Кедр, табак и солнце

      Рэйчел казалось, что она вдыхает не воздух, а кисель — горячий, вязкий, комковатый. Рыжий, как придорожная пыль.       Кисель. Он врывался в открытые окна машины, заполнял салон и воскрешал давно уснувшие, стертые запахи — соленый попкорн, пролитая на сидение лимонная шипучка… изголовье водительского пахло Тео — кедр, табак и солнце.       — Ле-э-эди! Эй, ле-э-эди, сюда! Иису-у-усе, ваша юбка, леди, она…       — Что? Моя юбка?       — Так нельзя, леди, та-а-ак не годится!       — Пятно? Дырка? Подержите мой кофе! Что там с юбкой? Не вижу…       — Юбка… она просто охренительно узкая. В таком облипе я никак не смогу посадить тебя на байк. Думаю, придется ее снять.       — Вы… ты… отдайте мой кофе!       — Он все равно уже остыл, детка, может…       — Пропустите!       — Еще увидимся, леди!       Объездная дорога просохла после недавнего дождя. На развилке Рэйчел прищурилась на указатель и уверенно повернула налево.       — Рэ-э-эйчел. Красивое имя, тебе идет. Кофе? Коку?       — Лимонную с яблоком, в высоком стакане. И лед.       — Как предпочитаешь отдыхать? Гнешь волны?       — Серф? Нет, я какая-то неправильная австралийка — не люблю воду. А ты… из штатов?       — Нет, Рэйч, я из Техаса, а штаты — это… ну-у-у… такое очень странное место снаружи Техаса, понимаешь? Кстати, ваш аутбэк* — один в один наш откос Капрок, один в один!..       Машину потряхивало. Пыльное ветровое стекло бликовало двумя изогнутыми трещинами. Время от времени Рэйчел отводила взгляд от скучного кадра «небо-дорога-холм» и смотрела на трещины. Их белые сердцевины были похожи на тонкие весенние сосульки. Ледяные. Очень холодные. Сосульки. Они с хрустом переламывались, музыкально падали в стакан и с благодарностью принимали на себя дольку яблока и шипучку. Лимонную… Внедорожник начинало потряхивать еще более ощутимо, вместе с киселем в окно врывалась рыжая пыль, сухие колючие ветки, и Рэйчел, опомнившись, снова возвращала машину в центр кадра «небо-дорога-холм».       — Давай, детка, еще разок.       — Тео, я не могу! Он дергается!       — Еще бы! Под тобой сейчас триста лошадей. Кавасаки — самый мощный байк из всех, что у меня были. Слышишь, как поет?.. Переста-а-ань, Рэйч, здесь на мили вокруг ни одной встречной машины. Расслабься, я все контролирую.       — Контролируешь или лапаешь меня за грудь?       — Одно другому не мешает… у тебя сердечко бумкает, как у птички. Ти-и-ихо, Рэйч. Держи крепче — руль немного туговат, привыкай. Сначала тумблер — пальцем до щелчка, угу… и еще раз… ме-э-эдленно отпускаешь, да-а-а, вот так. У-у-умничка! Едем! Едем, Рэйч!..       Все это было не зря. Все это — горячий кисель, грязный внедорожник, мокрая от пота офисная рубашка, пыль. Не зря? С утра Рэйчел была в этом абсолютно уверена, но к вечеру уже позабыла. Она попыталась вспомнить: «Почему не зря? Почему?»       «Абонент временно недоступен…»       «Оставьте ваше сообщение после гудка…»       — Тео! Почему ты со мной… так? Почему?! Перезвони, прошу!       — Детка…       — Тео! Я ничего не понимаю, я… объясни!       — Ти-и-ихо, Рэйч. Не надо кричать. Дело не в тебе, правда. Это все моя дурная голова виновата, только моя дурная голова. Мне пора — объявили посадку. Рэйчел, я… нет. Забудь.       Полгода жизни с Тео и десять месяцев существования с его «забудь». Десять месяцев и это утро.       Рэйчел нахмурилась: «Не зря… не зря?» — и свернула на обочину, в перистую тень розового дерева. Машина послушно встала. Вентилятор под капотом продолжил натужно гудеть. Изголовье пахло бывшим Тео, а на сидении сзади полулежал, съежившись, Тео нынешний. Оглянуться пока не хватало духа — Рэйчел поправила зеркало, но кроме пестрого стеганого одеяла все равно ничего видно не было.       — Приехали? — пробасило одеяло.       — Привал, — буркнула Рэйчел, покосилась на подвешенную к потолку капельницу: «Пока еще полная», — и достала из подлокотника бутылку с водой. Вода ожидаемо была теплой.       Тени удлинились. Вентилятор под капотом притих. В зеркале заднего вида показалась худая бледная физиономия. Рэйчел воровато отвела взгляд. За десять месяцев от сумасбродного техасца мало что осталось — только голос и яркие глаза. Остальное растаяло, как ледники Арктики.       — Рэ-э-эйч, — звучно раздалось из-за плеча. — Подбухни, когда все это закончится. Такие говнюки, как я, не каждый день помирают. Отпразднуй.       Рэйчел скрипнула зубами, уточнив про себя — от техасца остались только голос, яркие глаза и своеобразное чувство юмора.       Горячий кисель вновь заполнил легкие.       — Рэ-э-эйч. Ты забрала кольт?       — Да, — в это короткое слово могла бы уместиться целая жизнь.       Утро, прохладный душ, любимая полосатая рубашка, яростное белое солнце сквозь тонкие жалюзи. Тихий просторный кабинет, чай с молоком, стопка бумаг на зеленом сукне… и неожиданный телефонный звонок: «Рэйч, как думаешь, я имею право на последнее желание?..» — словно удар под дых. По-птичьи дрогнувшее сердце, чай с молоком на бумагах, на лацкане, на брюках, побег с рабочего места, брызнувший из-под колес гравий, пекло, камера хранения — потертый футляр с раритетным кольтом, железнодорожная станция в Баклбу — едва живой Тео с рюкзаком… капельница, рыжая пыль, кисель, тень от розового дерева.       Тео шумно вздохнул. Рэйчел поймала его взгляд в зеркале заднего вида и спросила:       — Зачем мы туда едем? К Гэднэ**?       Тео зашуршал, устраиваясь удобнее, и мечтательно улыбнулся:       — Гэрднер… помнишь, как мы там гоняли? Солончаки… гладкие, как простынь. Хот-род, потом байк, но круче всего были не покатушки, а вид после дождя, когда воды по щиколотку. Зеркало — два заката, две луны, два неба. Все вдвойне. Для тех, кто торопится еще немного пожить.       — Тебе не следовало… тебе нужно вернуться в госпиталь.       — Хреноспиталь! — мгновенно взъярился Тео. — Сидней, Нью-Йорк, Остин, снова Сидней, а потом и этот чертов институт в Аделаиде! Везде одно и то же! Докторишкам надоело травить меня химией, теперь им приспичило еще и поковыряться! Оперативное вмешательство, бл… благослови их сердца! Эндоскоп… я сказал, пускай засунут эту байду себе в задницу, а в мою башку оперативно вмешаться сможет только пуля!       — Пуля? — приподняла бровь Рэйчел, вспомнив про кольт. — Хочешь испачкать мне салон?       — Нет, Рэйч, это же техасский Патерсон тридцать шестого года! Чудо, раритет, а никак не тупая стрелялка для вышибания тупых мозгов! Кстати, я хочу, чтобы ты его забрала. Кольт. Приютишь бедолагу?       Рэйчел сглотнула, щелкнула ручником, отжала сцепление и уже коснулась ключа, но опустила руку, ткнувшись лбом в кожаную оплетку руля…       Небо сделалось розовым.       Вода в бутылке закончилась. Рэйчел, подвывая, достала из бардачка еще одну. Тео нахохлился и забормотал:       — У меня есть шанс выкарабкаться, но вероятность остаться овощем намно-о-ого выше. Короче, я сдрейфил, ушел из больнички, почистил кольт, уладил кое-какие дела, вывел Кавасаки с парковки, но то ли руль у него действительно туговат, то ли я сделался чересчур хлипким… да, я сделался слабаком — снова сдрейфил — зачем-то набрал твой номер и… Рэ-э-эйч? Рэйч, хватит. Черт, не нужно было тебе звонить, не нужно.       Рэйчел вскинулась. Трещины на лобовом расплылись у нее перед глазами белыми пятнами. Обида и ненужные воспоминания накатили, жестоко стискивая грудь.       — Что ты сказал?! Не нужно было звонить? Не нужно?!       Оскалившись, Рэйчел дернула ремень, отбросила его в сторону, подскочила, протиснулась между сидениями и заорала, балансируя на одной руке:       — Почему ты сразу не сказал мне про опухоль, почему?! Почему сказал только «забудь»?! О чем ты думал, когда говорил мне это «забудь»?! Хрен с ней? Переживет как-нибудь? Или о том, что не обещал мне «долго и счастливо», да?! Про «умереть в один день» вроде тоже ничего не было, но я же… я то думала… а ты… ты! От тебя одни только слезы! Одни слезы! Придурок! Дерьмо! Последнее желание тебе?! Последнее? Серьезно?! Почему только «забудь»?! Почему?!       Вместо ответа Тео улыбнулся, пожал плечами, уставился на капельницу и поинтересовался:       — Хм, как думаешь, детка, она сейчас наполовину пустая или наполовину полная? — на лысом темечке у него уже виднелась щетина.       Побагровевшая Рэйчел закрыла рот, хлопнулась обратно на водительское, одернула рубашку, пристегнула ремень, отжала сцепление и повернула ключ.       Внедорожник с рычанием тронулся с места.       Холм остался позади, и горизонт растворился в пунцовом закате — соленое озеро Гэрднер старательно отражало небо. Неподвижная розовая гладь была похожа на кисель — горячий, вязкий, комковатый.       Кисель. Рэйчел остановила машину у кромки воды, выскочила на рыжие камни, одну за другой распахнула все двери, выдавила из себя: «Гэднэ, зеркало, закат. Наслаждайся», — и ушла в сторону.       Соль хрустела под ногами. Прибрежный куст побелел от колючего налета. Острые твердые крупицы на ветках были горькими на вкус. Затылок и шею овеяло прохладным ветром, защекотало, будто легким прикосновением — раз, другой, третий. Рэйчел собралась с духом и оглянулась. Тео смотрел на нее. Только на неё. Смотрел внимательно, жадно, не отрываясь.       Закат угасал, теряя краски. Зеркало помутнело. Рэйчел насупилась: «Не зря, все это не зря, потому что…» — отряхнула руки, вернулась к машине, забралась к Тео на колени и обняла его — кедр, табак и солнце.       — Я люблю тебя, Тео.       — И я тебя. Всем сердцем. Прости, что сбежал тогда. Я не хотел, чтобы ты видела всё… всё, что происходило со мной во время лечения в Сиднее, Нью-Йорке, Остине, а потом ещё и в Аделаиде. Прости.       Над потемневшими холмами показались первые звезды.       — Рэйч…       — А?       — Детка, вкусная моя, хватит елозить. Ты меня заводишь.       — Где? Что-то я не заметила. Расслабься, это у тебя так… фантомные боли.       — В смысле?! Ах ты зано-о-оза, ах ты маленькая…       Рэйчел улыбнулась Тео, ловко вывернулась из его рук и выскочила, пересаживаясь обратно на водительское.       — Рэйч, погоди, я сейчас тоже на переднее… отсюда мне как-то несподручно тебя доставать.       — Полегчало?       — Не то слово. Значит, слушай сюда, детка. Когда я скопычусь, заберешь Кавасаки со стоянки в Баклбу. Все нужные документы, бумажки — в футляре с кольтом и…       — Тш! Значит, слушай сюда, ковбой. Сейчас мы с тобой пристегнемся и поедем прямиком в больничку — к докторишкам с их ковырялками. Ты согласишься на операцию, а после я заберу тебя, кольт и Кавасаки. Понял меня?       — Мы с тобой, Рэйч? Хм, а если я после операции…       — Заткнись, пожалуйста.       — Понял.       — Поройся в бардачке — слева, в коробочке, лежат флэшки с музыкой… только не кантри!       — Угу. Кейва или перцев? Отлично!.. Давай, заводи. Едем, Рэйч. Едем!..