Пленительница

      Под веками — чёрные пятна с яркими вкраплениями, похожие на далёкие звёзды ночного небосвода. Открыл глаза, но зрачки ничего не нашли, кроме обволакивающей непроглядной черноты. Голова тяжёлая, будто по ней пробежался табун лошадей, а на висках играли в чангу*. Попробовал пошевелить руками, но они не двигались. Испугался, что успел лишиться конечностей во время последнего боя, но знакомое покалывание от кончиков пальцев до локтя дало понять, что я цел.       Что произошло?       Напряг мозг, чтобы вспомнить последние произошедшие со мной события, но это получилось далеко не сразу. В мыслях пронеслись до боли знакомая мне арена, сухой горячий песок под ногами, орошённый кровью поверженных, и скалоподобный громила прямо передо мной. Неужели это он меня так приложил?.. Нет, не может быть, ведь я выиграл! Я победил в том бою, а как же иначе?       Выйдя с ринга, я не получил ожидаемой похвалы от Господина, но его глаза ярко блестели, словно начищенные муны**. Он выглядел довольным, будто только что выиграл целое состояние, но я не мог принести ему такой доход одной победой.       Вспомнилось, как после боя меня привели в комнату для переодеваний, а затем неожиданно накинули на голову мешок. В нос ударил странный ядовитый запах, а через несколько мгновений я уже не чувствовал ног, провалившись в небытие.       Выходит, Господин продал меня? Игрушка потрепалась и надоела? Нашлась достойная замена? Что ж, невелика беда, тот жалкий старик никогда не вызывал у меня симпатии. Постоянные побои, холодная сырая лачуга и дрянные помои вместо еды — это всё, что он давал своим рабам.       Но теперь у меня новый Господин, и каким окажется он? Жестоким янбаном***, которому наскучило высшее общество? Старым маразматиком, неудовлетворённым собственной жизнью? Бывшим военным, которого лишили званий, и теперь он вершит месть через истязания поверженных врагов? Что ж, кем бы он ни оказался, не думаю, что он сможет вывести меня на какие-нибудь эмоции. Я уже не раз оказывался в таком унизительном положении — с завязанными глазами, скованными руками и ногами, полураздетым. За этим всегда следовали одинаковые истязания: плеть, раскалённое железо, острые иглы. Моё тело давно огрубело, превратилось едва ли не в бесчувственный камень, больше не воспринимающий никакую боль.       Что ж, новый Господин, сможешь ли ты удивить меня?

*

      Этот воин такой крепкий и мужественный… Совсем не такой, как все те слабые и ничего не умеющие делать, кроме как попивать фруктовое вино и бесконечно рассказывать о своих «подвигах», наследники богатых семей, что сватал мне отец до недавних пор. Свою отвагу и храбрость нужно показывать на деле, а не языком. Глядя на лежащего передо мной мужчину, можно смело сказать, что он пережил слишком много сражений. Глубокие шрамы, ещё не зажившие рубцы и свежие кровоподтёки, им не было видно конца. Сколько мужества и морального духа нужно иметь, чтобы раз за разом переносить эти страдания?       В последнем сражении ему знатно досталось. Благо, мой верный слуга, безмолвный и оскоплённый Бао, по моему приказу хорошо позаботился о нём. Надеюсь, что нанесённые на раны мази и целебные кремы хоть немного ослабят его боль. Потому что сегодня ему придётся перенести ещё одну процедуру. Не знаю, как он к этому отнесётся, но у меня просто нет другого выбора. Данный моим отцом срок подходит к концу, нужно торопиться.       Я подошла к окну и посмотрела на угасающий полумесяц. Он как-то печально мерцал в темноте, будто безмолвно сочувствуя. Это немного придало мне решимости, и я взяла с невысокого столика керамический чайничек с неизвестным отваром, который, по словам Бао, должен слегка затуманить моему вынужденному гостю разум и ослабить тело, чтобы он не смог причинить мне вреда. Подойдя к кровати, я осторожно приподняла его голову и поднесла ко рту чашку.       — Пей, — как можно мягче попросила я, надавив на губы воина. Тот слегка нахмурил густые чёрные брови и инстинктивно сжал челюсти. — Пожалуйста, выпей. Это лекарственное снадобье, оно не опасно.       Слегка подумав и решив, что выхода у него нет, молодой мужчина послушно испил из моих рук отвар до последней капли.       — Как твоё имя? — решила поинтересоваться я, чтобы хоть чуть-чуть познакомиться с человеком, которого лично выбрала для исполнения своей цели.       — Чонгук, — спустя несколько секунд тихо, но твёрдо ответил он блестящими после питья губами. В этот момент я заметила у него маленькую родинку под нижней губой. Она показалась мне весьма очаровательной, что захотелось к ней прикоснуться, но я остановила свой порыв. — Кто ты? Где мой новый Господин? — Воин, судя по всему, осмелился заговорить сам, так как понял, что девушка перед ним, наверняка, служанка, потому что с благородными женщинами и мужчинами рабам вроде него говорить было запрещено. И я никогда не одобряла подобное варварство.       — Твоя новая Госпожа — это я, — как можно более увереннее ответила я, чтобы не выглядеть перед этим человеком дрожащей слабачкой. — Можешь звать меня Инхён. Я выкупила тебя у прошлого Господина и намерена освободить. Но перед этим… я хотела бы попросить тебя о помощи.       Чонгук долго молчал, явно удивлённый моими словами. Были ли у него до этого момента хозяева-женщины? Как с ним обращались? Знал ли он заботу и уважение или только унижения и побои?       — Какой? — коротко спросил он.       — Мне нужно, чтобы ты… — я глубоко выдохнула, набралась мужества и произнесла: — исполнил со мной свой мужской долг. Не беспокойся, я сделаю всё сама, тебе лишь нужно перетерпеть. После этой ночи я отпущу тебя на свободу.       Побоявшись словесного сопротивления и ругательств в свой адрес, я поспешила завязать рот мужчины повязкой. Он несколько раз дёрнулся, явно недовольный и ошеломлённый таким поворотом событий, но затем послушно замер. Я поправила на его глазах вторую повязку, так как не хотела, чтобы он меня видел. А затем ловко забралась на кровать рядом с ним и приготовилась совершить задуманное.

*

      Что несёт эта девчонка? Она моя новая Госпожа? Ей ведь, судя по голосу, не больше двух десятков от роду! И какой ещё мужской долг? Она это серьёзно? Ничего не понимаю.       Лёгкое прикосновение чего-то тёплого к лицу выбросило меня из мыслей, и все чувства сосредоточились на затронутом кусочке кожи. Женские тонкие пальчики провели дорожку по моей скуле, аккуратно очертили линии, слегка вздрогнули, когда зацепились за небольшую щетину.       Внутренности потихоньку начали плавиться, я всё ещё ждал подвоха. Если бы я почувствовал привычный удар кожаного хлыста или порезы на бёдрах — было бы проще. Они показали бы, что я по-прежнему раб, игрушка, никто. Но только не эта… нежность? Она заставляла подниматься из самых далёких уголков сожжённого сердца самое ценное. Нет, я не должен был думать об этом! Я просто пленник.       Лёгкий поцелуй, словно взмах крыльев мотылька, обрушился на меня безудержной лавиной эмоций. Она действительно сделала это? Поцеловала в щёку жалкого, недостойного существования раба? И не только поцеловала, а продолжила вести мокрую дорожку по лицу, опускаясь ниже, к шее, к отчаянно бьющейся жилке. Её прикосновения обжигали получше раскалённой кочерги. Моё тело плавилось под её аккуратными и неспешными ласками. Голову заволок туман, будто я был шестнадцатилетней девчонкой, впервые вкусившей плоды взрослой жизни. Но целый год… (или уже два?) я не был с женщиной, и такое мучительное воздержание давало о себе знать. Хотелось рычать, рвать на себе кожу, сбивать запястья в кровь, лишь бы эта сладкая пытка не прекращалась, лишь бы мне дали прикоснуться к этому прекрасному цветку самому.       Невыносимо!

*

      Тело Чонгука под моими губами, горячая кожа под моими пальцами — казались чем-то совершенно нормальным. Я не боялась этого мужчину, в отличие от всех остальных. Произошедшее со мной несколько лет назад несчастье держало блок на моём сознании. Я не позволяла никому приближаться ко мне, не терпела откровенных прикосновений, не желала поцелуев пьяных губ. Но с ним… С этим купленным мною на арене пленённым воином я ощущала своё превосходство, силу. Это было неправильно — так по-скотски обращаться с другими людьми, но у меня не оставалось выбора. Если к следующей луне я не сообщу отцу, что ношу под сердцем дитя, то меня бросят в клетку к первому попавшемуся мерзавцу, что заплатит за меня бóльшую сумму. Нет, не бывать этому, потому что больше ни один мужчина не получит меня без моего согласия!       Сердце подрагивало за рёбрами, словно попавшая в сети голубка. Чем ниже опускалась моя ласка по мужскому рельефному торсу, тем сильнее чувствовалась дрожь… моя или его? Неужели Чонгуку нравилось? Мне бы хотелось думать, что да. Хоть я и совсем неопытна в таких делах, внутренние инстинкты подсказывали мне, что нужно делать, ровно как и рассказы верной служанки, уже давно окунувшейся в прелести взрослой жизни.       Заметные мышцы живота закаменели под моими действиями, что принесло мне чувство удовольствия. Мощь и сила этого мужчины делали его похожим на древнее божество. К нему хотелось прикасаться, но делать это нужно было аккуратно, остерегаясь разбудить в нём зверя. Ещё тогда, на арене, когда я впервые увидела его, он вызвал во мне чувство трепещущего восхищения на грани со страхом. Но сейчас, здесь, передо мной, он был обычным мужчиной.       Успев привыкнуть к Чонгуку, раскрепостившись, осмелев, я скинула с себя лёгкое ночное платье и полностью забралась на широкую кровать. Пора было приступать к самому главному. Лёгким движением я развязала набедренную повязку на мужчине и убрала её в сторону. Сердце замерло в груди. Никогда в жизни я не видела мужское достоинство так близко. А у Чонгука, надо признать, оно было действительно достоинством, даже в неподготовленном состоянии. Медленно и осторожно я прикоснулась к его вершине, скользнула пальцем вокруг отверстия, блеснувшего влагой. Несколько раз провела вверх-вниз по всему естеству, как учила меня служанка. Хриплый выдох со стороны Чонгука убедил меня в том, что я была на правильном пути. Вскоре к рукам я присоединила ласку языком и почувствовала, что он был слегка солоноватый на вкус. Орган подо мной немедленно затвердел, словно скала, приняв нужную кондицию. Окинув его взглядом, я с волнением прикусила губу. Он так увеличился в размерах! Боже… смогу ли я принять его?

*

      Эта девушка… Инхён… Она буквально сводила меня с ума! В мыслях был полнейший туман. Из-за закрытых повязкой глаз все мои чувства в разы обострились. Каждое её движение разлеталось фонтаном блаженства по всему моему телу. Хотелось выть и рычать, хотелось сорвать к чертям собачьим эти верёвки, схватить девчонку в охапку и повалить спиной на кровать, а затем долго и горячо овладевать ею.       Её нежность на грани с трепетом, лёгкая, едва заметная дрожь говорили о её неопытности. В голове проносились логичные вопросы: для чего она всё это затеяла? Что-то там про мужской долг и прочее? Мысль отчаянно ускользнула из сознания, когда девичий ротик обхватил мой стоящий член. Я не смог сдержать глубокого хрипа, потому что это было просто прекрасно! Невообразимо, божественно, фантастически, исключительно хорошо! Я никогда не умел быстро кончать, но эта девушка… была очень близка к тому, чтобы доставить мне высшее блаженство.       И тут она вдруг остановилась. Повязка на моих губах заглушила стон разочарования. Это что, и есть моё наказание? Она хотела довести меня до сумасшедшего возбуждения и бросить? Воистину — хуже пытки и не придумаешь!       Я дёрнулся в сторону, отчего повязка на моём рту немного сползла вниз. Эти женские прихоти новой Госпожи невероятно раздражали. Хотелось её видеть, трогать, прикасаться!       Вдруг я почувствовал что-то невероятно горячее и слегка влажное на своём члене. Спустя мгновения пришло осознание, что Инхён пыталась насадиться на меня. Я слегка дрогнул от нетерпения, но девушка остановила мой порыв, положив свои маленькие ладошки на мой пресс. Все ощущения сосредоточились на кончике розовой головки. Я чувствовал, как на несколько сантиметров погрузился внутрь неё. В ней было по-блядски горячо и непомерно узко, будто она насаживалась совсем не туда, куда нужно. Проникновение шло очень туго, я чувствовал, как её мышцы нехотя расширялись под натиском, но этого было мало. Инхён тихо скулила и хныкала. Очевидно, что ей было очень больно. Неужели она была девственницей? Глупая девчонка, ну разве так делают?       Не выдержав, она соскочила с меня и уткнулась в соседнюю подушку, горько заплакав.       — Раз… развяжи меня, — прохрипел я сквозь сползшую повязку. — Пожалуйста, я смогу помочь тебе.       Она слегка притихла, после чего несколько раз всхлипнула и замерла. Когда я уже было подумал, что она передумала и ушла, ткань с моих глаз пропала. Приглушённый свет комнаты на мгновение ослепил. Проморгавшись, я сфокусировал взгляд на сидящей сбоку молодой девушке. Она была действительно очень юной на лицо, с идеально ровной гладкой кожей, бледными щеками и невероятно длинными волосами, собранными в полураспустившуюся косу. Маленькая, хрупкая, невинная нимфа!       Её тёмно-кофейные глаза смотрели на меня с надеждой и трепетом, когда она разрезала верёвки, что плотно держали мои руки и ноги. Она слегка сжалась, когда я сел на кровати, чтобы размять затёкшие мышцы. Очевидно, что новая Госпожа немного боялась меня. Но это было напрасно. Такую нежную девочку, как она, хотелось только ласкать и целовать.       Потянув её за тонюсенькое запястье, я жестом попросил её лечь на спину, после чего лёг сверху, что было гораздо привычнее и правильнее. Она покорно замерла, полностью отдаваясь в мои уверенные руки. Со всей возможной мягкостью, на которую только был способен, я поцеловал Инхён в губы. Захватил в недолгий плен нижнюю чувствительную губу, затем верхнюю, после чего добавил страсти и напора. Девушка приглушённо застонала. Нужно было отвлечь её от неприятных ощущений, и моя рука поползла к её промежности. Женские ноги инстинктивно сжались, но я зафиксировал их своими бёдрами. Пальцы умело принялись массировать самую чувствительную точку на теле Госпожи. Она прикрыла глаза и томно застонала. Вот так, девочка, увлажняйся.       С очарованием я отметил, что её грудь была очень маленькая, но весьма красивая и мягкая, что её не хотелось отпускать из своей ладони. Девушка уже вовсю металась по подушкам, когда я удостоверился, что она достаточно влажная, чтобы начать её подготавливать. Я вошёл в неё двумя пальцами и осторожно принялся растягивать. Неприятные ощущения я успешно перекрыл очередным восхитительным поцелуем. Её язычок послушно отвечал на мои ласки. Эта сладкая девочка очень быстро училась.       — Ты мне доверяешь? — прошептал я ей на ухо, когда добился нужного результата.       — Да-а… — полупростонала она, приоткрыв свои красивые глаза.       — Тогда перевернись на живот. — Я мягко погладил её по бедру. — Будет не так больно. Обещаю.

*

      Услышанная просьба слегка смутила меня. Хотелось видеть мужчину, которому впервые по своей воле хотела отдаться. Но моя первая попытка была очень неудачной, было так больно, словно в меня погрузили длинный клинок, что я не смогла закончить начатое. Поэтому в этот раз захотелось довериться Чонгуку. Тем более, что он оказался невероятно умелым и чутким. Именно о таком мужчине я и мечтала. О том, который будет в первую очередь думать о моих чувствах, а не о своей животной похоти!       Послушав воина, я перевернулась на живот. Почувствовала, как он подложил мне под бёдра подушку и уткнулась лицом в оливковые простыни. Зажмурилась, когда почувствовала влажную головку возле своего входа.       — Расслабься, Инхён, — ласково прошептал он, наклонившись к моему уху, и мне ничего не оставалось, кроме как подчиниться.       Он медленно начал входить, но раздирающей боли не было. На половине пути он замер, после чего быстро и немного резко вошёл до конца. Я глухо простонала в подушку, дёрнувшись в сторону, но мужчина не дал отодвинуться. Боль была не такая сильная, как в первый раз, но доставляла неудобства. Чонгук дал время привыкнуть, за что я была ему очень благодарна, и осторожно начал двигаться.       Понял ли он, что я не была девственницей? Догадывался ли, почему при этом я была такой узкой и неуверенной в себе? И почему решила связать его…       Печальные картинки из прошлого начали проноситься перед глазами, и это слегка отвлекло меня от режущей боли, которая стремительно начала отступать. Чонгук приник губами к моей шее сзади, при этом ускорившись в темпе и с каждой секундой набирая обороты, словно молоденький жеребец. Неприятные ощущения начали сменяться разрастающимся жаром и растекающимся по всему телу удовольствием. Это было что-то невероятное — чувствовать наполненность внутри себя, его руки на моём теле, тёплое дыхание. Мы соединились в единое целое, будто так и должно было быть, словно так и задумывал Всевышний.       Спустя несколько минут… а может быть и несколько часов — не знаю, я потеряла счёт времени, — Чонгук сменил позу, повернув меня боком, а сам разместился сзади. Он поцеловал меня в плечо, убрал влажные пряди с лица, и вошёл под другим углом, слегка приподняв моё бедро вверх. Я всхлипнула от новых приятных ощущений, охвативших меня с головой. Ничего подобного я не ощущала никогда в жизни! Я будто умерла и возродилась вновь. Будто захлебнулась в воде, но затем вынырнула и глотнула спасительного воздуха. Будто скиталась по жаркой пустыне и наконец-то набрела на оазис. Но все эти сравнения всё равно были ничем по сравнению с эмоциями, что я испытывала.       Мощная пульсация внутри меня и громкий полустон-полурык над ухом оповестили о том, что Чонгук достиг своего пика. В этот же момент меня накрыла волна неземного блаженства. Мир померк перед глазами, я оказалась где-то за пределами этой комнаты — в какой-то невесомости, где не было никого, кроме нас двоих. Оттуда не хотелось возвращаться, но этот миг продлился совсем немного, что насладиться им сполна было просто невозможно. И оттого он был таким прекрасным. Я поняла, что испытала свой первый в жизни оргазм.       Чонгук вышел из меня, заботливо стёр следы нашего соития и накрыл нас обоих покрывалом. Я очень устала. Шевелиться не хотелось, лишь лежать так целую вечность, обняв крепкого мужчину, и ни о чём не думать. Мысли медленно уплывали от меня, давая сну забрать меня в свои сети.        — Спасибо… — было последнее, что я сказала ему перед тем, как уснуть. — Теперь ты свободен.

***

      Прошло уже два месяца с того момента, как я сообщила своему суровому отцу о беременности, и ровно три месяца с того злосчастного утра, когда я проснулась в своей постели совершенно одна, не обнаружив Чонгука рядом с собой. Я была разбита, расстроена и опустошена.       Конечно же я понимала, что сама лично его отпустила. У нас была договорённость, и он ушёл, выполнив свою роль. Но в глубине души мне всё равно было обидно, что он не остался, хоть бы даже до утра, не попрощался. Мы ведь даже ни разу с ним нормально не поговорили! Мы совершенно друг друга не знали, были чужими людьми, однако внутри меня росло то, что могло нас объединить. Но он ушёл…       Папа был очень рад новости о моём положении. Как и обещал, он не стал спрашивать об отце ребёнка и не навязывал мне новых женихов. Мы собирались придерживаться истории о том, что мой возлюбленный, за которого я должна была выйти замуж, погиб, успев зачать во мне дитя. Какая глупость… но так нам всем должно было быть легче.       Я хорошо помнила тот день, когда всё разом изменилось. Выйдя на прогулку к небольшому озеру, что было недалеко от нашей усадьбы, я увидела его. Всё такого же высокого, сильного, непобедимого воина, который наравне с этим умел быть очень ласковым, заботливым и нежным. Он стоял в десятке шагов передо мной, и мне понадобилось несколько долгих секунд, чтобы осознать — он и вправду вернулся.       Я медленно подошла к человеку, по которому скучала и о котором думала на протяжении нескольких месяцев. Я не заметила никаких новых шрамов или рубцов на его лице, выглядел он вполне здорово. Только на щеках проглядывалась лёгкая небритость. Где же он был всё это время?       — Госпожа… — тихо позвал он, глядя на меня своими глубокими глазами, в которых я увидела вину и раскаяние, но вместе с ними зарождающуюся радость. — Я вернулся к тебе, моя Госпожа. И больше никуда не уйду.       Он осторожно приблизился ко мне, очевидно опасаясь, что я прогоню его, но это было лишним. Я бросилась крепко обнимать его за шею. Такой знакомый запах, приятное тепло, чувство защищённости — всё это охватило моё естество. Его рука опустилась на мой ещё плоский живот, но я была уверена, что Чонгук понял — он выполнил свою задачу на «отлично».       — Я больше не твоя Госпожа, я твоя Инхён, — прошептала я ему куда-то в область уха, прикрыв глаза от удовольствия.       Моя душа успокоилась, сердце радостно ушло в пляс. Теперь рядом со мной наконец-то появился мужчина, с которым я была готова шагнуть в новую жизнь.