be mine

      Не сказать, что Чонин когда-то вообще истерил без повода, да и срываться на Хвана смысла особо не было, разве что какие-то недопонимания и стычки, которые решались расходом в разные комнаты и бубнежом под нос до утра, а заканчивались приготовленным завтраком от первого вставшего и смазанным утренним поцелуем, кто куда попадёт. Хёнджин в особенности не изменял своим традициям долгое время, уделяя особое внимание ямочкам на щёчках Яна. Боже, он в прямом смысле залипает абсолютно каждый раз, когда видит улыбку Чонина; он готов поклясться, что Ян Чонин - произведение искусства, парень, которого написала прекрасная девушка, беззаботная и доверчивая, открытая и ранимая, с чувством прекрасного, сидящая в тихом лесу около лазурного озера среди высоких зеленых деревьев, пока в кустах за ней наблюдает семейство каких-нибудь пугливых оленят. Хван настолько сильно топится в чувствах к Чонину, что иногда плачет от собственной любви. Нет, он не совсем зависимый (хотя тут как посмотреть), просто Ян дурманит, забирает все мысли, не даёт думать ни о чём и ни о ком другом, кроме него самого. Поэтому, чтобы всегда видеть своего ненаглядного рядом, он принял важное для них обоих решение: съехаться. Чонин долго отнекивался, мол, молодые ещё, куда торопиться, ещё успеем и пожить вместе, и детей завести, и состариться, и умереть в один день, и вообще может в один день они возьмут и расстанутся (Йена всегда был жгучим пессимистом). От последнего Хвана воротило: не только от того, что это может случиться, пусть и ненадолго, потому что попытки уже были из-за нескрываемой ревности его самого (иногда действительно раздражала излишняя тактильность Феликса, а Чанбина, видимо, устраивало, раз даже с ним Хёнджин успевал поругаться несчитанное количество раз), но ни он, ни Ян друг без друга не могут, сходятся, как только остывают. Потому что любят. И любят сильно, очень. В основном первый приходит просить мира Хван. Нет, конечно Чонин тоже перегибал палку, за что извинялся (иногда и на коленях, и далеко не словами, они, конечно, не извращенцы, но его любимый макнэ готов сделать что угодно, чтобы его хён был удовлетворен по всем фронтам), просто Хён делал это чаще; но и от одной мысли, что это, возможно, когда-то случится навсегда. Парень вообще отказывался о таком думать, а шутки Минхо, что «Чан быстрее с Сынмином сойдётся, чем вы перестанете ругаться», что расстанутся они быстрее, чем Хёнджину стукнет двадцать - убивали, сначала просто хотелось втащить и натянуть длинный язык Хо ему на очко, но он выдыхал, понимая, что в какой-то степени пусть Ли и прав (но всё равно глотку перегрызть хотелось). Будто у самого с Джисоном всё гладко, пф.       Чонин не видел Хёнджина таким измученным уже долгое время. Да и что говорить: он практически и дома не появлялся, а в последнее время зачастил ходить к Феликсу, пока Чанбин уехал по каким-то там делам в другой город. Не то, чтобы Чони совершенно не доверял своему парню, просто страх с того время до сих пор сидит в нём. Что, если всё-таки у них с Феликсом всегда был шанс, а любовь Яна - прикрытие для таких встреч? Ин помотал головой в разные стороны: нет, быть такого не может, Хёнджин всегда смотрит на него глазами с нескрываемой любовью. Но ведь в последнее время он не смотрит вообще... Тяжело. За последние дни Йена достаточно измотал себя мыслями о возможных изменах, поэтому смотреть на такого измученного любимого казалось нереальным? Он никогда бы не подумал, что Хван может смотреть на него вот так. Холод и безразличие проглядывались не только во взгляде, но и в действиях, направленных к нему. Невыносимо. — Я хочу поговорить, — приход на кухню Хёнджин сначала желал проигнорировать, поедая дальше приготовленную тем же вечером гречку с курицей. Сложно. — Хёнджин, это правда важно. Для меня по крайней мере. — Начинай, — иногда хочется втащить ему за излишнюю безэмоциональность. — В последнее время наши отношения... наши отношения будто зашли в тупик. Я чувствую это всем своим нутром. Что происходит? Ты меня разлюбил? Так и скажи, что да, чтобы не мучать ни себя, ни меня. Ты же понимаешь, как это важно для меня, я же хочу... хочу как лучше, — голова опустилась. Чонин знал, что разговор не из лёгких и дастся ему тяжело, но безразличие Хвана добивало. — Да убери ты уже свой телефон, с кем ты там всё время общаешься?       Рывком отобрав телефон, Нин сразу посмотрел на заставку: «Феликс». Вот оно что... Даже сейчас, когда Ян, между прочим, первый пришёл поговорить, Хён сидит и общается с Ликсом. Как бесцеремонно. То ли смеяться от абсурдности, то ли плакать от наличия Ли в их жизни в таком большом количестве. Нет, Чонин доверял своему парню, но прошлый опыт Феликса и Хёнджина не давал ему покоя, сколько бы он не успокаивал себя тем, что у Фела, вообще-то, парень есть, а судя по тому, что он собирается сделать, уже и не парень совсем... Но об этом позже. — Ты что творишь, Чонин? — мир, кажется, рухнул, когда Хван выдернул телефон, со злобой смотря на парня. — Не учили чужие вещи без спроса не брать? Ты видишь, что я занят? Обязательно было припереться сюда, когда я пришёл после работы и хочу отдохнуть? На работе мозги пилят, ты мозги пилишь, Феликс мозги пилит... — Феликс, Феликс, Феликс, да ты уже заебал со своим Феликсом! В последнее время из твоего рта «Ликсик» вылетает чаще, чем моё имя! Так и скажи: вы трахаетесь, да? — крик сам рвался наружу, Чонин был расстроен. Расстроен и обижен. И главное непонятно на кого: то ли лучшего друга что клялся в верности больше не расстраивать его и в верности Со Чанбину, который весь мир готов обогнуть, если Фелу того захочется, то ли на своего парня, который не уделял ему внимания, предпочитая проводить время с Феликсом, то ли на себя самого, что не смог сдержать себя в руках, то ли на Чанбина, который свалил в эту свою командировку так невовремя. А может и всё вместе. Но и его тоже можно понять. Он не железный, и жрать то, что ему дают Хван со своим бывшим, если таковыми вообще можно так назвать, желания нет совершенно. — Знаешь, а ты прав. Я устал это скрывать, — Хён встал с насиженного места, ставя пустую тарелку в мойку, усмехаясь самому себе. Включив воду, спиной чувствовал взгляд своего парня, попутно намыливая тарелку. — Я же вижу, как ты хочешь знать правду. А раз хочешь, значит получишь. Да, я изменяю тебе. Да, с Феликсом.       Это конец. Больше всего на свете Чонин не желал услышать эти слова. Пусть у них был шанс когда-нибудь расстаться, пусть произойдёт что угодно, только не измена. Пожалуйста, пусть это будет неправдой. Хёнджин же сейчас пошутил или это всё? Зачем ему лгать? Какая выгода и толк? Что с Чонином не так? Он сказал что-то не то? Сделал то, что Хвану не понравилось? Он плохой домохозяин? Он плохой парень? Неужели ему так плохо живётся с ним? Он не давал достаточно любви, ласки и заботы ему, поэтому он пошёл налево? Не может быть... Йена же так старался быть для него хорошим и идеальным...       А как же ежевичные дни, когда они обмазывались любимой гигиеничкой, ставя в разогретую плиту ежевичный пирог, смазывая помаду мокрыми поцелуями около тумбы. Их же губы суждены были красоваться друг на друге, они были обязаны целовать друг друга, пока их не разлучит как минимум раздор из-за того, что Хван хочет собаку, а Чонин - кота, как максимум - смерть. Ян на другое не был готов.       А как же каждый четырнадцатый февраля, который они праздновали в том самом домике? С недавних пор так провели дымоход, поэтому камин стал отличным заменителем бассейна для проведения совместного времени. Махровый плед, связанный Чонином свитер и любимое худи Хёнджина, тёплый чай (Хвану, конечно же, зелёный, если с добавлением ягод, особенно малины, то вообще его губы от кружки не оттащить, Йени знал это), горящий ярким оранжевым пламенем камин и запах сгоревшей древесины под тихий шёпот парней и негромкого пения Хёна почти на ушко Чонину, обычно песенки незамысловатые и иногда совсем не подходящие под ситуацию, из-за чего Нин легонько пихал его в бок, заставляя своего хёна хихикать и чмокать своего мальчишку в висок.       А как же дни рождения, на которые они традиционно дарили друг другу фенечки с символичным набором палитры? А любимые цветы Хвана? Он по сей день обожает розы всей душой, а с появлением Йени в его жизни, розы без подсолнухов не принимает. И, как говорится, ищите подсолнухи в марте, где хотите, это не его проблемы, он здесь именинник, поэтому сегодня ему можно всё. Потому что его Чонинка так сказал. Сказал, что ему вообще всегда всё можно, просто в свой день рождения ограничений никаких нет. И Хёнджин всегда этим пользовался, затаскивая на очередной вечеринке, собранной Чаном или Чанбином (куда же без лучшего друга. Самое удивительное, что даже Минхо, который в принципе не сильный любитель посиделок таких, с тех пор, как его ненасытная приключениями белка появилась в его жизни. Теперь Хо приходится активно участвовать в развлекательной жизни их большой компании. А подкалывать Сынмина во времена, когда он засматривается на Чана, становится отдельным весельем. Но об этом тоже потом...), в какую-нибудь комнату своего парня, пьяными поцелуями проводя по всему личику своего любимого, слыша его бурчание и просьбы остановиться, вдруг застукают, и вообще Хёнджин пьяный, что он себе позволяет. А Хван хихикал только и напоминал, что «— Вообще-то, лисёнок, ты разрешаешь мне всё, особенно в мой день рождения. — Но ты же пьяный. — И что? Я хочу подарочек получить. — У тебя и так полно подарков, куда тебе ещё?! — Ты - мой главный подарочек».       Больно. Моментов с ними несметное количество. То, сколько свиданий или мелких посиделок или прогулок они проводили вдвоём, не сосчитать, даже если взять все пальцы на руках их компании и умножить на пять. Даже Феликс, прирученный к потреблению любви в больших размерах, отшатывался каждый раз, когда Чонин на их встрече вчетвером снова рассказывал о том, что они делали с Хваном. И наоборот для него, Джисона и Сынмина стало удивлением, когда последние две недели Нин ничего не рассказывал про Хёнджина, а предпочитал отмалчиваться или говорить, что ничего нового и всё как обычно. Кто же знал, что, оказывается, Феликс знал, как там у них, обычно. Он ведь доверял. Доверял этим двоим. Он любит их обоих, просто каждого по-своему. Он отдал всего себя Ликсу, отдал всего себя вообще без остатка в отношения и своему хёну в целом, он же делал всё так, как хотели они оба. Где Чонин так сильно провинился, где проглядел, что косвенно застал Хёнджина и Феликса в одной постели.       В свою очередь Хён, домывая посуду, всё это время чувствовал взгляд своего парня. Он точно знал, что взгляд его полон злости и неверия, ну Йеник, конечно, глупенький, но точно не поверит в измену, а значит можно существовать также, как и раньше. Но повернувшись, полотенце в руках Хвана не двинулось снова вытирать ладони: глаза Чонина не были наполнены злостью, как предполагал он, они не излучали ни капли ненависти, он плакал. Столько разочарования и желания спастись от боли, в которой он тонул с каждой секундой молчания обоих. Как же Хёнджин ошибался. Ошибся с самого начала. Откуда он знал, что такая связь с Феликсом так ранит его мальчика? Йени же до сих пор думает, что он Хваник-номер-два, верно?       Но вряд ли сейчас Ян вообще слышит хоть что-то. Его оглушает лишь тишина, образовавшаяся на кухне, и собственные мысли, вопросы, которые по-очереди наносят непоправимый ущерб его хрупкому мальчишескому и невинному сердцу. Он так доверял, так любил, так надеялся, что надолго, они же разделили столько мечт на двоих, почему?.. Почему? Почему? — Этого ты хотел услышать, Чонин? — меньше всего сейчас хотелось слышать голос любимого. Но Ян сам начал этот разговор, уйти плаксой будет недостойно. Хёнджин начал приближаться ускоренно быстрыми шагами, дабы не дать парню уйти, но тот на то и лис: отшатнулся настолько далеко, насколько позволили стены кухни. — Не хочу тебя больше видеть, слышать, не хочу вообще существовать с тобой в одном мире. Как ты мог вообще.. Нет, как ВЫ могли это сделать? Я просто не понимаю, чего тебе не хватало, Хван Хёнджин? Я был недостаточно хорош для тебя? Феликс лучше целуется? Лучше трахается? Лучше любит тебя? Лучше заботится? Неужели он стал заменой? Или погоди... Всё это время это Я был заменой, да? Хах, как же я не догадался сразу. Зачем тебе маленький мальчик с глупыми мечтами прожить в загородном домике с тобой и нашими детьми, несколькими котами и пёсиками всю жизнь, зачем тебе такой? Хван, уйди, не хочу тебя больше видеть. Оставь меня одного. Навсегда. И Феликсу своему передай, что не друг он мне больше. Какие же вы уроды... — ноги дрожали и не давали далеко идти, скатившись по стенку, Нин зарыдал с новой силой. Ну конечно, хотел он не уйти плаксой. Как, если Хёнджин смотрит на него вот так? Он обеспокоен? Он испугался? Почему он так смотрит? Почему дрожит вместе с Яном? Это хён ему изменил, не Чонин. — Закончил? — аккуратным движением, Хён рукой убрал чёлку парня, прилипшую ко лбу. — Ты хоть вообще слышал, что я сказал? — в ответ молчание. — Тц, вот всегда ты такой, — Хёнджин повернул голову Нина и посмотрел ему в глаза. — Я лишь сказал то, что, по всей видимости, ты ждал услышать от меня. Я и Феликс? Это не то, что в прошлом, это невозможно с самого начала. Он ничто и никто по сравнению с тобой. Ты - мой мир, Йени. Блять, Чонин, — Хван стёр собственные слёзы рукавом от того самого домашнего худи, — я буквально люблю тебя до коликов в животе, до бабочек, до звёздочек перед глазами. Я могу часами не засыпать, смотря на тебя, как ты сопишь и мило морщишься. Я всё время наблюдаю за тобой, что бы ты не делал. Я всё время смотрю только на тебя. С самого начала, с того секса с Ликсом, он был использовал ради того, чтобы приблизиться к тебе. Да, способ отвратный, да, вот такой я у тебя урод, ты правильно подметил, но я так... так хотел заполучить тебя... Я всегда, слышишь, Чонин, всегда смотрю только на тебя, даже если ты стоишь в тени, не играешь главной роли, молчишь. Для меня ты - единственный, на что я хочу смотреть. Знаешь же фразу, что можно смотреть на три вещи: огонь там, воду, что-то про ребёнка, но это вообще ничто, я готов смотреть бесконечно только на тебя. Да Господи, Чонин, я готов хоть всё бросить ради тебя. Я так... так сильно люблю тебя, ты просто не представляешь, — голос Хёнджина исказился всхлипом и неестественным голосом с высокими нотками. Пелена слёз настолько сильно заполонила глаза, что смотреть парнями друг на друга приходится с трудом, всё плывёт. — Я так люблю тебя. Я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю только тебя. Я плачу почти каждый день: неважно, на работе, дома в ванной, дома на кухне, лёжа на кровати рядом с тобой. Я плачу от того, как сильно люблю тебя. Чонин, пожалуйста, не говори такие вещи, не говори, что я тебе не нужен, не говори, что не нужен мне. Это всё обман. Пожалуйста, прости меня, прости, я не думал, что моя шутка так пошатнёт твоё доверие ко мне. Я тоже хочу жить с тобой в том домике, с тобой, с Кками, с детишками, с нашими котами. Я тоже этого хочу. Не называй эту мечту глупой, пожалуйста, всё, чего хочешь ты, априори не может быть глупым. Это всё по истине красиво, совершенно не безобразно и правильно. Правильно - это ты и я. Правильно - это мы вместе. Всё сейчас правильно, мы рядом, а значит так и должно быть. До конца, понимаешь? Чонин, пожалуйста, прости, я люблю только тебя, мне правда никто больше не нужен. Пожалуйста, не уходи. Будь только моим. Будь моим. Останься рядом навсегда.       Хёнджин склонил голову к коленям Чонина, не в силах больше держать своего парня в руках, теперь эта ноша лежит на Яне. Хён так сильно плакал, что слёзы перетекли в крик и мольбы не уходить. Он сказал всё безошибочно: мы - правильно. Хёнджин и Чонин - правильно. Любовь друг к другу - правильно. Чонину стыдно. Как он вообще мог подумать, что Хён ему изменяет? Должна же быть причина пропаданий у Феликса. Может случилось что или подарок готовят, Чонину или Чанбину. Может, хотят устроить сюрприз. Да что угодно, но даже спать на вечеринках они всегда расходились в разные комнаты, никогда не ложились, иногда даже не садились рядом. Нет, у Феликса и Хёнджина хорошие отношения, просто пересекаться так что обоим не хотелось совсем. Это что-то наравне отношений Хёнджина и Минхо, только более отстранённо. — Отвратительная шутка, Хёнджин, не шути так больше, — чмокнув парня в лоб, он поднял его голову, вытирая дорожки слёз, а затем расцеловывая каждый миллиметр личика своего хёна, да так, чтобы каждый поцелуй отдавал горячим дыханием Нина, обжигал кожу и давал понять, что он рядом, что никуда не уйдёт и не собирался уходить.       Хёнджин перехватил инициативу на себя, впившись в губы напротив. Такие солёные и сладкие одновременно. Наверное, его Чонин кушал тёмный шоколад с кофе с молоком, а затем пошёл к нему. Странный, но приятный вкус. Да вообще Чонин везде приятный, не только на вкус. Его Чонин не может быть другим, он всегда лучше, всегда вне конкуренции. Поцелуи плавно перетекали на шею, параллельно поднимаясь вместе со своим парнем с пола, прижимая Нина к холодной стене. Отопление ещё не дали, поэтому без тёплой одежды дома находится невозможно. Чонин такой холодный... В последнее время он всегда такой. Его кожа под кофтой бархатная, на шее пахнет каким-то новым гелем для душа, может, это Хвана? Так его мальчик настолько сильно по нему скучал, что начал использовать в ванной его уходовую косметику. Погодите, разве кофта тоже не хёнджинова? А эти пижамные штаны в клеточку? Точно, Хён узнает их из тысячи: он слишком протёрты, где-то образовались небольшие дырки, но это не мешало носить ему их дальше и изнашиваться, слишком сильно он их любил. Но его вещи на Чонине... Это смотрится правильно. Так и должно быть. Видимо, порой и ему приходится оказываться там, где извиняется Чонин. — Покажи, как сильно ты по мне скучал, Йени, — поддевая верёвки штанов, Хван слышит под ухом приглушённый стон. Боже, он что угодно готов слушать, лишь бы это был Чонин. Приказывать ему не нужно, да и Ян не в силах вообще сдерживать себя во всех смыслах, поэтому просто даёт волю своему хёну руководить процессом. Пусть будет так, как он хочет.       Оказывается, стоять на коленях не так уж и удобно. Чонин ведь часто тут, как ему удаётся оставаться без синяков, потому что Хван чувствует, что даже если и Нин и продержится недолго (он ведь знает, что Чонин не смеет до себя дотрагиваться, если они не в ссоре, он может просто попросить), красные следы точно останутся. Хотя какая разница, когда из-под штанов выглядывает колом стоящим член Йены. Медленно спустив штаны, понимая, что нижнего белья на нём нет, аккуратным движением Хёнджин собирает естественную смазку, размазывая по всему органу. Чонин дрожит, его член дрожит, Хён начинает дрожать вместе с ним. Боже, он так давно не видел этого, что совсем забыл о том, как Ян смотрится, когда плавится от его прикосновений. И кто вообще будет спорить, что они не были суждены друг для друга.       Обхватив у основания, Хёнджин медленно вобрал в себя член своего парня. Нин не был внушительных размеров, дай Бог до среднего достигал, но и Хён не профессиональная сосалка, чтобы прыгать выше своих возможностей. Возможно, это не так уж и плохо: быть снизу, когда тебя хватают на поменявшие с того времени волосы с чёрного на холодно-пепельные, оттягивая их до шипения и невыносимой боли, когда ты вбираешь в себя больше возможного, потому что хочется постараться для своего мальчика, постараться сделать так, что Чонин понял, как Хёнджин сильно его любит, настолько сильно, что даже к себе не прикасается, возможно, оставит это удовольствие для Нина. Но сейчас в главных ролях только член Чонина, взгляд Чонина, направленный только на него, жадный, волнующий, до пределов возбуждённый, жаждущий только прикосновений Хёнджина, весь Чонин, потрясывающийся от накатывающей волны возбуждения. Хён видит, что Ян хочет разрядки, но не готов заканчивать сейчас. Убрав руку, которая помогала ему делать невообразимые вещи, вошёл полностью, толкаясь в собственную глотку, ловя рвотный приступ и вовремя его останавливая. Нет времени отвлекаться. Чонин, Чонин, Чонин... Как же член Чонина хорош, как же много выпирающих и пульсирующих у него венок, он такой небольшой и красивый, боже, что в его мальчике может быть такого, что вообще не понравится ему? Хёнджин всем нутром (а в частности болью на затылке, где Ян излишне сильно сжал его волосы) чувствует, как Нин достигает пика и пытается его убрать, но Хён провинился, сильно провинился, поэтому готов принять вину до последней капли. Останавливаться он не собирается, он хочет завершить дело до конца. Руки гуляют по стройным ножкам Нина, а у того колени подкашиваются. Благо снизу сидит его любимый хён, который всегда поможет и поддержит, даже тогда, когда с хриплыми стонами так беспощадно вбирает в себя его член. Чонин и поверить не мог, что когда-нибудь увидит это собственными глазами. Не мокрым сном или очередной фантазией, а в реальности. Сам Хван Хёнджин стоит на коленях перед ним, бесстыдно смотрит и сосёт его член. Правильно, правильно, всё слишком правильно, настолько правильно, что: — Хёнджин, хватит... я... я больше не могу... Давай, перестань, я закончу рукой.       Но Хёнджин делает вид, что не замечает, и вместо того, чтобы остановится, наоборот начинает сосать интенсивнее, выбивая последние вздохи и стоны из груди Йены. Это всё, это пик, Хван сам не захотел уходить, ему ничего не оставалось, как излиться в гортань своего парня. Он знает, что ощущение это не из приятных, более того, даже сам он предпочитает не использовать горловой, если не заиграется, но Хёну, кажется, это даже понравилось, раз сидит с довольной улыбкой, выцеловывая каждый миллиметр на члене Чонина. Как забавно: сначала Ян целует его лицо, а через пару минут получает неумелый, немного нелепый, но самый ахуенный минет от самого ахуенного парня в мире.       Поцелуями одарили ещё и всё ещё стройные и прекрасные ножки Нина. Сверху Хван чувствует взгляд своего парня, но он уверен, что это явно не сигнал остановится, а наоборот продолжить, просто в другой обстановке и со сменой позы, возможно, со сменой позиций тоже. Все-таки Хёнджин пока подставляться не готов. Ну, не сегодня точно. По крайней мере Нин это не заслужил. Помогая Яну натянуть штаны и зашнуровать их, Хён встал с коленей, почувствовав неудобство в своём нижнем белье и ужасными колкостями в коленях, потрещав косточками, он поцеловал мокро Чонина, но не долго, чтобы не заиграться снова. На Йени у него сегодня немного другие планы.       Отстраняясь, оставив ещё пару чмоков на щёчках раскрасневшегося Нина, Хёнджин взял с его запястья резинку, которую он всегда носит для Хёна уже скорее по привычке, после того, как Хван отрастил себе длинные волосы, а чем заделать всё время где-нибудь забывал, завязал себе невысокий хвостик и уже собрался уходить в ванную, как был остановлен Чонином: — Хён, ты куда? А как же... — глазками показывает на член Хёнджина, намекая, что тоже не против получить свою долю частички Хёна в себе. — Ты слишком плохо себя вёл, Йена, и слишком много думал не по делу, поэтому сегодня ты ничего не получишь.       Аккуратно убрав ручку своего парня, Хёнджин поспешно удалился в ванную комнату под громкое нытьё своего парня. Такие мысли, конечно, допускать больше не хочется, и смысла нет, Чонин убедился в этом уже несколько раз, однако глазком всё же подглядел пришедшие сообщения на телефон любимого, который так и остался лежать на кухонном столе. Это же ведь не считается за недоверие, да? Он только одним глазком подсмотрит. Felix. если ты думаешь, что готов к этому, то сделай это. съехать же у тебя мозгов хватило и вообще не понимаю, почему ты обратился именно ко мне, а не к сынмину или погоди, ты тоже это заметил? ну я имею ввиду, что ну я про чана с сынмином тебе не кажется, что ну бля, ну ты понимаешь же меня да ну я же не мог заметить это один да скажи, что ты тоже это видишь ты где ты где ты где тыыыыы гдееее почему не отвечаешь чёртов хван хёнджин, увижу, закопаю у меня тут чёртова дилемма, а как назло ты нихрена не отвечаешь я не могу об этом написать бинни, он всё протрещит сразу хуй с тобой блять, бесишь, когда игнорить начинаешь       Чонин усмехнулся. И правда хуй с тобой, Хван Хёнджин.