Аслан

      Тетива лука натянута до предела. Свист. Снова попадание в самую цель. Он никогда не промахивается. Никогда. Длинные узловатые пальцы искусно проходятся по оперению уже следующей стрелы, легко поддевают. Кисть руки двигается затейливо, будто во время танца, доставая изящное орудие убийства из колчана. Снова натянутая тетива. Свист. Предыдущая стрела раскалывается надвое. Меткий выстрел. Я не видела его чуть больше года, пока он был с армией на войне, и сейчас почему-то физически ощущаю необъяснимый страх и трепет перед этим юношей, поэтому всё никак не осмеливаюсь окликнуть его. Хотя что может быть проще, чем заговорить с лучшим другом? С другом, с которым росли вместе, играли, разговаривали часами напролёт, обнимались, пока никто не видит, смеялись до слёз и боли в животе, делились всеми секретами?.. А сейчас я стою немного поодаль и лишь наблюдаю, как ловкие пальцы игриво прокручивают стрелу в несколько оборотов и приставляют её к луку. Свист. И снова идеальный выстрел. Проснувшись сегодня и узнав, что отряд наконец вернулся во дворец, я думала, что прибегу сюда, с разбегу прыгну в объятия кучерявого, улыбчивого, зеленоглазого, самого весёлого и доброго мальчишки с маленькими солнечными веснушками на лице и круглыми щёчками, за которые я так люблю его щипать. Прибежала я, а что дальше? Уже несколько минут стою в замешательстве, не решаясь подойти к статному длинноволосому юноше, так грациозно упражняющемуся в стрельбе из лука. Хотя почему я веду себя как дурочка? Неужели этот год с небольшим разлуки мог изменить что-то между нами? Неужели он мог измениться и забыть меня? Да никогда в жизни! Он точно не мог… — Аслан! — не желая прятаться ещё дольше, нервно приподнимаю длинную мешающую юбку и, враждебно нахмурив брови, бегу по траве в сторону лучшего друга. От неожиданности он резко оборачивается, взметнув в воздух искры длинных огненно-рыжих волос. Смотрит на меня немного озадаченно, и я на секунду думаю: «Неужели изменился?», но когда на его губах появляется такая родная широкая улыбка, от сердца отлегает. И я уже свободная от сомнений, подбежав к нему, вместо ожидаемых объятий упираю руки в бока и, придав лицу максимально возможное недовольное выражение, говорю: — Ну и где они? Аслан в недоумении вскидывает брови и немного приоткрывает рот, не находя слов, чтобы ответить. — Где они? — повторяю ещё более требовательно. — Они? — удивлённо похлопав ресницами, наконец говорит юноша. Всё ещё сохраняя строгую гримасу, с негромким хлопком кладу ладошки ему на лицо и подозрительно прищуриваю глаза. — Да, они. Твои щёки. Где они? Аслан смотрит на меня удивлённо, а уголки его губ начинают невольно ползти вверх. — Что это за скулы? Это ж мне теперь тебя даже не ущипнуть! Какое безобразие! А веснушки где? Мы начинаем смеяться одновременно, еле сдерживая слёзы. Я всё ещё держу его лицо в своих ладонях, пытаясь, как в детстве, ухватить его за щеку, а он, немного успокоив дыхание, подхватывает меня за талию и, счастливо улыбаясь, кружит вокруг себя. Узнаю своего друга. Всегда он так… — Я очень рада, что с тобой ничего не случилось… — зарывшись руками в непривычно длинные и гладкие волосы, я крепко прижимаюсь к его груди, пряча немного влажные глаза. — Ты боялась, что я погибну? Неужели я выгляжу таким неказистым воином? — Аслан мягко поглаживает меня по лопаткам, слегка приподнимает пальцами мой подбородок, прижимается носом к моему носу и, шутливо потеревшись о него, шепчет: — Ты забыла, кто самый лучший и сильный парень в империи? — Дурак! Ты самый вздорный парень империи, — пихаю его под ребро, и он вновь начинает смеяться, а я продолжаю любоваться его повзрослевшим красивым лицом. По Аслану сразу видно, что он сын царя. Несмотря на то, что он всегда ведёт себя достаточно просто, много улыбается, не проявляет высокомерия и никогда не упоминает о своём происхождении, вся его натура так или иначе говорит о том, что он происходит из знатного рода. Это всегда сквозит в его движениях, а теперь отчётливо видно и во внешности. — Я вообще-то действительно каждый день молилась о том, чтобы ты вернулся живым, — покраснев, я высвобождаюсь из его объятий, демонстративно вздёргивая подбородок. На мгновение из изумрудно-зелёных глаз Аслана исчезают искорки озорства, и взгляд становится серьёзным, очень задумчивым. — Лале, о женитьбе на тебе мечтают практически все знатные мужчины во дворце, а ты свои молитвы тратишь на меня. О своём будущем думать надо, а не о моём, я тебе уже говорил, — он бесцеремонно щёлкает пальцами мне по лбу, а я, вспыхнув от злости, замахиваюсь, чтобы ударить нахала. Да как он может! Я душу выворачиваю, а он так холодно воспринимает мои откровения… — Спасибо, Лале. Я уверен, что вернулся домой невредимым только благодаря тебе, — перехватив мою кисть, Аслан смиряет меня каким-то особенно ласковым взглядом, затем поддевает пальцами прядь моих волос, заводит за ухо и замирает, не убирая руки. — Почему ты заговорил о моём замужестве? — Для девушки это очень важно. Я хочу, чтобы ты была счастлива, — по его лицу пробегает тень печали, челюсти сжимаются чуть сильнее обычного, из-за этого напрягаются скулы. Он очень медленно поглаживает меня по волосам, не по-дружески, чуть более интимно, чем обычно, устало вздыхает и вновь пытается улыбнуться, правда немного наигранно. — Хотя кто тебя такую страшненькую замуж-то возьмёт? Рыча от злости, бью его по рёбрам. Аслан смеётся, ловко уворачиваясь от череды моих хаотичных ударов. Выставляет ладонь вперёд, останавливая меня и пытаясь отдышаться от смеха. — Я ж пошутил. — Тоже мне шутник. — Так, угомонись, воительница, — говорит он, принявшись отстёгивать что-то от своего пояса, а затем протягивает мне серебряную цепочку с подвеской из яркого лазурного камня. — Подарок тебе принёс. — Откуда такая красота? — С трупа снял. — Ты ужасен. — Купил, очень хотел тебе что-то привезти. Мне сказали, что этот камень защищает от злых сил. Застегнув цепочку на моей шее, Аслан снова берёт в руки лук, натягивает тетиву так, что дуга начинает трещать, пускает стрелу вновь поразительно метко, а затем немного нервно достаёт из колчана следующую. По парню видно, что этим занятием он пытается отвлечь себя от каких-то неприятных мыслей. Если бы он только знал, как завораживающе выглядит, когда так сосредоточен на стрельбе. Похож на какое-то сказочное существо с этими мило причёсанными огненными волосами, намного более белой, чем у турецких мужчин, практически фарфоровой кожей и большими зелёными глазами… — Мы уже не дети, Лале, — Аслан пускает очередную стрелу, бросает оружие на землю, слегка отходит и прислоняется спиной к высокой смоковнице, устало потирая переносицу. — Я просил разрешения жениться на тебе, но мне под страхом смерти запретили даже думать об этом. И они, скорее всего, правы в том, что у тебя должен быть высокопоставленный муж вашей веры, а не пленный сирота. — То есть ты считаешь, что лучше знаешь, какой мне нужен муж? — из груди вырывается крик, я подхожу и становлюсь напротив Аслана, смотрю на него с вызовом, скрестив руки на груди. В голове роятся мысли, сменяя одна другую. Я буквально не знаю, что сказать. Мой милый Аслан, самый-самый близкий друг, оказывается, испытывает ко мне те чувства, которые обычно испытывает мужчина к женщине. Испытывает любовь? Да и я тоже хороша… отчётливо начинаю понимать, что не просто так уже больше года избегаю разговоров о замужестве. Может, это всё из-за того, что моё сердце уже давно несвободно?.. — Знаешь, что самое ужасное, Лале?.. — его слова вырывают меня из хаоса мыслей. Пальцы легко пробегаются по овалу моего лица, а сам юноша слегка наклоняется, обдавая мои губы своим горячим дыханием, смотрит мне в глаза, и я начинаю с ужасом осознавать, что всё моё естество желает само податься вперёд и прильнуть к чувственным и наверняка очень мягким губам. Но я не в силах и шелохнуться, а он замирает, не смея нарушить определённую дистанцию. — Ужасно то, что даже зная, что меня убьют, я бы всё равно не оставил попыток быть с тобой. И смертная казнь меня не пугает, — его кошачьи глаза с грустью рассматривают меня, будто изучая. — А что пугает? — Пугает то, что коснись я тебя так, как желаю, я испорчу тебе жизнь. Лишу права на счастье. И тебя также могут приговорить к смерти, а этого я допустить не могу. К горлу подкатывает ком. Я прекрасно понимаю, о чём он говорит, но категорически отказываюсь это принимать. Почему в жизни всё так несправедливо? Статус. Происхождение. Религия. Разве это имеет значение, когда две души тоскуют друг без друга?.. Несправедливо. — Я всегда буду рядом. Мне кажется, что я был рождён, чтобы защищать тебя. Но я никогда не посмею опорочить твою честь и омрачить твоё будущее, — его руки почти невесомо проскальзывают по плечам, оглаживают предплечья и опускаются к моим ладоням. — Надеюсь, что в следующей жизни у меня будет шанс претендовать на твоё сердце. — Я не верю в перерождение. — А зря… в следующей жизни я буду очень настойчиво тебя завоёвывать, — он смотрит мне в глаза и улыбается так по-детски искренне, что мне становится слишком уж горько. Понимаю, что долго не смогу сдерживать слёзы, поэтому мягко высвобождаю свои руки, отстраняюсь от него и, приподняв подол платья, направляюсь прочь из сада. Лишь отойдя немного, останавливаюсь и оглядываюсь через плечо на вновь натягивающего тетиву юношу. — Только попробуй не найти меня в следующей жизни! — чуть присмотревшись, замечаю тонкие, поблёскивающие на ярком утреннем солнце, мокрые дорожки на его щеках. Теперь грудь, словно оковы, сдавливает практически невыносимая боль… Резко отворачиваюсь и ускоряю шаг, желая скорее вернуться в свою комнату и наконец дать волю нахлынувшим чувствам. Слышу за спиной свист. Я уверена — он снова попал в цель.