как бесконечный бег по стене — от одной башне к другой, под обстрелом из стрел и заклинаний. Всполохи в ночи выхватывали то вспотевшие лица гномов, то прищуренные глаза эльфийских рейнджеров, то оскал мелких зубов человеко-ящеров. Губы уже пересохли от бесконечной молитвы ко всем светлым силам, чтобы они оборонили от нежити, от всех этих скелетов, мумий, вампиров и призраков, что волнами накрывали наши стены. А потом вышло солнце. Я привалился спиной к зубцу стены и улыбался, глядя как во внутреннем дворе разгорается бой с заведомо известным победителем. И я заметил лицо того, кто открыл ворота в Крепость. У Целли все ещё лежал его нож — и я намеревался воткнуть его в черное сердце предателя. И даже сейчас, спустя почти два года я жалею, что мы просто отпустили этого подонка. В развалинах Мерделейн стало только хуже. Ни минуты отдыха, зелья лились без остановки, Целли потратил весь свой арсенал взрывчатки. А мы все ещё шли-через хищные тени, через вампиров и костяных монстров, через големов и зловещие черные порталы. И почему-то не удаётся вспомнить страх или ярость, а вспоминается, как Келгар обернулся и выругался: — Целдар, ты с ума сошел?! А Целли невозмутимо продолжил обшаривать лежавшие повсюду в мрачно-прекрасных залах уже иссохшие трупы. — Твоя жадность… — Это практичность. — Дроу поднялся с колен, держа на руке несколько колб со святой водой и крошечный флакон с целебным бальзамом. — Я пытаюсь хоть так пополнить наш арсенал. Надеюсь, конец уже близко, иначе у нас не останется ничего… Конец был даже ближе чем мы думали-за очередным порталом и вниз по лестнице… Я никогда не был так рад видеть демона как тогда, когда на шее у Целли повисла наша Нишка. А потом пришёл Король Теней. И именно мой клинок пронзил грудь отказавшейся от нашей дружбы Квары. А потом в темноте сверкнул Серебряный клинок Гит — и мы даже не успели обрадоваться победе. А потом был бег из рушащейся крепости. Я помню, как на спину рухнул особенно крупный блок — и мой хрустнувший позвоночник спас пробегавших мимо гнома и дварфа. И потом наступила темнота. Приходить в себя от пинка под ребра было неприятно и странно. Обнаружить себя в темнице у Лускана — почти противно. Благодарен им только за то, что они подлечили мою спину. Тогда меня интересовал только один вопрос — кто выжил? И выжил ли Целли? Однажды один из моих тюремщиков, желая причинить мне боль, сообщил, что лорд-капитан пропал без вести, оставив только лазурный плащ на одной из статуй. Мне показалось тогда, что из меня разом вылили всю кровь. Мой лиловоглазый эльф погиб, закрывая собой мир от взбесившегося творения Иллефарна. Стало холодно, равнодушно и серо. Я помню, что на меня кричали, били — мне не хотелось даже прикрывать лицо от побоев. Мне не давали еды — и я не замечал этого. Потом я слышал крики того стражника — его покарали за слишком длинный язык — и мне было его немного даже жаль. А потом меня вывели из камеры, провели грязным темным коридором во двор — и я испытал смутную радость от того, что все вот-вот закончится, меня казнят, и можно будет не тосковать больше. Но все оказалось и лучше и хуже — меня забирали друзья. Без помпезных захватов крепостей, без взлома замков на решетках — меня буднично обменяли на трех пиратских капитанов и вернули в Крепость на Перекрестке. Я помню, как снова вошел в комнату, все ещё хранящую слабый запах шалфея — и как мне стало больно. Впервые. Я сидел на полу у двери, смотрел на пустую комнату — и почти наяву видел склонившегося над документами Целли, откидывающего от лица белую пушистую прядку. Мне было страшно моргнуть или пошевелиться. А потом Келгар отвлек меня — и видение пропало. Мне некуда было идти, а здесь можно было его помнить — и ждать. Я остался — без особой цели. *** Несколько дней назад мне приснился очень странный сон. Я искал в библиотеке Крепости какой-то фолиант с древними легендами, когда рядом появился незнакомый мне молодой мужчина. Довольно красивый, если бы не синеватая кожа и почти серые волосы. На удивление симпатичное каргово отродье огляделось вокруг, хмыкнуло что-то себе под нос — и исчезло. Потом появилось вновь рядом со мной. — Скучный сон. Даже во сне продолжаешь работать? Никакого полета фантазии, несбыточной мечты? — он не поздоровался, не представился и сразу после своей отповеди исчез. Я бы не обратил внимания на этот сон, если бы сегодня ко мне в мысли снова не ворвался этот мужчина, схватил меня за руку и вытащил в совершенно незнакомое место. Это была лесная поляна, над которой парили золотистые виверны. Я уселся прямо на землю, прижавшись спиной к шершавому древнему камню. — Да, давно я так не влипал в чужие истории. — Мой неожиданный собеседник уселся на траву рядом со мной. — Думал, это закончилось в детстве — когда смотришь сны по чужим рассказам. Но некоторые умеют делать почти невозможное. — Некоторые делают это своей профессией. — Поддержал его я, вспоминая Целли. — А некоторые его даже воплощают. Например, вор-дроу с душой паладина. — А! Вот оно что! Та комната, где мы встретились — это Крепость на Перекрестке?! Целдар мне все уши прожужжал этой своей крепостью! Я рывком повернулся к нему, схватил за руку: — Целдар?! Целдар Фарлонг?! Он жив?! — Эй, полегче! — так и не представившийся парень высвободил свою руку из моей с неприятной легкостью. — Да, жив он. Сам посмотри. — Он кивнул в сторону, на небольшое озерцо. Я поднялся на ноги и медленно приблизился. В глади воды как в окне стала видна нежилого вида полутемная комната. Мой Целли исхудавший, осунувшийся, с залегшими вокруг глаз тенями сидел на покрытой грубой мешковиной соломе и с аппетитом жевал что-то исходящее паром из простой глиняной миски. Рядом с ним, подперев щеку ладонью, сидела бритая на лысо женщина с лицом, покрытым татуировками. Чуть поодаль лежала груда разноцветного меха, которая внезапно пошевелилась и повернула ко мне лобастую голову. А потом картинка словно осыпалась — вместе с парнем, который снова исчез. Я проснулся посреди ночи от того, что в груди все болело от внезапно ожившей надежды. Целли просто где-то далеко, но он жив. Хотя и нездоров. Я скрипнул зубами, чувствуя, что в груди поднимается гнев на тех, кто мучил моего эльфа. *** Записываю свой сон, вскочив с постели, при свете луны — лишь бы не забыть никаких деталей. Утром надо обсудить с Сэндом, где я мог очутиться. Итак, на этот раз после коротких блужданий я оказался в мрачной сырой галерее какого-то комплекса, живо напомнившего Иллефарн. В свете чадящего факела едва можно было что-то разобрать, но в известных мне эльфийских развалинах точно не плескалась темная грязная вода. Внезапно рядом со мной появился давешний синекожий сноходец. Огляделся вокруг, недовольно морщась, и внезапно заметил меня. Но прокомментировать ничего не успел — до нас донесся чуть искаженный голос: -Ганн! Ты где?! Я тебя уже потерял. — и к нам, на площадку выбежал задыхающийся Целлдар. Остановился, пытаясь что-то сказать, потом заметил меня — и оказался рядом. Взял за руку, заглядывая мне в лицо. Свободной ладонью я коснулся его лица, обвел очертившиеся скулы, коснулся уголка губ — и едва успел подхватить пытавшегося упасть на колени Целли. Тот огляделся вокруг, словно выходя из обморока, потом осторожно отодвинул меня в сторону и, не вставая с сырого камня, очертил ладонями круг вокруг себя. Медленно поднялся после этого и уже оживленнее кивнул мне. — Я скучал! Ганн, спасибо тебе! — я только сейчас вспомнил про каргово отродье, сидящее на парапете. Тот только изобразил поклон, мол, всегда, пожалуйста. — Честно говоря, я рассчитывал, что мы очутимся в более светлом месте — и там будет какая-нибудь изящная девица с эльфийскими очами, а никак не потрепанный человек с постным лицом потомственного рыцаря света. — Ох, Ганн, это рыцарь Касавир — мой лучший и ближайший друг. Касавир — это Ганн. Он хороший друг, хотя и порой хвастливый. И я ему доверяю почти как себе. Я протянул руку с чуть церемонным поклоном, мол, очень приятно. Пожатие у Ганна было энергичным, а рука теплой. — Нам пора возвращаться. Надолго в первый раз в сон лучше не уходить. — Он взял Целли за плечи и повел к выходу. Мой дроу оглянулся с виноватой улыбкой — и исчез. Странно, но я не почувствовал ревности к этому самоуверенному красавчику — только затапливающую всё нежность к Целли. *** Сегодня в Крепость пришел Дэйгун. Сжатые в скорби губы, тени у глаз — эльфийский следопыт переживал пропажу Рыцаря-капитана всем сердцем. Кажется, только сейчас он начал всерьез бояться за него, гордиться его успехами, полюбил всем сердцем. И я с трудом дождался вечера. — Мистер Фарлонг. — Эльфа я нашел ожидаемо в дальнем углу крепости. Он устроился на теплой ещё мраморной колонне, без особой надобности полируя свой не знавший промаха лук. Тот самый, что когда-то ещё совсем «зеленый» Целли покупал на ярмарке по просьбе отца. — Я не знаю, насколько можно доверять снам, но я вижу Целдара живым. Он вскинул худое лицо ко мне, долго пронизывал взглядом — и отвел глаза с глухим: — Я надеюсь на это. Молюсь всем лесным и светлым богам о том, чтобы наши пути пересеклись вновь. — Он где-то в Рашемене, собрал вокруг себя новую банду, путешествует по заброшенным руинам и горам с драконьими гнездами. — Это похоже на него. — Эльф указал мне кивком на место рядом с собой. Я не преминул усесться. — Его нет уже почти год. На сколько ещё хватит твоей надежды, рыцарь? Я помолчал, потом пожал плечами: — Пока я вижу его в коротких видениях — я надеюсь на новую встречу. Я буду ждать его до конца. — Примите моё благословение, сэр Касавир. — рейнджер поднялся упругим легким движением, словно сбросив тяжелый груз — и направился к воротам Крепости. — Я загляну к вам вновь на следующее Солнцестояние». Нишка закрыла тетрадь. Больше в ней не было ни строчки. — Ровно два года назад я увидел последний сон. В нем он стоял у арки портала, обнимал ту ведьму Тэя и что-то шептал ей. И больше ничего. И сегодня я понял, что надо учиться не ждать… Он либо погиб, либо забыл о нас. — О тебе. — коротко исправила Нишка, теперь тоже глядя в огонь. Её душевный подъем резко сменился тоской и отчаянием. И все равно рука не поднялась отправить тетрадь в огонь. — А потом мы потерпели крушение! — донесся до замолчавших друзей возглас кого-то из приключенцев. - Представляешь — вокруг ночь, шторм, из зарослей летят копья дикарей, заведший нас в такие дебри писатель что-то жалобно бормочет. Я уж думала, что все — мне конец. Но тут этот дроу… — Ой, хватит заливать про этого твоего дроу! Что он, какой-то особенный был?! Ты в последнее время только про него байки и травишь! — кто-то одернул девушку-полурослика, одетую нетипично для своего народа нарядно и даже с некоторым шиком. — Да, особенный! Нет, конечно, со своими причудами, но знаешь, без их обычной мрачности, вот этой вот жестокости… — Ага! Ещё расскажи, что именно этот дроу не был обычным коварным чудовищем! — над девушкой уже откровенно потешались. — Не был, в том-то и дело! Он вообще помочь людям пытался! Без перегибов, чай, не паладин, но… - Слова хоббитянки потонули в неприличном смехе. Нишка встала и решительно направилась к шумной компании. — А мне расскажете про вашего дроу? Как его звали? — Джое’Ссевет. Кстати, позвольте и мне представиться. Капитан Ластри. — Нишка. Офицер Крепости-на-Перекрестке. — рыжая пригласила капитана к их с Касавиром местам. Она вспомнила как эта дама с командой приехала в Крепость ради торговли несколько дней назад. — Вы откуда к нам? — она сделала знак новому трактирщику, чтобы им принесли эля. И только получив по кружке с угощением откинула вежливый треп о погоде на море и насела всерьез на Ластри. — Из Самараха. Это в Чулте. Джунгли, гоблины, виверны и блуждающие огни среди деревьев, усеянных орехами и черепами. Мерзкое местечко. А, ну и конечно же змеи. И юан-ти. — Хоббитянка откровенно обрадовалась возможности поговорить. — Как вы уже услышали, я оказалась там по воле капризного нанимателя и причудам погоды. Почти сразу же попала в плен к местным гоблинам и уже готовилась оказаться в их супе, когда за мной пришла целая спасательная команда. Во главе с дроу. При чем в команде был и другой темный эльф — такой, ну, обычный. «Всех убьем, обманем, запытаем.» И этот Джоессевет с его «спасем, договоримся, решим по-хорошему». Мы в Чулте шума много навели… Через пять кружек Нишка с Касавиром уже примерно представляли себе масштаб приключений, выпавших этой хоббитянке. Динозавры и призраки, влажная удушливая жара и насекомые, сражения и мелкие стычки. — А потом мы вышли из телепорта, прогулялись по побережью и тут он останавливается и говорит, что, мол, это не его Побережье Мечей. И городов таких не должно быть, и бешеных волков по болотам. Потом мы выбрались к Гавани — и тут его окончательно подкосило. Сидел почти час, пялился на этот частокол, на драконов, которые над ним парят, на сожжённый коттедж на берегу местной речушки. Потом заметался по деревне, с каким-то волшебником чуть не расцеловался. И там мы третьего дроу подобрали. Чернокнижник, тоже надменный, эгоистичный. А потом пошли сюда… Знаете, никогда не видела, чтобы эти ребята из Андердарка плакали. А он возле этой крепости стоял. И слезы по щекам так и текут. Тут капитан остановилась, отхлебнула эля и продолжила: — Я, когда сюда вернулась три дня назад сама чуть не заревела от ужаса. У вас здесь меньше чем за год все поменялось. И церковь Тира, а не Ваукин, и нашей старой миссии как не бывало, хотя гильдия приключенцев имеется… В общем мы тут побегали, дошли до столицы, там себе ещё народа поднабрали. Орка-паладина, например, про которого наш лидер выразился в духе «я привык путешествовать в компании со святым воином», бард, потом ещё какая-то светлая эльфийка. — На которую капитан, конечно, тут же положил глаз? — Нишка задавала вопрос уже из праздного любопытства, понимая, что её смутная надежда не оправдалась. — Нет, ты не поверишь, он сказал, что ему надо вернуться к кому-то, кто его ждет. Мы, когда в Чулте расставались, он сказал, что хочет проверить одну теорию и поплывет сюда уже на корабле снова — так-то мы телепортами бегали. Он ещё сказал, что даже если его идея не оправдается, он вернется сюда в любом случае, чтобы стукнуть господина Келгара, мол, старых друзей не узнает. — Старые друзья? — Нишка нахмурилась. — Ага, он вообще себя вел в Крепости так, словно в ней жил. Мол, а вот тут — штаб рыцарей Девятки был, а вот тут одна друидка любила гулять. А когда в Порт-Лласте услышал про какого-то паладина в плену у Лускана — устроил там такое! Упокоил местную нежить, прикончил лусканского капитана, договорился с местной нимфой о том, чтобы штормом стерло несколько кораблей. В общем, живым не ушел никто! - Так говоришь, словно он все это ради этого самого паладина и устроил? — Ну, вообще так и было — иначе как объяснить его тихое рычание, мол, Касавир дождись, я скоро? Нишка и паладин замерли. Медленно переглянулись. — А знаешь, когда я тебя ехала выручать мне сказали, что из Порт-Лласта должно было прийти подкрепление в ту крепость, где тебя держали. Около трех кораблей. И если бы они пришли — переговоры переросли бы в бойню. Но шторм и внезапная смерть коменданта захваченного порта им помешали, и мы получили тебя живым и относительно целым.- Нишка была почти напугана. Ластри с изумлением глянула на человека. — Это вы — тот самый паладин, друг самого легендарного Рыцаря — Капитана? — Да. — Касавир медленно кивнул. Он начинал догадываться, почему Нишка позвала эту хоббитянку к их столу. — А ваш командир не сказал, куда поедет? — Ну, он сказал, что в одном из старых храмов мы нашли какой-то артефакт, с которым ему надо решить одну проблему, но куда-не сказал. Мы расстались в Самарахе, где я купила себе новый корабль — и ушла в плавание. Знаете, после того как тебя едва не уничтожит новорожденный богоподобный Змей — захочется спокойной жизни. Паладин поднялся и церемонно прижал руку к груди: — Госпожа капитан, если вам посчастливиться ещё когда-нибудь услышать о вашем друге — дайте нам знать, умоляю вас! Мы почти уверены, что этот дроу с душой паладина и есть наш исчезнувший Рыцарь-капитан! Разговор на этом завершился, хоббитянка вернулась к своей компании, где её уже ждали. А ещё сильнее почувствовавшие своё сиротство друзья остались сидеть у камина. — Я не хотел бы прерывать вас, но услышал краем уха ваш разговор…-Нишка подскочила от заставившего её волосы встать дыбом ощущения святой магии. За её спиной скромно стоял светловолосый молодой мужчина в доспехах паладина Латандера. Тифлинг медленно отодвинулась, опасно щурясь и жалея, что на прогулку по родной Крепости не взяла любимый мифриловый моргенштерн. — Сэр? — Касавир поднялся, глядя на молодого «коллегу» с некоторым неодобрением. — Мэнтайдс. Прибыл из Вестгейта на корабле госпожи Ластри. И не стал бы мешать вам и вашей подруге отдыхать, если бы не тот факт, что я знаю ответ на ваш вопрос. Точнее — мне он был известен около полугода назад. Именно тогда я расстался с Джое’Ссеветом. Касавир тихо выдохнул. — В Вестгейте? В этом гнезде порока и беззакония? — Да, именно там я прозябал в отчаянии от потери любимой и разочаровании в вере. Но сошедший с корабля дроу-вор вытащил меня со дна кружки и заставил вновь ступить на путь помощи обездоленным и запуганным. Несмотря на то, что вокруг него бесновалась темная магия, по нашим следам шли вампиры и демоны, а между нами четырьмя редко было достижимо единогласие — он руководил нами, направлял, учил и утешал. Он привел меня к тому, что я вернул себе веру и меня коснулась благосклонность Хозяина Утра. Мы расстались на рассвете, когда я и ещё одна наша спутница –жрица Тира отправились в погоню за очередным порождением ночи. Наш же командир остался ждать корабля до Невервинтера. Тифлинг поднялась на ноги, прижимая к груди тетрадь паладина. — Я оставлю эти записи у себя. Пока что. А ты — поговори с мальчиком. — она кивнула блондину и поспешила к выходу. На следующее утро тифлинг стояла во дворе Крепости, спорила с кузнецом о какой-то мелочи, краем глаза наблюдая как из храма после службы выходят вчерашние путешественники. В ворота медленно втягивался обоз с продовольствием с ближайшей фермы. Последним в ворота въехал воз с рыбой. На бортике телеги пристроился какой-то путник, судя по грации и кошачьему чувству равновесия — из эльфов. Что-то кольнуло в груди — и тифлинг поспешила к этому эльфу. А тот спрыгнул на камень внутреннего двора, и потянулся, разминаясь после долгого сидения. Налетевший ветер сорвал с его головы капюшон плаща и взъерошил длинные белые волосы. Узкая эльфийская рука взлетела в приветствии, когда лиловые глаза увидели рыжую тифлинга. — Я дома! В следующий момент тифлинг уже обнимала худого и ставшего ещё костлявее дроу, от которого пахло специями, морем, металлом и чем-то неуловимым, травянистым и слегка горьким. «Шалфеем!»-пронеслась в её рыжей голове мысль, когда рядом внезапно оказались Келгар и Касавир. Нишка осторожно приоткрыла дверь в комнату Рыцаря-капитана. Целдар ещё спал, а его рыцарь как раз ушел гонять последний набор в Серые плащи, так что она могла не бояться кого-то побеспокоить. На столе среди карт и документов с ходу постаравшегося вникнуть в дела крепости блудного Капитана лежало не оконченное письмо лорду Нашеру- с сообщением о возвращении к обязанностям самого Целдара. С одного угла это письмо к столу прижимала открытая шкатулка, полная разрозненных мелочей. Здесь были грудой насыпаны: обрывок окрашенной в зеленое шерсти, редкий драгоценный камень, от которого веет холодом, грубой работы золотая серьга-кольцо, осколки темного металла, кусочки драконьей чешуи, грубой работы амулет и кольцо-печатка со змеей, осколок зеркала, от которого отчетливо веяло магией и осиновая щепка, окрашенная чем-то темным. Нишка осторожно опустила в центр этой груди памятных вещей тетрадь, обернутую в лоскут синего паучьего шелка — и выскользнула из комнаты. Комнаты где пахло сталью и шалфеем.