Саня, блядь!

      Эдик ненавидел зиму. Вот в любом ее проявлении — будь то пурга, пушистые сугробы и голубое небо, или слякоть, серые облака и обжигающий морозом асфальт дорог. Эта ненависть к холоду началась еще в детстве, когда мама выводила его совсем маленьким погулять, а он, в свою очередь, отмораживал себе все, что только мог, ведь даже в детсадовском возрасте был довольно щуплым, тонким и каким-то будто состоявшим из одних костей. Из-за этого его постоянно одевали в миллион слоев одежды, чтобы мальчишка не лишился пальцев на ногах и руках, не обращая внимания на то, что, будучи колобком из одежды, кататься с друзьями на санках было весьма неудобно. А так как он был единственным альфой во дворе, ему не особо хотелось выглядеть как идиотский комок одежды. Лишь к подростковому возрасту его тело обзавелось мясцом и кое-какими, но мышцами, которые должны были защищать его от холода. Поэтому даже сейчас, под сраку лет, Эд продолжал ненавидеть все, что связано с чем-то холодным и белым. Особенно он не мог терпеть свой собственный запах — от него разило прохладой мяты метров на пять во все стороны, от чего другие альфы в непонятках оборачивались на странный запах, а чуткие омеги прикрывали нос от резкости.       Так и сейчас Выграновский стоял посреди заснеженного ночного двора недалеко от своего дома, недовольно пыхтя, кутаясь в пуховик и натягивая шапку на уши, и растерянно оглядывался в поисках чего-то. Точнее, кого-то.       — Саня! Ко мне!       Тишина. Ну, пиздец, тут ничего не скажешь. Как ему теперь найти маленький белый клубочек меха, именуемый шпицем, который еще и одет был в белый свитерок? Отличное решение — одеть белую собаку в белую одежду зимой, Эдик, просто прекрасное. Мало того, что он до сих пор не мог привыкнуть к этому комку шерсти, так тот еще и потерялся.       Этот песель появился в жизни Эда года два назад, когда он съехался со своим тогда еще парнем-бетой в квартиру, и тот решил, что жить вдвоем скучно — нужен третий. Что это была за логика, и откуда его уже бывший взял ее — до сих пор загадка для парня. Это вообще можно было считать первым звоночком, что все катится к чертям, раз им двоим вместе жить не очень и хочется еще какое-нибудь полоумное существо в дом. В итоге, после долгих разговоров и уговоров, Выграновский согласился на рыбку. Не сложно догадаться, что за пушистую рыбку тогда принес его любовник…       Сказать, что Эд был в ярости — ничего не сказать. Они оба работали чуть ли не по двенадцать часов в сутки, дома бывали только ночью и в редкие выходные, а тут щенок появился. И что с этим делать — хуй его знает. Эдик вообще с собаками не дружил, отдавая предпочтение своенравным и вольным кошкам. Он сам был такой, как кот: всегда сам по себе, любил обжираться йогуртами и предпочитал тискаться, только когда сам этого захочет. А тут что-то белое, пушистое, маленькое и вечно гавкающее, с которым нужно гулять с утра и вечером да ставить дорогостоящие прививки. Лучше бы правда рыбку завели, та хотя бы молчит, и гулять с ней не надо.       Все бы ничего, но полгода назад Эдик с парнем разошелся, посравшись на какую-то глупую тему насчет того, как правильно мести, чтобы крошек не оставалось (ответ: использовать пылесос, а не эту разваливающуюся фигню), и его любовник просто собрал вещи, кинул, что пес теперь его, и гордой походкой вышел за дверь. Так и остались Эдик с песелем один на один. В тот вечер они оба сидели в гостиной, сверлили друг друга взглядом и пытались понять, что вообще происходит и что делать. Ну, по крайней мере, Эдик точно пытался. Ни искры, ни бури, ни безумия между ними не было. Были только отборный мат, недовольный тявк и кучка под диваном.       — Тебе не поздоровится, скотина такая, если решишь вернуться… — практически прорычал парень под нос и двинулся дальше по дороге, оглядываясь и время от времени выкрикивая имя щенка. Дойдя до края соседского дома, он завернул за угол, и его почти снес с ног слишком яркий и резкий запах малины, появившийся будто бы из ниоткуда. Эдик тут же остановился, неприятно морща нос, и тут его взгляд зацепился за какую-то фигуру в метрах десяти от него. Та сидела на корточках и с кем-то тихо разговаривала, казалось, поглаживая пустоту. Эд хотел было развернуться и пойти подальше от этого сумасшедшего, как понял, что тут происходит.       — Слышь, дядь, от песеля моего отошел! — он за несколько шагов преодолел расстояние между ними и подхватил свое пушистое облачко на ножках на руки, заставляя тем самым незнакомую фигуру выпрямиться. — Шо, заграбастать его захотел? Нихуя у тебя не получится. Сань, ты как? — Эд глянул на песеля в своих руках, поднимая его подмышки на уровень глаз.       — Ты назвал своего песика Саня?       Эдик глянул в сторону голоса, собираясь ответить грубо, но как-то не задалось это. На него смотрел ну вылитый Кен, в идиотском белом пуховике и в такой же идиотской ярко-розовой щапке с помпоном. Сам парень взирал на него довольно удивленным взглядом с небольшой улыбкой на лице, видимо, поражаясь имени песеля. А вокруг все продолжало пахнуть ядреной малиной, да так, что Эдик точно не отстирает этот запах от себя еще как минимум неделю. Хотя, с мятой вроде совсем неплохо сочетается…       — Вообще его зовут Круассан, но шо-та слишком много чести его так называть, поэтому он Саня. Санек или Ссанище еще можно, тоже откликается, — Выграновский сам не знал, почему рассказывает это случайному прохожему, который вроде как пытался стырить его облако. Но незнакомца такой ответ только рассмешил, что понятно — не каждый день встретишь животное с таким странным сокращением от нормальной клички. Ссанище, боже, бедный песик.       — А тебя как зовут?       Ох, вот только знакомств ему сейчас не хватало.       — Ой, не, дядь, давай без этого. Шлепай куда шлепал, а мы с Тузиком пойдем, — Эдик закатил глаза, устраивая Санька у себя на руках поудобнее, и направился в сторону своего дома. Первые несколько секунд была абсолютная тишина. А потом раздался хруст снега, шаги, и эта розовая шапка нагнала его.       — Я Егор. И он же не Тузик, а Круассан, — так называемый Егор протянул руку и нежно погладил песика между ушек, от чего тот радостно запыхтел и попытался выбраться из рук хозяина. — Ой, он ко мне хочет!       — Он хочет нассать тебе на лицо, — огрызнулся Эд, но руку нового знакомого от собаки не убрал. Ладно, пусть погладит, чего уж там.       — Он не нассыт мне на лицо, не гони.       — Правильно, это сделаю я, если не съебешь.       Они оба остановились около подъезда, и Егор недовольно поджал губы, практически вгрызаясь взглядом в Эда, от чего тому стало немного не по себе. Лучше бы он дал ему свалить вместе с псом, своя жизнь дороже.       — Ты тоже не нассышь мне на лицо. Не дотянешься, — в итоге обиженно выдал парень. Господи, дай Эдику сил. Мало того, что с каждой секундой в нем возрастала любовь к малине, так и этот чудик в шапке казался довольно милым, особенно с этими поджатыми губами и грустным, почти щенячьим взглядом. Теперь понятно, почему его и Саньку потянуло друг к другу.       — Хочешь проверить, малой? — Эдик вызывающе вскинул бровь, не сводя серьезного взгляда с парня. Ну, правда, если прицелиться, то в принципе дотянется. Хотя, проверять это правда не хочется, а то и малинку жалко, да и в психушку отправят за это.       — Не хочу. Противный у тебя папочка, Круассанчик, — обратился Егор к песелю на руках Эда, наклоняясь к нему поближе, от чего Саня радостно тявкнул и умудрился лизнуть того в подбородок. Парень тут же расплылся в улыбке и отошел от них на шаг. — Ладно, на нет и суда нет. До встречи, Круассан и… отец Круассана.       Махнув ладонью на прощание, Егор развернулся и быстрым шагом двинулся в сторону выхода со двора, вскоре скрываясь за домами. Куда его понесло в такое позднее время — одному Богу известно. Хотя, возможно, он вообще не из их двора и сейчас просто пошел домой. Эдик проводил его взглядом, чувствуя, как внутри него что-то неприятно ущипнуло в районе желудка. Волнение за малинку — сказало сердце. Гастрит — сказал мозг. Скорее всего, оба варианта одновременно, но про первое пока сам парень и не догадывался.       Выграновский вздохнул и уже собрался было пойти домой, как почувствовал, что рукам, а потом и бедрам стало как-то слишком тепло и… мокро? Он вопросительно уставился на слишком счастливую мордашку Сани и в эту же секунду все понял.       — Саня, блядь, ты шо, обоссался? Да ты гонишь, братан, ну как так, яка ти зараза, хоспади…

***

      Эдик благополучно забыл об этом парне, как только зашел в квартиру тем же вечером, и не вспоминал о нем ровно до того момента, как оказался в зоомагазине спустя несколько дней. Он решил, что раз Саня постоянно теряется в снегу, значит надо купить ему какую-нибудь новенькую одежку. Ну, или хотя бы ошейник с колокольчиком, если такие правда существуют. Поэтому сейчас Выграновский стоял перед стеллажом с одеждой для собак и пытался решить — взять синий жилетик с косточками или обычный красный свитерок. Оба варианта будут видны на снегу, и тогда песель точно не потеряется из виду. Ну, если только сам хозяин не отвлечется.       — Ну, Ссанище мое, какой тебе больше нравится? Может, красный? Будешь как кровушка на снегу, моднявый такой, — Эд глянул на щенка, что сидел у него под курткой, только морда торчала наружу. Сане было абсолютно плевать, что там его спрашивал хозяин. Он просто уютненько устроился под его курткой и спокойно дрых себе, особо не волнуясь о происходящем. Эдик только вздохнул, глядя на него. — Никакой от тебя помощи, дядь.       — Я могу помочь.       Эд обернулся на голос, и вот же блядь. Перед ним стоял такой весь радостный, цветущий и все еще пахнущий малиной Егор. Он выглядел, как человеческая версия всего хорошего, плюшевого и сладкого в этом мире, а этот ягодный запах только подтверждал мысли Выграновского, который совсем немного, совсем чуть-чуть чувствовал себя ослепленным таким солнцем перед ним. Если в тот темный вечер эта малинка выглядела идеально, то при свете дня и в освещении в магазине он вообще казался ангелом, сошедшим с небес. Эд, конечно, преувеличивал, но уж слишком он был сражен такой картиной перед собой. А потом он заметил бейджик с именем парня на его груди.       — Блядь, дядь, не говори мне, шо ты тут работаешь. Я тебя раньше не видел тут.       — Я просто недавно переехал тут в дом неподалеку и смог сюда устроиться. Неделю назад где-то, — Егор пожал плечами и кинул взгляд на Саню, который уже не спал и с интересом наблюдал за парнями. — Ой, а кто тут проснулся такой милый? Привет, Круассанчик. Папочка с тобой хорошо обращается? Не называет ссаниной? Если что, жалуйся мне, я тебя всегда поддержу.       Саня же на этот сюсюканье отреагировал довольно необычно. Просто на такие милости от Эда он вообще никак не реагирует или просто разворачивается и уходит, кидая на него взгляд, будто тот был неисправным идиотом. А от слов Егора он радостно засопел и предпринял попытки побега из куртки хозяина. И у него ведь получилось, чего вообще не ожидал ни один из парней. Егор кое-как успел поймать его и прижать к себе, чтобы белая пушинка не превратилась в белую лепешку на полу.       — Круассанчик, ты чего?       — Сань, ну шо ты за пизда такая.       — Эй, он не пизда. Он хороший песик, к которому папочка не очень хорошо относится, да, солнце? — Егор чмокнул песеля в лобик, на что тот довольно тявкнул, радостно виляя хвостом. Ну, вот это уже полнейший пиздец. Эд нахмурился, посмотрел на жилетку со свитером в своих руках и запихнул их в руки знакомого.       — Тогда прошу, усыновляй, удочеряй или шо там надо делать. Твой круассанчик-уссанчик, блядь, поздравляю, вы теперь молодой папка, — Выграновский отдал честь Егору, развернулся и быстрым шагом покинул зоомагазин, зло пыхтя по пути. Сам Егор не успел даже отреагировать на это все, он просто стоял в шоке с собакой в руках и выглядел, как выпавший из дупла совенок: все было хорошо, притворялся, что умеет летать, а потом бац, и мамка сама выпнула его из гнезда. Вот потискался с собакой, теперь и ухаживай за ней, видимо.       — Не волнуйся, папка вернется за тобой, Круассан, — заверил он ничего непонимающего песика.

***

      Папка не вернулся за ним. Ни через десять минут, ни через час, ни под закрытие магазинчика. И не потому что Эд такая скотина — хотя и это тоже, — а просто потому что стыдно. Стыдно было за свой небольшой срыв, и что вот так легко отказался от своего ребенка.       Сейчас, находясь на кухне и выкуривая уже которую сигарету за день, Эдик думал, что же ему делать в такой ситуации. Егор, конечно, позаботится о песике. Такая булка не может не позаботиться о таком круассане. Просто он все же скучал по своему пушистому надоедливому другу, с которым они бы сейчас гуляли, если бы не его бзик с утра.       — Пиздец, блядь, я отбитый, — он потушил сигарету о блюдечко, которое уже совсем почернело от пепла в нем, и закрыл форточку. Вся его небольшая квартирка пропахла никотином и сгоревшим омлетом, который он пытался приготовить ранее днем. Даже везде открытые окна не помогли полностью проветрить помещение, как ему казалось. А может, это просто воняло от него самого — сигаретами и предательством. Да, он любил пострадать.       Эту грустную атмосферу прервал неожиданный звонок в дверь. Эдик нахмурился и прошел в прихожую, по пути кидая взгляд на часы на стене — почти десять вечера, кого тут принесло? Он вроде бы ничего на дом не заказывал — ни пиццу, ни проституток. Вторых он в принципе не вызывает, но все же мало ли что ему в голову взбредет после такого дня.       Выграновский дошел до входной двери и отворил замок, приоткрывая дверь. Он выглянул в щелку и тут же раскрыл дверь нараспашку, немного охеревая от того, кого там увидел.       — Привет, — на пороге его дома стоял Егор с ярко-красным, явно отмороженным носом, шапкой, натянутой почти до глаз, и с Саней под курткой, голову которого немного припорошило снегом. Сказать, что Эд охуел — ничего не сказать.       — А ты как это меня нашел? — да, в последнюю встречу Егор дошел с ним до его подъезда, но квартиру и этаж он ему точно не говорил. Парень нахмурился. До него начало доходить, как именно эта малина нашла его. — Только не говори мне, шо ты всем названивал тут.       — Ну, хорошо, не буду, — парень смущенно улыбнулся, а щеки налились краской, и явно не от мороза на улице. — И, вообще, мне повезло, что ты оказался на втором этаже. Я обошел всего лишь четыре квартиры, и ни в одной меня не послали!       Егор светился так, будто не он отработал смену в магазине и не ему пришлось таскаться со шпицем по чужим квартирам в поисках хозяина. Улыбался, довольный такой, что вот, нашел отца Сани, да и с самим Саней все было хорошо — тот сам практически выпрыгивал из рук парня, пытаясь добраться до хозяина. Эдик невольно залип на улыбку парня, забирая у того песика, который тут же накинулся на него с поцелуями.       — Эу, потише, дядь, все зальешь тут слюнями сейчас, — Выграновский все же не сдержал улыбки, уворачиваясь от мокрых поцелуев песеля. Егор тихо посмеялся с этой сцены перед ним, чувствуя, как сердечко приятно екает, а запах мяты с примесью малины только усиливается.       — Зайдешь? — Эдик поднял неуверенный взгляд на парня, отпуская Саню на пол. Тот радостный забежал внутрь квартиры, направляясь, скорее всего, сразу к миске с едой. Весь в папку.       — Зайду.

***

      Егор зашел. И остался на ночь. А потом и через пару дней зашел, и через неделю, и через две. Сначала он говорил, что слишком уж привязался к Сане — который, казалось, сам влюбился в эту малину, — и приходил только к ней. Но однажды, спустя недели две, когда Эду пришлось на время сплавить щенка своему другу Антону, Егор все равно заявился к нему и практически не расстроился из-за отсутствия его Круассанчика.       Ближе к полуночи хозяин квартиры достал бутылку коньяка, припасенную на особый случай, и выдули они с Егором ее на двоих еще до того, как на часах стукнуло два часа ночи. Естественно, ни о какой дороге домой для малинки и речи быть не могло, не когда его тело немного пошатывает, а за окном глубокая ночь.       Поэтому сейчас парень сидел рядом с Эдиком на диване, весь приятно покрасневший от алкоголя, смеха и, возможно, от почти неприкрытого флирта со стороны Эдика, что-то рассказывая и активно жестикулируя. Эд не особо понимал, о чем тот базарил, и ему было немножечко стыдно за это. Но все, что он мог делать — это пялиться. Пялиться и практически пускать слюни на такую красивую, сладко пахнущую и до одури интересную омегу, которая, как оказалось, медленно, но верно подсаживалась ближе к нему.       Егор что-то спросил, Эдик это понял по вопросительному выражению лица парня. Надо бы ответить, но он вообще не втуплял, что от него хотели.       — Дядь, повтори, шо сказанул. Я прослухал, — Эд нервно облизнул сухие губы, а сердцебиение почему-то участилось. Хотя, почему это "почему"? Егор неожиданно оказался слишком близко к нему, по-собственнически располагая ладони на его бедрах, а через секунду и вовсе седлая их. Да уж, алкоголь и комфортная обстановка творили с людьми чудеса — ни за что в жизни Эд бы не подумал, что такая милая омега, как Егор будет вести себя так: залезать на колени, водить ладонями по его плечам и грудной клетке, а потом располагать его руки у себя на бедрах.       — Я уже неделю жду, когда ты меня наконец поцелуешь. А ты не целуешь. Ты шо, охуел?       — Вот сейчас я правда охуел, — Эдик засмеялся с такого наезда Егора и уже было потянулся к его губам, как рядом с ним моргнул телефон, оповещая о сообщении. Он недовольно застонал, но взял телефон, открывая переписку с Антоном. Тот прислал ему фотографию Сани, который сидел весь такой счастливый в окружении погрызенных любимых кроссовок Антона. Там была еще какая-то гневная приписка от друга, но Эд не стал ее читать, только откидывая телефон в сторону и посмеиваясь себе под нос.       — Спасибо Сане, мені пизда. Он сожрал кроссовки Тохи.       — Тебе сейчас будет пизда от меня, я тебе отвечаю, — Егор недовольно смотрел на парня перед собой, будто вот-вот откусит ему голову. А ведь он мог, Эдик не сомневался.       — Все-все, малинка моя, я понял, весь твой теперь, не заводись ты так, — Выграновский невольно умилился нахмуренной мордашке парня и наконец прижался губами к его губам, сначала целуя нежно, но с каждой секундой становясь все напористее. Егор же не отставал от него, с энтузиазмом отвечая, а руки его медленно, но верно полезли ему под футболку. Вот как бы Эдик ни обзывал своего щенка, как бы ни гонял его, он все равно был ему безмерно благодарен, что в тот темный вечер он сбежал и привел своего хозяина к Егору, сам того не подозревая. Ему как раз не хватало в жизни сладкого.