Hurt so good

      Амегакурэ производила на чужестранцев удручающее впечатление. Частокол неказистых небоскрёбов, зажатые между ними узкие улочки и паутина телеграфных проводов, на которых, нахохлившись, ютятся мокрые птицы, не имели ничего общего с изящной архитектурой Отогакурэ. Катацумури это переплетение ржавых водопроводных труб с коробками небоскрёбов виделось уродливым нагромождением бетона с металлом, лишённого всякого вкуса.       Она сидела в гостиничном номере напротив большого, похожего на витрину магазина, окна в плетёном кресле, выстланном подушками. На здании напротив блёклым электрическим светом мигали неоновые вывески. Яростно стучал косой дождь, его ртутные капли беспрерывно сбегали дрожащими струйками по стеклу. На коленях у неё лежала раскрытая рекламная брошюрка, но она не читала — пристально смотрела в окно. Катацумури надеялась, что чтение отвлечёт её от беспокойства, угнездившегося в животе, но смысл прочитанного все время ускользал от неё. Ей приходилось по десять раз перечитывать страницу — без толку. Мысли о текущей миссии вытесняли все остальные.       Они пробыли в Стране Дождя уже почти неделю, безрезультатно пытаясь настичь отступников из Деревни Скрытого Звука. Приказано было их устранить — и как можно скорее, пока они не продали информацию об Отогакурэ третьей стороне.       Тьфу!       Катацумури с презрением сплюнула в щербатую, засиженную мухами пепельницу. Она просто не выносила трусов, готовых пресмыкаться перед Пятью Великими Странами ниндзя, стоит их феодалам лишь поманить пальцем. Амегакурэ должна была стать для отступников лишь перевалочным пунктом, откуда они, согласно докладам шпионов, собирались перебраться в Страну Земли, чтобы запросить у тамошних дайме политическое укрытие в обмен на ценные сведения о деятельности Орочимару.       Катацумури несказанно обрадовалась, когда получила миссию по их ликвидации лично из рук Орочимару-сама. Это, во-первых, тешило её самолюбие, во-вторых, ей казалось, нет ничего проще, чем отловить дезертиров в маленькой, изолированной стране, а после сбросить их трупы в каналы — местную достопримечательность с мрачной репутацией.       Однако кое в чём она просчиталась.       Как только отступники переступили границу Страны, они как в воду канули. Катацумури вдруг перестала ощущать их присутствие: должно быть, проливной дождь смыл все следы муцина, которым её призывные улитки пометили одежду отступников. Это обстоятельство сильно пошатнуло её самоуверенность. Она и Хидан были вынуждены искать вслепую, вглядываясь в лица прохожих и прибегая к подчас рискованным расспросам местных.       Чтобы ускорить поиски, они разделились. Она предоставила Хидану полное право делать всё, что ему вздумается, если он отыщет их первым. Отправить его восвояси была единственно правильным решением: за то время, что они провели вместе, он успел нагрубить по крайней мере одиннадцати горожанам и один раз едва не ввязался в драку с прохожим, решив, что тот положил на Катацумури глаз. Его ревность льстила ей, но она бы предпочла не привлекать к себе внимания вовсе, пока они нелегально пребывали в чужой стране под постоянной угрозой разоблачения.       Убедить Хидана разделиться было непросто. Он упрямствовал, пока Катацумури не пообещала взамен подыскать им пару сухих кроватей на ночь. Тем же днём она за баснословные деньги сняла номер-люкс в лучшей гостинице Амегакурэ, правда, с одной кроватью, зато широкой и вполне чистой. Хидан не преминул отпустить по этому поводу грязное замечание и, отвесив Катацумури напутственный шлепок по заду, добросовестно ушёл прочёсывать Деревню.       В тот вечер поиски с её стороны не увенчались успехом — опять. Она была принуждена вернуться в номер и ждать его возвращения.       Тик-так, тик-так, так.       Ритмичное тиканье настенных часов отдавалось в полупустом номере громких эхом. Сырой холод покусывал ступни, и, чтобы не заработать воспаление лёгких, Катацумури с ногами забралась в кресло. С подтянутыми к животу коленями и в ворохе подушек, она напоминала большую скучающую кошку.       Вдруг раздался удар грома — Катацумури показалось, небо над гостиницей треснуло. Стекло в рамах жалобно задребезжало, а здание гостиницы дрогнуло с крыши до основания. Катацумури качнуло. Она выпала из кресла и уже на коленях, ошеломлённая, увидела силуэт за окном, на секунду выхваченный вспышкой молнии. Инстинктивно она выхватила пару сюрикенов из поясной сумки, когда в стекло нетерпеливо забарабанили.       — Кацу, чёрт тебя дери, открывай давай! Я весь мокрый, как псина!       Сердце, мгновение назад пропустившее удар, гулко, с радостью забилось. Скользящим пружинистым шагом она быстро пересекла номер и отомкнула окно.       — Почему ты не можешь входить, как все нормальные люди, — через дверь? — посетовала Катацумури, с отчаянием наблюдая за тем, как Хидан вваливается в номер, разбрасывая всюду шматки грязи.       Вода, бурая от крови, текла с него ручьями, и лужа на паркете быстро росла. Катацумури знала, что всё это — быть может, кроме ковра, в который она завернёт Хидана, когда её терпению настанет конец, — придётся убирать ей. Горничные здесь крайне неохотно выполняли свои обязанности, да и лужу крови простым носовым кровотечением было не объяснить.       — Потому что я ненормальный! — Хидан, всё ещё на пике эйфории, запрокинул голову и расхохотался.       Катацумури выдавила из себя вымученную улыбку: и не поспоришь.       — Ты убил их? — спросила она, уже предвидя ответ, но с теплившейся надеждой в голосе.       — Лучше: я убил целую свору бешеных шавок! Эти сопляки недоделанные сдуру решили ко мне лезть… «Если кто здесь и бешеный пёс, то это ты сам» — вскользь подумалось Катацумури, но вслух она ничего не сказала.       — Вы, говорю, гады вонючие, а ну идите сюда! Попробуйте меня трахнуть — я вас сам трахну! Ублюдки, онанисты чертовы, падлы!.. — Он отстегнул от пояса катушки с намотанным на них тросом, и те с грохотом попадали на ковёр. За ними последовал весь арсенал колючего и режущего оружия, который был при нём.       Его трёп белым шумом стоял у неё в ушах. Катацумури с унынием подумала, что, если он сейчас же не прекратит громыхать, начнут звонить со стойки регистрации.       Он начал стягивать с себя мокрую, липнувшую к телу одежду прямо на том месте, где стоял — на ковре, перед окном и неоновыми вывесками здания напротив. Катацумури торопливо бросилась опускать жалюзи. За спиной она услышала его смех, и в ту же секунду почувствовала, как его руки разворачивают её.       — Какого чёрта ты делаешь? Боишься за мою благопристойность, а?       С его волос, разделенных струями дождя на блестящие пряди, на лицо ей капала вода, застилая ресницы, заливая глаза. Она ощутила, как намокает водолазка в том месте, где она соприкасалась с его торсом, пересечённым длинным поверхностным порезом. Это стало последней каплей — у неё не осталось сменной одежды!       Хлёсткая пощёчина разъединила их. Удар наотмашь был такой силы, что голова его дёрнулась. Он с ворчанием выпустил Катацумури и, прихватив пальцами шею, принялся с хрустом ею вертеть.       — А ты хороша, детка… — Он смерил её медленным, томным взглядом, от которого у неё похолодело в желудке, и веско добавил: — Держишь форму.       Катацумури заметила в голодном блеске его прищуренных глаз нечто, похожее на злобу, и смутилась. Она нагнулась, чтобы подобрать раскиданные вещи.       — Хватит болтать, — избегая встречаться с ним глазами, она со строгим видом всучила Хидану кипу рваной одежды. — Лучше дуй в ванную, пока не испортил тут все полы — я потом не расплачусь за ремонт!       — Дерьмо, Кацу! — Хидан с досадой тряхнул головой, и брызги с его влажных волос веером разлетелись вокруг. Катацумури не успела заслониться.       — Ты звучишь, как этот жлоб вонючий, Какузу. Это ни хрена не возбуждает… Отирая брызги с лица, Катацумури с немой мольбой возвела глаза к потолку.       В гостинице была горячая вода, и только благодаря этому Хидан пробыл в душе ровно столько, сколько Катацумури потребовалось, чтобы навести порядок. Уборка помогла ей отвлечься и выпустить пар, но ненадолго: она чувствовала, как внутри нарастает отчаяние.       Чтобы прогнать это давящее чувство, только усиленное ненастьем за окном, она дёрнула за шнурок ночника. Из-под его пыльного абажура выпорхнул спугнутый светом мотылёк и закружил по комнате.       Она и сама была беспомощно трепещущим мотыльком.       Катацумури неприязненно поморщилась. Сравнение показалось ей ужасно оскорбительным. Она поставила локти на колени и, жмурясь, помассировала виски: от напряжения и сочившегося из всех пор недовольства собой и обстоятельствами у неё ломило скулы, а в голову лезли всякие глупости…       Она так замкнулась в себе, что не заметила, когда Хидан вышел из душа. Походя вытирая полотенцем голову, он задержался у бара-холодильника и спросил, не хочет ли она выпить. Катацумури оставила его вопрос без внимания. Он искоса посмотрел на неё, выбеленную на мгновение вспышкой белой же молнии. Её отрешённое, с опущенными глазами, лицо не выказывало никакого интереса ни к нему, ни к его предложению.       — Тьфу, чёрт, это мне надо выпить!       Налив себе виски со льдом, он завалился на кровать. Её, как он думал, показное безразличие — нашла из-за чего дуться! Подумаешь, какой-то грёбаный паркет! — начинало его бесить. Неспешно цедя виски, он практично решил, что лучший способ изменить её враждебный настрой — это как можно скорее заняться с ней любовью.       Он скомкал полотенце и швырнул в голову Катацумури.       — Эй!       Хидан клацнул зубами о стакан: она всегда так уморительно злилась.       Катацумури вся вскинулась, её глаза воинственно сверкали. А он только этого и добивался: спровоцировать её на потасовку, чтобы затем их борьба плавно перетекла во взаимные ласки. Но, вопреки его ожиданиям, Катацумури только плечами передёрнула и отвернулась.       Хидан разочарованно прищёлкнул языком: игра в молчанку затянулась.       Он отставил опустошённый стакан — тот зазвенел о столешницу — и облапил Катацумури сзади за пояс. Он почувствовал, как напряглись мышцы её живота, но она не двинулась — продолжала сидеть прямая, как деревяшка, и невыносимо — до тошноты — чопорная. Тогда он приподнял её волосы, чтобы поцеловать в шею — прикосновение, от которого она, смертельно боящаяся щекотки, всегда превращалась в хныкающее месиво.       Его сразу же окутал душистый — так пахнет бамбуковый лес после дождя —аромат её волос. В иной раз этот древесный, с перчинкой, запах подействовал бы на него успокаивающе, но вкупе с ощущением её упругого тела под его руками произошёл обратный эффект.       — Ты какая-то напряжённая, — необыкновенно чувственно произнёс он ей в затылок. — Тебе надо расслабиться… Сколько мы уже не трахались?       Катацумури поджала губы. Она сердито стряхнула с себя его руки и процедила:       — Следи за языком. Это мерзко.       — Ой, ладно-то невинность из себя корчить! Ты сама говоришь мне именно эти слова, когда…       Щеки Катацумури полыхнули.       — Замолчи!       Началась возня. Хидан старался стащить с неё водолазку. Катацумури извивалась, как уж на сковородке. Его это страшно забавляло, а, когда наскучило, он перевернул её навзничь приёмом тайдзюцу и прижал коленом к кровати.       — Ты… — пропыхтела Катацумури, намертво придавленная к матрасу. Дыхание тяжело, с присвистом срывалось с её приоткрытых губ. Их влажный глянец овладел всем его вниманием. Он склонился с явным намерением засунуть язык ей в рот, но она упрямо отвернула голову.       — Подлец…       Хидан в ответ хищнически осклабился.       — Можно подумать, ты играешь честно. Сначала снимаешь этот чёртов номер с одной кроватью, а потом рожу кривишь… Я не собираюсь больше возиться с тобой, девочка.       Она опять уловила в его взгляде нехорошее, на грани помешательства, выражение, которое обычно появлялось, когда он совершал ритуал, и от которого всегда холодок полз по позвоночнику.       Она фыркнула и преувеличенно небрежно, чтобы скрыть невольную дрожь в голосе, бросила:       — Ну валяй.       Она позволила ему себя раздеть. Совершенно опьяненный победой, он раскрутил её бюстгальтер и бросил на кровать — тот зацепился за лопасти вентилятора под потолком. Хидан счёл это невообразимо смешным. Он хохотал, как сумасшедший, пока не напоролся на взгляд Катацумури, обдавший его арктическим холодом. Смех оборвался.       — Ну же, Кацу! Это чертовски смешно, — крикнул Хидан с каким-то дрожащим отчаянием в голосе.       — Конечно, — иронически подтвердила она и со значением, в упор посмотрела на него. — А защита у тебя есть, шутник?       Хидан уже не слушал. Медленно, миллиметр за миллиметром, будто делал губами измерения, он по ложбинке между её грудей спускался вниз. Серебряный символ Дзясина, свисавший у него с шеи, бил её по животу.       Чувствуя, что теряет контроль, Катацумури зарылась пальцами в его волосы и, сжав кулак, оттянула назад голову.       — Слышишь ты меня или нет?..       — У меня аллергия…       — У тебя не было аллергии в тот раз.       — Да какая разница! Так чувствуется гораздо лучше.       Разозлённая, она взбрыкнула ногой.       — Чтоб тебя, Кацу… — простонал Хидан, потирая ушибленную челюсть. — Хочешь мне челюсть сломать?       — Если это вправит тебе мозги…       — Ты злющая, ты знала? — заметил он. — Мне это нравится.       Он бодро, сильнее, чем было нужно, оттолкнуться от кровати. Пружины пронзительно взвизгнули, и Катацумури всю скорчило. Хидан снова взорвался оглушительным хохотом. Взбешённая Катацумури вздёрнула вверх средний палец. Уже одной ногой в ванной, Хидан, посмеиваясь, обернулся:       — Да-да, я тоже тебя люблю, крошка!..       Катацумури со вздохом непомерной усталости откинулась на изголовье кровати и уставилась в потолок, по которому, словно по сухой земле, пролегла длинная ветвистая трещина. Душившее её неудовлетворение никак не давало ей ни расслабиться, ни настроится на приятное времяпрепровождение.       Когда что-то упало ей на колени, она вздрогнула. В недоумении, с перекошенным гримасой раздражения ртом, подняла глаза. Хидан высился над ней, как древняя статуя на цоколе, загораживая свет ночника.       — Что это, блин, такое? — Она встряхнула своим протектором с символом Деревни Звука перед его носом.       — Сама видишь. Давай надевай. Тебе ж больше всех надо.       Катацумури бессильно уронила руку на простыни.       — Господи Боже мой… — только и выдавила она из себя: её душил беззвучный смех.       В восторге она стиснула его за шею, и оба, путаясь в конечностях, сплетаясь телами, упали на кровать. Деревянный каркас, надрывно треща, просел, а ножки зубодробительно заскрипели о паркет.       Если будут звонить со стойки регистрации, она разобьёт телефон к чёртовой матери.

***

      Хидан проснулся от того, что у него затекла рука.       Дождь прекратился, хотя небо на горизонте изредка ещё бороздили росчерки молний. Луна стремглав неслась сквозь клочковатые облака, тускло освещая край кровати.       Катацумури спала у него на руке. Почти все румяна перешли на его лицо, на подушки, и Хидан только сейчас заметил, насколько она вымотана.       Их погоня за отступниками Отогакурэ длилась уже две недели, и те каждый раз умудрялись от них уходить. Катацумури делала вид, что всё в порядке, но уже несколько дней почти ничего не ела, кроме солдатских пилюль, плохо, урывками спала. Она похудела, лицо её приобрело нездоровый оттенок, а под глазами пролегли глубокие тени, которые она тщательно маскировала косметикой.       Хидан выругался вполголоса. Ей нужен был этот сон. Он откинулся на спину и потёр переносицу, соображая, как лучше поступить. Она могла спать в одной позе часами, когда была счастлива. А она была счастлива — он-то об этом позаботился! — судя по её спокойному и тихому дыханию. Не стоит её тревожить из-за такой ерунды. Он сжал и разжал кулак, чтобы разогнать крови. Не будить её. Ещё немного повертел запястьем.       Катацумури глубоко вздохнула, перевернулась на спину и, не открывая глаз, прошептала сонными губами: «Что с тобой?»       Чёрт.       — Из-за тебя я руки не чувствую, дурёха, — прошипел он сквозь сжатые зубы. Рука будто совсем отнялась, ощущения были неописуемые — совсем не похожи на очищающую боль, к которой он привык.       — А? Ах, прости. — Она приподнялась и опёрлась на локоть. — Дай разомну.       Она ощупью, в темноте, нашла его руку и слегка смяла. Два-три бойких пожатия — и кровь снова легко заструилась по жилам, отзываясь приятным покалыванием на коже. Даже в полусне в её руках чувствовалась сила — мизерная по сравнению с его, конечно, — и в том, что она не стеснялась демонстрировать эту силу на нём, было нечто волнующее. К руке давно вернулась подвижность, но он не отнимал её, молча наслаждаясь массажем.       — Лучше? — спросила Катацумури спустя минуту, когда её снова начал одолевать сон.       — Нет.       — Ты врёшь. — Она с сонной полуулыбкой прижалась к нему грудью. По её дыханию было ясно, что она снова засыпает.       Тепло мягкого женского тела, доверчиво льнувшего к нему, обволакивающий аромат её волос и истома, сменившая упадок сил, вселили в него необыкновенное чувство покоя, чаще знакомое ему лишь понаслышке.       Кап-кап. Кап.       Звук разбивающихся о кафель капель молотком прогромыхал в ушах.       Хидан мгновенно вынырнул из забытья и скосил взгляд на дверь ванной.       Он был уверен, что закрывал кран.       Ему было хорошо, не хотелось ни двигаться, ни тем более вставать. А ночь была холодной — на окне даже выступила изморозь, — пришлось бы искать и напяливать штаны, чтобы не окоченеть, пока доползёшь до ванной… Он ткнулся носом в подушку, сон вот-вот бы его настиг… Но назойливый стук капель никуда не делся. Это подстегнуло его проверить ванную.       Катацумури лениво приоткрыла один глаз и вопросительно мигнула:       — Что на этот раз?.. Возвращайся поскорее, я мёрзну.       Она закинула руки за голову и потянулась, по-кошачьи, непристойно выгибаясь всем телом. Простыни красиво очерчивали контуры её фигуры. Хидан испытал сильное искушение забраться обратно под одеяло. Но было поздно — штаны уже были на нём.       Он неопределённо махнул рукой, и Катацумури, не дождавшись вразумительного ответа, зарылась лицом в подушку.       Полнеба саваном заслонила набежавшая чёрная туча, и комнату затопила холодная, промозглая темнота. Хидану пришлось передвигаться по наитию, как слепому. Когда он взялся за ручку двери, то вдруг почувствовал, что стоит в луже: из-под двери ванной сочилась вода.       Шестое чувство ниндзя предупредило его о скрытой опасности. Он матерно выругался и, ощупью ища в темноте косу, рявкнул:       — Кацу! Живо вставай и напяливай шмотки!       Катацумури с трудом отняла голову от подушки.       — Что? С какого перепуга? — заупрямилась она.       — Я сказал: живо!       В этот момент из лужи под дверью материализовался сгорбленный силуэт. Хидан не увидел — скорее, угадал очертания респираторной маске на возникшем человеке и по одному трёзубому кинжалу в каждой руке. Шиноби сделал обманный выпад в его сторону. Хидан, уклоняясь, отступил в сторону, и тогда шиноби метнул кинжал в Катацумури. Казалось, мир вокруг Хидана остановился и в нём остался только трёзубый кинжал, неотвратимо летящий точно в цель. Проклятия застряли в горле, сдавленном внезапным спазмом.       Катацумури взвизгнула и под покровом простыней рванулась на пол.       Кинжал пропорол подушку; вверх фонтаном брызнул пух.       Стоило Хидану отвлечься, как шиноби с размаху всадил второй кинжал ему в грудь. Глубоко увязшее лезвие пробило лёгкое. Хидан надсадно, вперемежку с матом, закашлялся, плюнул кровью прямо в изумлённое лицо шиноби. Тот замешкался, в спешке попытался вытянуть застрявший кинжал, но жестокий удар в ухо развернул его вокруг собственной оси. Оглушённый, он начал падать, судорожно цепляясь за всё подряд.       Хидан вырвал из груди кинжал и, с кровавыми пузырями на губах, пророкотал, чеканя слова:       — Слушай сюда, урод. Я такую погань, как ты, зубами рву. Попробуй метнись — я эту гейскую тыкалку тебе в жопу затолкаю!..       Шиноби быстро оправился и, несмотря на угрозы, шатаясь, начал складывать ручные печати: ину, и, ми…       Хидан с размаху ударил его коленом в лицо. Шиноби издал утробный звук и сложился пополам. Хидан выронил кинжал и зажал противника в клинч. Шиноби не был обижен силой, и какое-то время они, схватившись, оба топтались на одном месте. Шиноби тяжело сопел в респиратор, Хидан, рыча, плевался кровавой пеной. Соперник упирался плечом ему в грудь, пытаясь приподнять и перебросить через себя. Хидан распознал это намерение, и в тот же миг вогнал кулак в печень противника. Из груди шиноби донёсся всхлип, он запнулся, но рук не расцепил, и оба рухнули на пол.       Они с рычанием, как дикие звери, катались по полу, врезаясь в мебель, роняя предметы, колотя друг друга вслепую, до тех пор, пока Хидан не очутился сверху. Он навалился всей тяжестью на грудь противника. Шиноби вцепился ему в горло скрюченными пальцами, и Хидан, давясь проклятиями, не глядя двинул ему в челюсть. Треск ломаемой кости разлился вокруг сладкой музыкой. Шиноби сдавленно замычал, глаза его закатились, а челюсть нелепо отвисла. Хидан впервые почувствовал, как ослабла хватка соперника, и испытал свирепую радость. Он был ослеплён одним желанием — убить, убить голыми руками во имя Дзясина.       С упоением, не щадя собственные кулаки, Хидан стал молотить шиноби по лицу, пока оно не сделалось скользким. Респиратор под градом ударов съехал набок, и из разинутого рта шиноби на пол вытек ручеёк крови — кулаки Хидана раскроили ему губу и разорвали щёку.       С мрачным удовлетворением потирая содранные в кровь кулаки, Хидан, весь в синяках и ссадинах, встал. Алая пелена сошла, и он окинул номер мятущимся взглядом, ища Катацумури.       Она во всеоружии, но неподвижно стояла в мертвящем предутреннем свете, который проникал внутрь сквозь щелки жалюзи: целая и невредимая.       Он судорожно вобрал в пробитые лёгкие воздух и сквозь боль улыбнулся ей, как чемпион, — широко, несвоевременно и оттого жутко.       Она побросала на ковёр сюрикены, которые так сильно сжимала, что их тупые края отпечатались на коже, и в порыве запоздалого ужаса покрепче прижалась к Хидану. Тот рывком привлёк её к себе и крепко погладил по плечу.       — Ну ты и идиотка! — сказал он, будто выплюнул, вместо того, чтобы узнать, не ранена ли она. — Он мог тебя убить, пока ты там разлёживалась! Чего притихла, а? Трусиха!       Катацумури было что возразить, но волнение ещё не улеглось и сердце, казалось, надрывается под самым горлом, мешая говорить. Она прекрасно сознавала свою долю вины в случившемся. Она и впрямь пренебрегла осторожностью, когда решила не устанавливать ловушек. Но у неё попросту не осталось на это никаких сил, между прочим, благодаря его стараниям. А ввяжись она в драку — то он бы первым её и зашиб.       Она промолчала.       Так они простояли несколько долгих секунд над изуродованным телом полумёртвого шиноби. Наконец Катацумури отстранилась от Хидана и обследовала его повреждения.       — У тебя кровь. Надо остановить.       — Царапи… — Он поперхнулся и неубедительно отхаркнул кровавый ошмёток.       Не слушая его, она раскрошила лёд из бара-холодильника и приложила завёрнутым в бандану к дыре на его груди. Обычного ниндзя такая рана убила бы на месте или, в лучшем случае, отправила бы на больничную койку на несколько месяцев, но Хидан был не обычным. Она велела ему держать лёд, пока кровь не остановится: крови, чёрной в полумраке, как смола, хватало кругом, — а сама осмотрела подосланного убийцу.       — Не добивай его, — сказала она после того, как удостоверилась, то тот жив. — Он может кое-что знать о ренегатах. Убьёшь, когда он сознается, кто его подослал.       Она подобрала отброшенный Хиданом ещё в начале схватки кинжал и попробовала пальцами его остроту: никаких «если» она не допускала.       — Ага, хрена с два! — Хидан всхрапнул: сгусток спекшейся крови в носу мешал дышать. — Тот, кто видит мою женщину голой, сам подписывает себе смертный приговор!       За его нарочито вульгарным комментарием крылось нечто большее, чем он посмел бы произнести вслух. Смерть Катацумури всегда была при нём с тех пор, как по воле Дзясина их пути пересеклись, и он клялся делать всё, чтобы её отсрочить.       — Да ничего он не видел! — зло отмахнулась Катацумури. Её щеки пошли красными пятнами. Её это постыдное допущение смущало не меньше, но сейчас она гораздо больше была озабочена возможностью напасть на след отступников.       Она пригрозила ему кинжалом:       — Сначала сведения — потом ритуал, уяснил?       — Ладно, — Хидан поскрёб в затылке — голова всё ещё гудела после драки, — затем провёл ногтем по верхней губе. — Но перед тем как скотина отдаст концы Дзясину, я заставлю его страдать в муках зависти.       — Что? — не поняла Катацумури. Она как раз наклонилась, чтобы обшарить карманы ниндзя — свитки с контрактом или другой информацией могли помочь в допросе — и не видела, как кожа Хидана начала медленно менять оттенок.       Чтобы показать, что он имеет в виду, он без обиняков схватил её лицо обеими руками и жадно, прикусив нижнюю губу, поцеловал. Она с жаром ответила ему, чтобы тотчас же с озорным мерцанием в глазах оттолкнуть.       — Тогда тебе лучше сделать всё быстро. Скоро здесь будет полно охраны…       — Им же хуже. Иди сюда, я не закончил.