XXVI.
27 октября 2024 г., 23:43
День операции Чимина для всех выдался максимально тяжёлым во всех смыслах. Каждый перенёс на себе огромные эмоциональные переживания, которые всех вымотали, и к концу дня, после поздравления Арианы, от весёлой и шумной компании осталась кучка бесконечно зевающих и вялых тел. Всех ребят выпроводили из палаты Пака под предлогом того, что ему нужно было отдохнуть после столь тяжёлого испытания, и никто не осмелился противиться этому. Наверняка за этот день он пережил словно целую жизнь. Выйдя в коридор все решили поехать домой и отдохнуть, так как силы покинули почти каждого. Одна лишь Паркер никак не хотела покидать стены больницы. Ей было страшно оставлять здесь Чимина одного, особенно после их такой долгой разлуки почти на две недели. И этот страх всем был понятен, однако никто не намеревался оставлять девушку одну в больничном коридоре на скамейке. Мину пришлось уговорить всех поехать домой, а самому посидеть рядом с подругой еще около двадцати минут, за которые сон всё же одолел её, и он смог уже без сопротивлений вынести девушку на руках из здания.
Всю дорогу до своей квартиры Юнги не мог справиться с дрожью во всём теле, которая одолевала его с момента поздравления шатенки с днем рождения. Пока она спокойно сопела на пассажирском сиденье рядом с ним, что-то сильно тревожило его душу, но что именно, он и сам понять не мог. Впервые за долгое время он мог расслабиться, ведь все проблемы были позади – вопрос с их бизнесом был закрыт, угроз больше не было, отец стремительно шёл на поправку, Ариана мирно спала прямо у него под боком, и её проблемы вроде как решались одна за другой. Но предчувствие чего-то плохого не покидало его ни на секунду, от чего даже пальцы на руках похолодели и слегка дрожали.
Когда Мин еще летел в самолёте, он уже знал об операции Пака и был готов ко всем событиям этого дня. Однако встреча с подругой, как бы он не готовился к ней, оказалась для него тяжелее, чем ожидалось. Те эмоции, которые для него были неведомы в течение целого года, словно шторм, пронеслись внутри и разрушили всю стабильность и непоколебимость, которые он выстраивал всё это время. Эта девушка никогда не позволяла ему быть равнодушным к жизни и постоянно выводила из равновесия весь его внутренний мир. Она заставляла его переживать за неё, заботиться о ней, радоваться совершенно незначительным мелочам, грустить и даже плакать над банальными сопливыми фильмами, которые они всегда смотрели вместе, злиться вместе с ней, волноваться. Она всегда заставляла его быть счастливым. Быть живым. И, кажется, он совсем отвык от этих чувств, пока её не было рядом. Но теперь он был не единственным героем её жизни. И как бы шатенка не старалась убедить его в обратном, Мина сильно беспокоила мысль о том, что она больше не сможет уделять ему достаточно внимания. Их мир, в котором раньше были лишь они вдвоём, больше не принадлежал им. Теперь в нём появилось ещё много людей, и Юнги пугало это. Он боялся, что ему больше не место рядом с ней.
На его лице проскочила ухмылка от собственных мыслей. Ещё пару дней назад его беспокоила только фамильная империя и компашка ублюдков, посягающих на неё, а сейчас он едет по ночному городу и думает о том, что теперь ему придётся делить самого важного человека в его жизни с другими людьми. Как же сильно и быстро меняются приоритеты. Блондин с теплой улыбкой посмотрел на шатенку, мирно сопящую на пассажирском сиденье, и легонько сжал её руку в своей. Он не мог отрицать факта, что безумно соскучился по ней, по этому маленькому ангелу, освещающему его жизнь, как маяк, и ему хотелось кричать на весь мир, о том, что она снова рядом, хотелось задушить её в объятиях и не выпускать никуда.
Отвлечь парня от девушки смог только телефон, издавший противную вибрацию в кармане брюк. Мин раздражённо закатил глаза и, бросив взгляд на панельный циферблат, показывающий десять вечера, вытащил смартфон. На экране висело оповещение о сообщении от Ким Тэхёна, и парень снова закатил глаза. Вот от кого сейчас точно не хотелось получать никаких сообщений.
«Юнги, надо встретиться. Поговорить нужно о многом»
Воспользовавшись двадцатью секундами до зеленого сигнала светофора, Мин быстро напечатал ответ, в котором категорично отложил все разговоры на завтра, и откинул телефон на заднее сиденье машины. А после снова посмотрел на девушку рядом и тепло улыбнулся. Если сегодня он и собирался разговаривать с кем-то, то исключительно с ней.
Спустя еще двадцать минут Мин наконец остановился возле высокой новостройки, в которой жил до отъезда в Канаду. Перед глазами сразу замелькали множество воспоминаний, связанных с этой квартирой, а в груди неприятно заныло. За год в этом районе почти ничего не изменилось: лишь появилась новая детская площадка, машины, стоящие теперь на парковке, явно дороже тех, что были год назад, ну и жильцов стало больше, так как в гораздо большем количестве окон, нежели раньше, горел свет. Оглядев всё вокруг, Юнги с тяжёлым выдохом облокотился на руль двумя руками и поднял глаза к окнам своей квартиры. Он уезжал отсюда другим человеком, у которого на тот момент за спиной было гораздо больше хорошего, нежели сейчас. Этот год изменил его до неузнаваемости, как ему самому казалось. Но так ли это на самом деле зависит только от шатенки, спящей рядом. Лишь её взгляд на него точно сможет определить остался ли он прежним Мин Юнги, или теперь вместо него странный незнакомец, с огромным количеством ужасающих воспоминаний в голове.
Парень ещё раз окинул девушку взглядом и снова хмыкнул. Не просыпается. Он достал выброшенный на заднее сиденье телефон, пихнул в карман брюк и вышел из машины. Паркер спала непробудным сном и не повела даже бровью от копошения вокруг неё. Мину пришлось сильно постараться, чтобы также аккуратно вытащить её из машины, не разбудив. Затем возникли уже конкретные сложности с открыванием двери одной ногой и вызовом лифта, кнопка от которого, оказывается, была расположена достаточно высоко. Пока Юнги ждал лифта, про себя отметил, что девушка на его руках стала еще легче, чем была раньше, хотя никогда для него не составляло проблем держать её на руках долгое время. А значит у неё всё также есть проблемы с питанием и стрессом, из-за которых она всегда теряла вес. От собственных рассуждений в голове Мин тяжело вздохнул.
— Неужели я такая тяжёлая и ты уже устал? — от неожиданности блондин слегка вздрогнул и прикрыл глаза. Ариана заулыбалась и подняла голову с его плеча, вглядываясь в лицо друга.
— И давно ты не спишь? — пропустив смешок, он также уставился на её довольное лицо.
— Ты не ответил, — она сощурила глаза и резко стала серьёзной. Всё-таки для девушек всегда было очень важным то, насколько тяжёлыми они ощущаются на руках у мужчины.
— Да не тяжёлая ты, — пропустив смешок, наконец ответил парень, и запрокинул голову к потолку. — Теперь отвечай на мой вопрос.
— Ну… наверное с момента, когда ты придался ностальгии, — протянула она и на её лице снова засияла хитрая улыбка. На что Мин засмеялся. Ему в моменте снова стало так хорошо и спокойно, что он готов был вечно вот так стоять, держать её на руках и наблюдать её стандартные выходки, которые он обожал всем сердцем.
— Сама пойдёшь? — всё же спросил он, на что девушка просто отрицательно покачала головой и с широкой улыбкой обхватила его шею еще крепче, уткнувшись носом в плечо, как бы намекая, что даже если он опустит руки, она продолжит висеть на нём, как ребёнок. Но Юнги и не собирался отпускать её ни сейчас, ни когда-либо в будущем. Теперь он был точно уверен – он больше никогда не позволит обстоятельствам разлучить их, не позволит себе отпустить её снова.
В лифте уже Ариана сама нажала на знакомую ей кнопку с цифрой десять, затем сама открыла знакомую для неё дверь в квартиру и только там позволила парню отпустить её. Девушка медленно, осматривая каждый уголок, прошла вглубь. Всё осталось на своих местах, абсолютно ничего здесь не изменилось, словно и не было этого года, что она не появлялась тут, словно жизнь с её последнего посещения этой квартиры не перевернулась с ног на голову.
Эту квартиру они выбирали для Юнги втроём, вместе с Алексом. Затем шатенка сама подбирала мебель и все штучки для интерьера и уюта. Они часто ночевали здесь все вместе, по ночам смотрели фильмы, разговаривали обо всём на свете, дурачились, встречали рассветы, загадывали желания, плакали и смеялись. В этой квартире каждый сантиметр был пропитан воспоминаниями о теперь уже, как казалось, таком далёком, но безумно счастливом прошлом. И сейчас, зайдя сюда, Ариана почувствовала, как к глазам подбираются слёзы от картинок, бесконечной чередой всплывающих перед глазами. На журнальном столике под висящем на стене огромным телевизором до сих пор лежала книга Алекса, которую он забыл когда-то у Юнги, и три джостика для видеоигр, в которые они всегда играли все вместе.
По её щекам уже во всю текли слёзы, а тело как будто парализовало, в груди неприятно ныло. Это место было также священно для неё, как и их дом с Алексом, в который она так и не осмелилась за это время зайти. Чувства и воспоминания о прошлом, которые она бережно хранила глубоко-глубоко внутри себя, которые закрыла на семь замков, вновь всплыли наружу, и от этого её душу вновь накрыла тоска.
Из мыслей и череды воспоминаний её вырвал Юнги, который резко дернул за руку и крепко обнял, развернув к себе лицом. Он чувствовал то же самое, что и она, ведь также был здесь в последний раз, когда невозможно было даже представить, насколько сильно всё изменится в ближайшее время. За окном жизнь бежала вперёд со скоростью пролетающих по трассе машин, а их словно остановилась. Внутри всё разрывалось от осознания ситуации. Эти стены, словно портал, на мгновение перенесли их в прошлое, а затем кинули обратно, в жестокую реальность, в которой их было уже не трое.
— Всё, Ари, — Юнги отстранился и бережно стер с её щек слезы, обхватив лицо ладонями, — успокойся. — прошептал он и коснулся губами её лба. Она не могла остановить накатывающую истерику и с силой сжала ткань его толстовки на спине.
— Я бы всё отдала, лишь бы вернуться в тот день, лишь бы отговорить его ехать на том чертовом автобусе, — послышался её дрожащий голос у его уха, от чего по спине парня побежали мурашки. Он с силой зажмурил глаза, удерживая подступившие слёзы, продолжая сжимать её в руках и гладить по волосам.
— Ари, — спустя еще минуту её всхлипов от слёз Мин снова заставил её взглянуть ему в глаза, — я тоже скучаю по нему, но мы не можем изменить прошлое. Мы должны двигаться дальше, слышишь? Мы должны двигаться дальше вместе. Вдвоем, — ему было безумно тяжело говорить эти слова, боль нахлынула новой волной, а в горле встал ком, но он снова сжал её лицо в ладонях и всматривался в заплаканные глаза напротив. — Прошел год. Целый год, Ари. Вокруг тебя появилось столько людей, которые любят тебя и ценят. Они сейчас самое ценное, и ты должна благодарить жизнь за то, что она подарила их тебе.
— Прошел год. Через месяц будет год, — прошептала Ариана и с силой зажмурила глаза, лишь бы остановить в своей голове воспоминания о том дне, а на губах появилась улыбка. Улыбка отчаяния и боли.
— Тот день подарил тебе Чимина, — как бы сильно ему не хотелось сейчас упоминать его, но это была жестокая правда. Пак стал огромной частью её жизни и именно в тот день.
— И отнял Алекса, — резко закричала она, сбрасывая защиту от наступающей истерики и впуская её в сознание безумным шквалом, сносящим оставшиеся частички здравого рассудка, и оттолкнула от себя парня. Он отшагнул лишь на шаг назад и по щеке всё же скатилась вырвавшаяся одинокая слеза. Ариана отвернулась от него, закрывая лицо ладонями и пытаясь вытащить остатки трезвых мыслей из хаоса в своей голове. — Неужели нужно было выбирать? — тихо дрожащим голосом прошептала шатенка спустя несколько минут молчания, нарушаемой лишь её затихающими всхлипываниями. Она подняла глаза к потолку и сделала глубокий вздох, окончательно прогоняя истерику.
Юнги наблюдал, как она борется с чувствами, убивающими её, и не позволял себе никак вмешаться. Весь этот год она справлялась сама, без него, и уже отвыкла от того, что кто-то будет утешать её в такие моменты. И возможно больше ей и не нужно ничьё утешение. Ведь все люди, которые раньше всегда были рядом в такие минуты, исчезли. Попытаться утешить её сейчас, значит снова пообещать, что так будет всегда, но как показала жизнь, ни что не может быть вечным, и лучше не обещать и не клясться, и позволить ей самой справиться с этим, чтобы потом, когда его снова может не оказаться рядом по воле судьбы, она вновь смогла сама.
— Прости меня, — это всё, что мог произнести парень в этот момент.
— Тебя мне не за что прощать. Ты такая же жертва стечения жестоких обстоятельств, — уже спокойно произнесла Паркер и обернулась к другу. Сейчас она вновь смогла почувствовать облегчение от его присутствия и улыбнулась. — Я безумно рада, что ты вернулся ко мне, Юнги. — Мин опять сделал шаг к ней навстречу и затянул её в объятия. В этот момент он почувствовал облегчение, то самое, которого не хватало. Также, как и она.
По шагу, по сантиметру, они вдвоём пытались учиться заново находиться в этой квартире и не впадать в отчаяние. Спустя около полутора часов Ариана смогла заставить себя убрать вещи Алекса в отдельную коробку, которую они вместе с Юнги в полном молчании запечатывали скотчем. Остались лишь фотографии, которые ни один из них не пожелал убрать. Как бы сильно не хотелось избавиться от боли внутри, она никуда не денется. Боль от потери останется с ними навсегда, и всё, что остаётся – это научиться с ней жить, принимая реальность такой, какой она является. И воспоминания об этом человеке также должны остаться с ними навсегда.
— Здесь точно никто не жил всё это время? — спать ни одному из них не хотелось, поэтому Ариана открыла холодильник в поисках легкого перекуса и удивилась от разнообразия еды в нём. Также нигде не было видно и пылинки.
— Я попросил помощницу отца навести здесь порядок перед моим прибытием, — ответил Мин, доставая из мини-бара бутылку с виски, улыбнулся одним уголком губ и потряс сосудом в воздухе. На что Паркер хмыкнула и одобрительно покачала головой. Выпить сейчас не помешает ни ей, ни ему.
— Так сейчас все ваши проблемы с бизнесом решены? — поинтересовалась Паркер, выставляя на стол закуски, и плюхнулась на диван рядом с Мином. Он неоднозначно хмыкнул и утвердительно кивнул. Ему совсем не хотелось говорить ей о том, какими способами он достиг этого и сколько всего пришлось пережить. Рассказать ей больше того, что было рассказано утром, означало поставить под угрозу её непоколебимо хорошее мнение о нём, а утрачивать эту репутацию – последнее из его желаний. — Почему ты не спрашиваешь о том, как я жила тут всё это время? — снова задала она вопрос, и снова попала туда, куда ему не хотелось бы. Но об этом ей точно нужно узнать. Парень помолчал некоторое время, выстраивая речь, пока шатенка неотрывно наблюдала за ним и потягивала виски.
— Не спрашиваю, потому что почти всё знаю, — сдался блондин и наконец перевел на неё взгляд. Паркер не ожидала такого ответа и не смогла скрыть удивления, от которого её брови резко взметнулись вверх. — Я всегда наблюдал за тобой. Даже с другого континента. И обо всём, до чего я смог дотянуться, знаю.
— Подожди, — шатенка резко выпрямилась и, нахмурившись, уставилась на друга, — как это? — Мин тяжело вздохнул и обвёл глазами комнату, пытаясь сообразить, как бы объяснить, чтобы это не выглядело слишком уж плохо. — Ты следил за мной через кого-то или что? — вновь задала она вопрос в нетерпении.
— В том числе. К тебе всегда был приставлен человек, который докладывал мне обо всём, что мог увидеть, — Юнги снова уставился на девушку, считывая эмоции с её лица в страхе увидеть неодобрение, но она только усиленно думала.
— Но как? Я никогда не замечала этого. Более того, я часто могла быть не одна. Никто даже не догадывался.
— Думаешь, я поручил бы это непрофессионалу? Главной его задачей было следить за тобой так, чтобы ни ты, ни одна живая душа вокруг тебя не заметила этого, — спокойно парировал Мин. — Ты не злишься из-за этого? — после затянувшегося молчания не вытерпел он.
— Я не могу злиться на тебя, — подала голос Ариана, слегка улыбнувшись и посмотрев на друга. — Мне даже приятно, что ты хоть и не мог быть рядом, всё равно переживал за меня и заботился, пусть и таким странным способом, — она хмыкнула, а с сердца Юнги словно упал большой камень. Он и вправду просто не мог по-другому. — Но подожди, — она вновь стала серьёзной. — Ты же всё равно не мог знать обо всём, что происходило в нашей квартире с Чимином, в институте. Если только прослушку не влепил куда-нибудь.
— Нет, конечно я не ставил прослушку, но всё равно в курсе многого, — загадочно заулыбался он и наклонил голову чуть в бок, наблюдая, как сильно её озадачили его слова, и она усиленно хмурилась в попытке понять, откуда же он мог знать о событиях, происходивших внутри квартиры. — Никогда не задумывалась о том, какая слышимость в вашей квартире?
— Что? Слышимость? Твои люди жили в соседней квартире? — громко завопила девушка и даже слегка подскочила на месте, прикрыв рот рукой. На её лице удивление чередовалось с чем-то похожим на восхищение с периодичностью в пару секунд, от чего блондин засмеялся. — Но если там такая хорошая слышимость, мы тоже должны были слышать что-то. Мы всё это время были уверены, что там никто не живёт.
— И это ещё одно доказательство их профессионализма. Им пришлось научиться жить, не издавая ни звука, в полной тишине.
— Это невероятно, — Паркер действительно была в шоке, это отчетливо читалось на её лице. — Должно быть, ты заплатил им целое состояние, — прошептала она, прикрывая рот рукой и остановив взгляд в одной точке. Она не могла даже представить, скольких усилий, средств и терпения стоило Юнги и этим людям такое наблюдение за её жизнью в течение целого года. Мин же уже смеялся в голос от такого её поведения, она выглядела очень забавно в этот момент. И его безумно радовало то, что в череде сменяющих друг друга эмоций на её лице ни разу не промелькнули злость или недовольство тем, что вся её жизнь против её воли оказалась на ладони у друга и его людей, которые казались ей сейчас какими-то супер-героями. — Ты сумасшедший.
— Я не мог оставить тебя одну, не мог оставаться в неведении, когда не имел возможности связаться с тобой, — Юнги подпёр голову рукой и не отрываясь наблюдал за подругой, которая всё ещё пребывала в шоке от услышанного. — Им было дано строжайшее правило: ни в коем случае не раскрывать себя без острой необходимости. И когда вы с Лисой были в клубе, эта острая необходимость была, но ты сама не позволила им вмешаться, — Ариана вновь перевела шокированный взгляд на друга, — ребята были в восторге от того, как ты расправилась с двумя пьяными мужиками, — в его глазах появилось нескрываемое восхищение, а лицо озарила еще более широкая улыбка, — и кстати, мне наверное стоит даже поблагодарить Намджуна за тот эпизод. У вас и правда могли возникнуть проблемы из-за того мудака.
— Я не знаю, как реагировать, Юнги. Я правда не ожидала такого, — тихо протянула Ариана и тяжело вздохнула, пытаясь осмыслить всё услышанное и осознать собственные чувства и эмоции.
— Я был готов и к такому исходу. Это наверное нормально. Всё-таки не каждый день узнаёшь, что в течение года каждый твой шаг и каждое твоё слово было как на ладони.
— Вот именно. Не уверена, что это было правильно с твоей стороны. Потому что возможно я бы не захотела рассказывать некоторые моменты. Но и злиться на тебя за это я не могу.
— В смысле ты бы не захотела мне рассказывать? То есть утаила бы от меня что-то? — резко возмутился Мин и подскочил на месте, сильнее разворачиваясь корпусом к подруге.
— Я имею ввиду те моменты, которые напрямую касаются не только меня.
— Которые касаются не только тебя? Это какие, например? Те моменты, когда вы ругались и он смешивал тебя с грязью? Когда оскорблял последними словами, и накидывался без повода? Эти моменты ты имеешь ввиду или еще какие-то? — Юнги резко начал злиться, когда вспомнил обо всём, что ему рассказывали, о том, как сильно ему хотелось тогда бросить всё, сорваться в Корею и забрать Ариану от этого чудовища, о том, как сильно он ненавидит Пака по этой причине.
А Паркер совсем растерялась. В то, что Мин и вправду знал обо всём, что происходило между ними с Чимином всё это время, верилось с трудом ровно до этих его слов. Ариана знала, что Юнги не одобряет её выбора, он не скрывал этого даже в их давних разговорах по телефону. Ей страшно было представить насколько друг был в ярости, когда ему рассказали об этом. И его реакция вполне понятна ей, ведь и самой все их ссоры с Паком часто навевали мысли о расставании, об ошибочном выборе. Но сейчас, когда после затяжного кризиса, их отношения должны были налаживаться, как минимум потому что был взят курс на его выздоровление, все их перепалки в прошлом казались совсем неважными. Но похоже Юнги не разделял с ней этого мнения.
— Юнги, я не могла уйти от него. Ты должен это понимать, — тихо пролепетала она, опустив голову из-за страха даже взглянуть другу в глаза. Почему-то именно в этот момент ей стало стыдно перед ним, ведь эта была уже совсем не та Ариана Паркер, которую он знал раньше. Этот год сильно изменил её саму, её взгляды на жизнь и отношение к людям.
— Я ничего не должен понимать, Ари, — резко почти перебил её он, не сводя взгляда с её макушки. — Я понимаю лишь то, что тебе бесполезно сейчас доказывать что-то, ведь ты свято веришь в то, что всё изменится когда-то там, в будущем. Ты постоянно чего-то ждешь от него и уповаешь на время, но разве он не всё показал тебе? Что ещё ты хочешь разглядеть в нём? — она резко подняла глаза и встретилась с его, глубокими, черными, отражающими целый спектр эмоций от жалости до злости. Юнги тяжело дышал, а в голове перебирал воспоминания, словно перелистывал страницы огромной книги в поисках нужной строчки с ответом на его вопрос, ведь искренне не понимал, в какой момент его сестренка перестала спешить жить, ведь раньше она ругала его за любое промедление и нерешительность.
— Ему сделали операцию и… — тихо и осторожно начала она, растягивая каждое слово, будто пыталась убедить саму себя в верности своих мыслей, но не успела закончить, как он её перебил, усмехнувшись.
— И всё в ближайшем будущем изменится, — продолжая за неё, Мин начинал психовать и, нервно и тяжело вздохнув, зачесал волосы назад, окинул взглядом комнату и вновь встретился с её растерянными глазами. Она была похожа на маленькую девочку, которая свято верит в фей, а в этот момент ей жестоко открывают глаза на правду, на реальный мир, в котором всё совсем не так радужно, как ей всё это время казалось. — Что если нет, Ари? Что, если он не встанет?
— Он встанет, Юнги. Я верю в это, он тоже начинает привыкать к этой мысли. Операция прошла успешно, врач дал очень хороший прогноз, — более воодушевленно ответила шатенка, всеми силами пытаясь убедить и друга в том, во что сама так отчаянно верила.
— А если нет, Ари? Ни один врач не волшебник и не способен сотворить чуда, и уж тем более не может гарантировать стопроцентный результат, — в её глазах, несмотря на замешательство, по-прежнему горел огонёк веры, и Юнги видел необходимым сейчас его потушить, совершенно не задумываясь о том, чем им это обернётся. В данный момент в её слепой надежде он видел главную проблему. — Если он продолжит сидеть в этой чёртовой коляске и ничего не изменится? Вы ведь так и продолжите ссориться, он так и будет обвинять тебя во всём, постоянно кричать, срываться, доводить тебя. Ты не можешь отрицать, что жить с ним всё это время было тяжело для тебя, а в некоторые моменты вообще невыносимо, — блондин аккуратно обхватил женские плечи руками и вновь поймал её взгляд, который она тут же поспешила отвести. Он сейчас словно смотрел ей в душу, вглядывался в каждую её мысль, и от этого Паркер чувствовала неловкость, боялась озвучить ему то, что пойдёт в совершенно противоположную от его мнения сторону.
— Нам с тобой не дано понять его чувств. Что он испытает, сидя в этой коляске. Мы можем лишь догадываться и обвинять его в том, что он так ведёт себя. А ты попробуй сидеть каждый день в четырёх стенах и не иметь возможности вообще ни на что. Он лишился своей прежней жизни, обо всём, к чему он привык, пришлось забыть. Представь, каково ему будет, если из-за этого от него отвернуться ещё и люди, которых он любит, которые не смогли терпеть его капризов. Но в его положении эти капризы нормальны. Просто пойми, он тоже человек, и он заслуживает счастья, неважно в коляске или нет. Мы ведь не знаем, каким он был раньше. — Ариана говорила тихо, спокойно, но чертовски уверенно. Перед её глазами всплывали моменты их жизни с Чимином за этот год, и она не могла даже представить, что произошло бы с ним, если бы в один день она не выдержала и сбежала. Вряд ли чувство вины тогда покинуло бы её когда-нибудь. Юнги напротив вновь разочарованно вздохнул и опустил руки с её плеч, уставившись в одну точку перед собой. — Я не брошу его. Пускай он злится, кричит, срывается, потому что у него больше нет возможностей сделать это. Это ты можешь пойти и поколотить грушу в зале, когда тебя достал этот мир и мучает несправедливость. Думаешь, ему легче? Думаешь, он не чувствует этой несправедливости? Чувствует. Может даже побольше нашего, потому что несмотря ни на какие проблемы, мы всё ещё можем с ними справляться и пытаться что-то изменить. А он не может.
— Да, ты права. Я не знаю, каким он был раньше. Но даже его положение не даёт ему никакого права унижать и наносить вред окружающим. Ты не виновата в том, что он инвалид. Так почему он постоянно срывается на тебе, хотя ты постоянно рядом и поддерживаешь его? Он должен ценить это, а не наоборот. Ты оправдываешь его тем, что он инвалид. А он? Он знает об этом? Он согласен с тем, что ты так оправдываешь его? Ты уверена, что он так ведёт себя, потому что сидит в этой чертовой коляске? Ты хоть раз спросила его об этом? — несмотря ни на что, Юнги был уверен, что этот разговор рано или поздно случился бы, и был полностью готов к нему, ведь столько раз в мыслях прокручивал каждое своё слово, и был полностью уверен в необходимости озвучить их перед ней. Поэтому постоянно пытался поймать её взгляд, который она то-ли специально прятала, то-ли её мысли сейчас были слишком далеко, чтобы сосредоточиться на нём.
— А какие ещё могут быть причины? — наконец посмотрев на него, она безучастно хмыкнула и пожала плечами, словно сдалась.
— В том то и дело, Ари. Не ты, ни я не знаем, о том что происходит его голове сейчас и что происходило раньше. Ты живёшь с ним целый год, но что ты знаешь о нем? — Юнги осторожно взял её холодную руку в свою и легонько сжал, разглядев наконец ту огромную тоску в её глазах, которую она всегда так старательно прячет от всех, а его сердце сжалось от этого. — Ты лелеешь его образ, который он показывает тебе только тогда, когда сам захочет. Но ты ни разу не сложила картинку воедино, будто он – это два разных человека, когда он злится и кричит на тебя, и когда он нежен с тобой. И ты права, мы не понимаем его чувств. И он инвалид. Да. Такой же человек. Но даже у инвалида, как и у обычного человека, есть свои замашки в голове, — он снова замолчал на несколько секунд, всё также вглядываясь в её глаза, и боролся с чувствами, которые в любой момент норовили вырваться наружу и помешать разуму трезво и спокойно доносить его виденье всей ситуации до неё. — И последний вопрос, Ари. Если он всё-таки встанет, но его поведение не изменится, чем тогда ты будешь оправдывать его?
— Он такой человек. И я люблю его, а значит должна принять все его стороны. Ты тоже бываешь добрым, весёлым, нежным, но в другие моменты ты взрываешься и только ты знаешь, в чем причина и на что способен. Также и он, и я. Человек не может быть всегда одинаковым. Юнги, пойми, — сердце Мина после услышанного на секунду бухнуло вниз, а по спине побежали мурашки. Это была запретная тема – его изменчивость и способности в моменты гнева и злости. Она ни в коем случае не должна даже заподозрить об этих его скелетах в тёмном шкафу. И лишь её бешеной проницательности в такие моменты он боялся больше всего, поэтому с максимальными усилиями снова взял себя в руки и перевёл своё внимание и мысли обратно к Пак Чимину.
— Ты не видишь картину целиком. Задумайся, а любишь ли ты его так же сильно, когда он унижает тебя, выгоняет из дома и бьёт посуду перед твоими ногами. В этот момент ты совсем не жалеешь о том, что выбрала жизнь рядом с ним? — на этих словах его голос даже слегка дрогнул. Когда он только узнал о той их ссоре, еле смог удержать слёзы, ведь от понимания того, как много ей приходится терпеть, выдерживать в одиночку, хотелось убиться из-за отсутствия возможности быть рядом, заткнуть всех, кто посмел повысить на неё голос.
— Да. Я жалела, и не раз. Думала о том, чтобы бросить его. Но это эгоизм, Юн, — Ариана снова выдавила из себя улыбку, обреченную, и сжала в ответ руку друга, от чего Мину снова захотелось взвыть.
— Это не эгоизм. И ты имеешь права требовать счастья и удобства для себя. В том то и дело. Пока ты с ним, ты не сопротивляешься и тянешь себя на дно. Не желаешь лучшей жизни для себя, потому что угождаешь ему. Так неужели он заслуживает счастья больше, чем ты, только потому что он инвалид? — Юнги сильнее сжал её руку и приблизился ближе, второй рукой касаясь её щеки. Он точно знал, что ей плохо рядом с ним большинство времени, и невозможно закрыть небольшими клочками моментного счастья огромную черную дыру в их отношениях.
А Ариана и вправду задумалась. Она смотрела на друга, но мыслями после услышанного была уже далеко не с ним. В её голове с огромной скоростью проносились моменты жизни с Чимином. Большая часть из них лишь напоминала о слезах, о бесконечном чувстве вины за желание помочь, заботиться, дарить счастье себе и ему, пытаться отпустить прошлое и жить спокойно. Каждая её попытка стать чуточку счастливее рядом с Паком разбивалась о его слова и действия, несмотря на то, что так она просто проявляла свою любовь к нему. Весь этот год она потратила на бесконечные попытки доказать ему свои чувства, хотя сама на подсознательном уровне понимала, что это аксиома, и отнюдь не требует доказательств. Её любовь к нему не приживалась с ним. И ни разу за всё это время она даже не попыталась взглянуть на всё, что её мучило и разрушало, с другой стороны. А всё потому что просто боялась. Боялась боли, одиночества, непонимания, осуждения. Собственные страхи, подкармливаемые словами и поведением Чимина и Тэхёна, не позволяли ей ступить на поле, казавшееся минным, способным погрузить её в пугающую пустоту и тишину. Однажды уже оказавшись в этой пропасти по воле судьбы, она боялась оказаться в ней снова уже по своей вине, и поэтому не решалась оттолкнуть и дать отпор тем, кто, как ей казалось, заполнял этот огромный пробел в её душе и сердце. Но на самом деле это было вовсе не спасение. Это было разрушение. Это была горькая правда, которую она никак не хотела принимать и всячески от себя отгоняла, но он сейчас словно раскрыл ей глаза и буквально заставил осознать это так четко и ясно. Именно рядом с Чимином Ариана утопила себя в этом омуте бесконечной заботы о нём и совсем не осознавала, как сильно зациклилась на одном, словно его жизнь гораздо важнее её. Она пыталась вытащить его на свет и подарить ему счастье, и при этом никогда не задумывалась о том, что потухает сама, отдавая всю себя. Ей казалось, что её счастье зависит от него, но ведь она никогда не пробовала иначе, никогда даже не задумывалась о том, что эта слепая любовь задушила её и заставила встать на колени, прекратить сопротивляться и получать бесконечные пощёчины от судьбы. Она сдалась и опустошила себя, отдав ему всё. И Мин Юнги только что заставил её взглянуть в глаза правде, которую она всеми силами отрицала, отпихивала от себя, будучи уверенной, что так лучше.
— Ари, я чувствую себя виноватым, глядя на тебя, — неожиданно снова вырвал он её из мыслей, чем заставил взглянуть на себя. В её глазах плескалось огромное замешательство. Её словно поставили на перекрёстке, и каким бы не был её выбор сейчас, боль настигнет и её саму, и многих вокруг.
— Почему? — почти шепотом спросила она, чувствуя, как к горлу снова подступает ком, мешающий дышать. А ответ на свой вопрос ей было почему-то страшно услышать. Мин опустил голову вниз и осторожно вырисовывал кончиком указательного пальца по коже на её руке понятные лишь ему одному узоры.
— Потому что я правда не ожидал увидеть тебя такой. Конечно, я знал, что многое изменилось за этот год, но даже не догадывался, что настолько. Когда я впервые уехал в Канаду, ты была другим человеком. Сейчас ты словно не та Ариана Паркер. И мне кажется, если бы тогда я не оставил тебя с Тэхёном в аэропорту, а забрал с собой, всё было бы иначе, с тобой не произошло бы это всё. Мои страхи, которые на тот момент заполняли меня полностью, подтолкнули совершить эту ошибку, — эта мысль не давала ему покоя уже долгое время, и Юнги не мог справиться с этим. Ему хотелось рассказать ей всё, хоть как-то оправдаться за собственные промахи, но он не мог. Всё, на что он был способен сейчас – это стыдливо опускать голову и тихо признаваться в чувствах, с которыми сам уже не справлялся.
— Мин Юнги, — резко громко произнесла она, заставляя его поднять голову и посмотреть на её лицо, — ты правда думаешь, что это было твоё решение? Уверен, что я поехала бы с тобой, вернись мы в тот день? — её слова, как гром среди ясного неба, ударили по его сознанию. Он всматривался в её глаза, в которых сейчас уже отражалась пугающая уверенность и непонятная ему решительность. — Я сама хотела этого. Как бы мы с тобой не пытались отрицать, но всё было решено гораздо раньше. Я привязалась к нему ещё в больнице, уже тогда тянулась к нему всей душой, сама того не понимая. Тогда в аэропорту появление Тэхёна осознавалось мной, как знак, шанс остаться рядом с ним. И я тоже чувствовала страх, отчаяние, и сама не понимала, что делаю и куда направляюсь. Но сейчас, спустя целый год, я абсолютно точно в этом уверена. Время словно отделило мои мысли и ощущения от чувств и желаний, и я вижу сейчас ту ситуацию именно такой. Поэтому ты точно не должен чувствовать себя виноватым во всём. Если это и была ошибка, то точно не твоя… А моя, — Юнги уже не мог связно мыслить, но её слова поселили в его душе немного облегчения, ведь её уверенность в правильности всего происходящего с ней до этого момента в течение года пошатнулась, и она допускает возможность ошибки. Но несмотря даже на это, он был уверен в том, что утром она на всех парах побежит в больницу к Чимину, будет снова обнимать, целовать и поддерживать его, а этот разговор останется неприятным осадком в её голове и вряд ли кардинально изменит её жизнь. Хоть она и поменялась с их последней встречи, одно в ней остаётся неизменным – её упрямство и нежелание менять что-то до момента взрыва, который в миг уничтожит её. Она всегда делала всё по-своему и не слушала никого, сколько бы они с Алексом не пытались предостеречь её, пока она сама не убедится в неправильности своих действий, не отступит. Часто Юнги восхищался этой чертой в ней, часто его это бесило, иногда пугало. Также, как и в этот момент. К чему на этот раз приведёт её это нежелание бежать от очевидной для него, но желанной для неё опасности, ему было страшно даже представить, но он, как и всегда, ничего не мог поделать с этим. Всё, что он мог, это молча наблюдать и, стиснув зубы, опасаться каждого слова и каждого прикосновения к ней Пак Чимина.
***
— Ари, привет, — шатенка медленно шла по коридору больницы к палате Чимина, когда её неожиданно окликнул мужской голос и вырвал из задумчивости. Повернув голову, девушка увидела Тэхёна, который направлялся в её сторону с широкой улыбкой на лице и махал рукой. — Привет, — заторможенно ответила она и поспешно натянула на лицо улыбку. Парень напротив был явно в прекрасном настроении, чего нельзя было сказать о ней. — Чимина забрали на осмотр и какие-то обследования, — оповестил он её и сузил глаза, рассматривая подругу, которая, заторможенно кивнув, продолжила витать в облаках и нервно озираться по сторонам, словно боялась столкнуться с кем-то. От внимательного глаза Кима не могло уйти её странное поведение, она словно чувствовала себя не в своей тарелке. — Что-то случилось? — Нет, просто не смогла уснуть ночью и немного торможу, — тихо пролепетала шатенка и поспешно похлопала друга по плечу, успокаивая его беспокойства о ней. — Ты давно здесь? — её пальцы слегка дрожали и были холодными, что Ким точно успел почувствовать через тонкую ткань рубашки, а голос был неуверенным и тихим. Что-то явно её беспокоило, и парень не мог оставаться к этому равнодушным. — Около часа, — метнув взгляд на наручные часы ответил он, — я думал, ты прилетишь сюда первая сегодня ни свет ни заря, — парень снова сложил руки в карманы брюк и внимательно уставился на подругу. — Так вышло, — неловко пожала плечами шатенка и поспешно зашагала в сторону палаты, куда двигалась и ранее. Тэхёну ничего не оставалось, кроме как последовать за ней, настороженно осматривая её силуэт со спины. Ариана вышагивала по коридору и слишком явно чувствовала внимательный взгляд друга, который медленно шёл за ней следом, и от этого хотелось скрыться, спрятаться, но она не могла. Обстоятельства вынуждали её находиться сейчас здесь, в больнице, несмотря на то, что утром она поймала себя на мысли, что ехать к Чимину – последнее, чего ей хотелось бы. Руки слегка дрожали от волнения, а пальцы похолодели. Ей и самой не совсем была понятна причина таких ощущений, ведь после всего случившегося она должна была быть переполнена счастьем и лететь к своему парню на крыльях любви, но вместо этого чувствовала неуверенность, неловкость и страх. После ночного разговора с Юнги всё внутри неё перевернулось и всё происходящее в её жизни уже не казалось таким прекрасным, каким было ещё вчера. Странные мысли терзали её голову, а по всему телу ощущалась дрожь и тяжесть, в груди неприятно ныло. Ночью после слов Юнги её сковали сомнения и неприятные липкие чувства, словно всё случившееся с ней за последнее время действительно было не таким уж правильным, как ей раньше казалось. Девушка нехотя разлепила глаза утром, также нехотя встала с кровати и чисто на автомате стала собираться в больницу, не смотря на время, поэтому приехала сюда гораздо позже чем ожидалось и планировалось. — Ари, что с тобой? — вновь окликнул её Ким, когда они уже вошли в пустую палату и девушка уставилась взглядом в окно. — А что со мной? — спустя несколько секунд она всё же повернулась к другу и столкнулась с его глазами, в которых плескалось беспокойство. — Я ожидал увидеть себя сегодня счастливой, ведь вчера всё прошло лучше некуда. Юнги вернулся, Чимину сделали операцию и прогнозы обнадеживающие, — парень сделал несколько шагов в её сторону, преодолевая расстояние в несколько метров между ними, и слегка наклонился вперед, чтобы ещё внимательнее всмотреться в её глаза. И его брови взметнулись вверх, когда шатенка поспешила скрыться от него, метнулась в сторону дивана и с шумным выдохом опустилась на него, опираясь локтями на колени и зарываясь пальцами в распущенные волосы, которые тут же рассыпались по плечам. — Ты не выглядишь счастливой, — констатировал факт Ким и повернулся к ней, но снова приблизиться не решился. — Я не знаю, Тэ. Может я просто перенервничала вчера. К тому же поздно легла, спала плохо и отдохнуть толком не получилось, — попыталась она оправдаться и, перекинув копну волос на одно плечо, уставилась на пустую кровать Чимина напротив. Внутри Ариана чувствовала себя максимально паршиво и как бы не старалась, скрыть этого у неё не получалось. Головой она понимала, что это её состояние совсем не к месту, никому вокруг не нужны были сейчас её переживания и назойливые мысли в голове. Особенно сильно ей не хотелось обременять своим состоянием Чимина, который переживал тяжёлое время из-за своей операции, поэтому оставаться с ним наедине в данный момент было страшно, хоть она и чувствовала недосказанность между ними за прошедшее время, проведённое порознь, сейчас был совсем не подходящий момент снова выяснять отношения. И отчасти присутствие здесь Тэхёна сильно упрощало её положение, и от этого ей становилось немного легче. — Надеюсь, ты сможешь нормально отдохнуть и разобраться в себе в ближайшее время, — голос Кима снова, как гром, оглушил её и заставил обратить на него внимание, вылезти из своего мира, в котором происходил сейчас настоящий хаос. — Мне сейчас нужно будет уехать, вы сможете побыть вдвоём и поговорить обо всём, — оповестил он её и, наконец, столкнулся с её глазами, впервые за всё это время замечая в них панику. Надежды девушки на то, что оставаться с Паком в ближайшее время ей не придется, разбились на маленькие кусочки, которые, словно осколки стекла, неприятно резали изнутри. А Тэхёну была совсем непонятна такая реакция девушки и он озадаченно нахмурился. — Я думала, ты сможешь задержаться, — неуверенно отозвалась шатенка и обняла свои плечи руками, вновь почувствовав себя максимально некомфортно и неуверенно. Она не знала, как нужно будет вести себя с Чимином и что говорить ему. Это было непривычно для неё, ведь раньше она никогда не чувствовала подобного в присутствии Пака или перед встречей с ним, но Мин своими словами сбил её с толку и заставил пересмотреть свои взгляды на их отношения. У этого разговора ещё не было никаких реальных последствий, но, кажется, они вполне возможны из-за изменений в ней самой, и это пугало. — Сейчас у меня есть дела, — Ким снова посмотрел на наручные часы, которые показывали два часа дня. Говорить ей о том, что ему предстояло встретиться с Мин Юнги и поговорить на не очень приятную для всех тему, он не хотел. — Позже я вернусь сюда, — в этот момент уже парень начал чувствовать нарастающее в нём волнение. Предвкушение встречи с блондином неприятно отзывалось дрожью во всём теле с самого утра, а избавится от этого получалось лишь на некоторое время, когда думать об этом не приходилось в силу других событий вокруг него, а когда он всё же возвращался к мысли об этом, тревожность также возвращалась. Исход этой их встречи способен был на многое повлиять в его жизни, но воздержаться от этого разговора также казалось ему неправильным. Мин Юнги тот человек, с которым лучше разговаривать и быть перед ним как открытая книга. Ким осторожно подошел к девушке и успокаивающе похлопал её по плечу, стараясь скрыть свою нервозность через улыбку на лице. Но она вряд ли смогла бы заметить её сейчас, так как её состояние было похожим, но по другой причине, и вырвать её из этого вряд ли могло получиться у кого-то. Парень решил не тянуть больше и стремительно покинул палату, оставляя Ариану один на один с её мыслями и переживаниями, пожирающими её.***
— Рефлексы есть, — задумчиво пробормотал Ким Ёнбок, бегая вокруг кушетки, на которой расположился Чимин, и небольшой иголкой касался кожи ног парня, — что с чувствительностью? — поднял он глаза на брюнета, на что получил активные кивки головой, ведь он правда чувствовал легкие покалывания. — Это прекрасно, — врач отвернулся в сторону и схватил планшет с бумагами со стола, делая записи. А Чимин сидел, опираясь на руки, и не сводил взгляда со своих ног, напрягаясь всем телом, чтобы почувствовать снова мышцы, и ему захотелось расплакаться и закричать, когда пальцы на ногах немного зашевелились. Улыбкой на его лице сейчас можно было бы осветить целый город, настолько он сиял от счастья. Перед глазами невольно появлялись представления того, как уже совсем скоро он сможет встать и пойти, и от этого всё внутри него дрожало. — Чимин, сейчас вы должны набраться терпения. Нагрузки должны быть равномерными и регулярными. Если вы позволите себе пройти курс качественной реабилитации, результат настанет быстрее, чем, если вы будете торопиться и давать себе слишком высокую нагрузку, — врач снова обернулся к своему пациенту и буравил его серьёзным взглядом, пытаясь донести до него все риски и опасности. Пак поднял на него стеклянные от подступивших слёз глаза и заторможенно кивнул. Он целый год мирился с мыслью, что больше не сможет ходить, поэтому всё происходящее сейчас казалось ему каким-то волшебным сном, а надежда, впервые появившаяся за всё это время, приятно грела душу. — Спасибо вам, — всё, что смог выдавить из себя парень тихим дрожащим голосом, и улыбнулся уголком губ. — Благодарите вашу девушку. Она у вас борец, — на лице мужчины наконец засияла улыбка, и он отвернулся к светящемуся экрану, на котором висело несколько снимков с изображением позвоночника пациента. После услышанного Чимин расплылся в ещё более счастливой улыбке, представляя перед собой шатенку, которая прошла огонь, воду и медные трубы, чтобы он наконец смог почувствовать эту близость выздоровления. Сейчас его как никогда мучило чувство вины перед ней за своё поведение и всяческие попытки убить и в ней её надежду, казавшуюся ему раньше бессмысленной, на то, что он ещё сможет встать. И вот когда эта надежда так ярко загорелась и в нём, ему хотелось кричать от счастья. В следующие десять минут доктор Ким ещё изучал снимки, делал какие-то записи в своих бумагах, при это невнятно что-то бормоча себе под нос, а позже всё же помог парню перебраться в коляску и позвал медсестру, которой дал строгие указания по медикаментозному лечению пациента. Девушка лет тридцати внимательно слушала, часто кивала головой, а после того, как врач закончил с наставлениями, перевела свой взгляд на брюнета и, тепло ему улыбнувшись, помогла ему покинуть кабинет, подталкивая за ручки коляски в сторону его палаты. Уже по дороге туда она оповестила его о том, что там его ожидает его девушка, и Чимин непроизвольно зашевелился в тягучем предвкушении встречи, которое томилось в нём с самого его пробуждения. И хоть Паркер не пришла к нему утром, как он ожидал, ему всё равно не терпелось увидеть её и поделиться прекрасными новостями, которые разрывали его.***
Ариана сидела в глубокой задумчивости, которая засасывала её разум, словно пылесос, не оставляя и шанса избавится от этого ужасно поглощающего состояния. Но резкий звук открывающейся двери, показавшийся ей слишком громким в данный момент, заставил её содрогнуться всем телом и с еле уловимым испугом в глазах уставиться на дверной проём, в котором в это мгновение показался Чимин и медсестра, что помогала ему передвигаться по больнице. Её пульс подскочил до ужасно высоких показателей, как ей самой показалось, ведь стук биения сердца стал ощущаться в каждой части её тела и с особой силой отдавался в висках и в груди. Медсестра оставила коляску Чимина напротив Паркер в нескольких метрах от неё и поспешила удалиться из палаты. Ариана наблюдала за действиями девушки, затем всё же заставила себя посмотреть в лицо парню. В это мгновение сердце её пропустило несколько ударов, погружая её в полную тишину, а затем болезненно вновь заколотилось о ребра, дыхание словно перекрыли на несколько секунд. Шатенка видела счастье в глазах напротив, которые светились от подступивших слёз, и не заметила, как и сама уже готова была расплакаться. Внутри неё ураган словно успокоился на короткий промежуток времени, словно его поставили на паузу, а затем с новой силой вновь начал разрывать её на маленькие кусочки. Но почему-то теперь это было вовсе не от волнения и непривычной неловкости, не от страха. Сейчас это ощущалось приятной дрожью в теле, волнами тепла, которым он делился с ней. Чимин не мог сейчас долго находиться так близко к ней и не прикоснуться. Он поспешно двинулся в сторону дивана, на котором сидела девушка, и осторожно коснулся её руки. Внутри него от одного прикосновения словно взорвались сотни фейерверков, от улыбки сводило скулы, а от разливающегося внутри тепла хотелось прижаться к ней сильнее и замурчать, как кот от удовольствия. Ариана, почувствовав его теплые пальцы на своей холодной дрожащей руке, также, как и он, не могла больше усидеть на месте. Она заставила себя не обращать внимания на вихрь мыслей в голове и поддалась чувствам, инстинктам. Шатенка, улыбнувшись краешком губ, взглянула на их сцепленные руки на её коленях. Перед глазами появилась пелена слёз, и одна капля всё же скатилась по щеке. Пак аккуратным движением руки стёр соленую жидкость с бархатной кожи, на что девушка, как котенок, почувствовав нежность, тут же потянулась ближе и легла корпусом на колени парня. Чимин уже тоже готов был заплакать и обнял её сверху за подрагивающие плечи. — Ари, всё будет хорошо, слышишь? — солёные капли стекали по его лицу и терялись где-то в её волосах. Пак всё же не смог удержать себя, так как сейчас чувства душили его, и он не знал, как спастись от этого, поэтому открыто плакал. Парень шептал еле слышно, стараясь подавить вырывающиеся из груди всхлипы, что вряд кто-то кроме неё мог бы услышать его. А она слышала и просто утвердительно покивала головой, прижимаясь лбом к коленям. Ей хотелось спрятаться, забиться в угол, в какое-то убежище от всего мира. И он готов был стать этим убежищем, готов был закрыть её от всего и от всех, кроме самого себя. Они сидели так еще около получаса, не решаясь произнести и слова. Да и стоит сказать, что любые слова сейчас были бы лишними. Это был тот самый момент, когда хотелось отдохнуть от бесконечных разговоров и бессмысленных обещаний. Тем более, что ни один из них не был готов пообещать другому хоть что-нибудь. Из-за всего произошедшего они уже не могли ручаться за будущее. Ведь всё то, в чем они оба когда-то были уверены, рушилось прямо перед ними, и появлялось что-то пугающе новое. Всё, что они могли, это наугад ступать в неизвестность. Вместе. Да, под руку, шаг в шаг. Ариане стоило лишь взглянуть ему в глаза, как все сомнения в ней вновь улетучились. Она больше не могла даже представить, что бросит его, уйдёт. Он стал для неё частью, впившейся в самое нутро, что с каждым днём впивается всё глубже и глубже. Вырвать эту часть она просто была не способна, ведь казалось, что без него её жизнь вновь потеряет всякий смысл. Страшно оказалось даже подумать о возможной разлуке.
