И пока смерть не разлучит

До церемонии оставалось десять минут. Даже отсюда — с просторного, помпезно украшенного балкона, нависшего над землей — был слышен доносящийся из торжественного зала гул толпы. Бесчисленные, все не умолкающие разговоры, тонкий звон бокалов, приглушенный смех — все это сливалось за стеной в царапающую слух какофонию. И тем приятнее Кайло было отгородиться от этого шума: отойти еще дальше, к самому краю, огороженному блестящим рядом высоких перил, и крепко вцепиться в них ладонями, вдыхая полной грудью свежий воздух, так отличающийся от фильтрованного, но стылого воздуха корабля. В это время перед ним пестрил зеленью один из множества видов Набу. Их резиденция, нерушимо застыв почти у обрыва, позволяла увидеть бескрайний, уходящий за горизонт густой лес, распростертый под склоном подобно одеялу, и сверкающую гладь одинокого озера, не скрытую отсюда кронами деревьев. Дикая, необузданная и не прирученная никем красота. И все же, нельзя было не признать, что это лишь жалкая крупица того, что могла явить взгляду эта планета — когда-нибудь он сводит Хакса в озерный край, к бушующим у вечно-зеленых полян невысоким, но величественным водопадам, где с грохотом и длинным веером брызг падает вода, разбиваясь о поверхность кристально-чистых заливов, когда-нибудь он покажет ему пепельные горные хребты, искусно изгибающиеся у окраин города, и яркие, даже на вид сочные луга… Но об этом можно было подумать позже. — Снова любуешься видом? — мягко спрашивает Хакс, нервно отпивая из своего бокала. — Мы здесь всего четыре дня, и три из них ты провел на этом балконе. — Ревнуешь к планете? — оборачивается к нему Рен. — Это единственное, что мне остается, — нарочито небрежно отвечает Хакс, опираясь рядом с ним спиной о тонкие перила. — Если планета получает от тебя больше внимания, чем я. — У нас сегодня свадьба. Не думаю, что это подходит под понятие «не обращать внимания». Хакс тихо усмехается, и прячет расползающуюся на губах улыбку за переливающимся стеклом бокала. — И как я мог забыть… — бормочет он. Кайло все же разворачивается, прямо как Хакс оставаясь упираться в перила лишь спиной, и в который раз за день, остро чувствуя, как взволнованно бьется в груди сердце, окидывает его взглядом. И это зрелище не хуже того, что разворачивается перед резиденцией. Сегодня они оба одеты в белое. Белоснежные парадные мундиры, утонченно украшенные золотым шитьем, такие же слепяще белоснежные галифе и молочно-кремовые перчатки — контраст в их одеянии создавали лишь широкие, затянутые на талии темные пояса и черные, начищенные до блеска сапоги. С ровной линии их плеч тяжело свисали алебастровые плащи, но стоило только начать идти — и они развевались столь же легко, как полупрозрачные шелка. Хакс выглядел в этом поистине безупречно. Как оказалось, этот цвет шел ему так же хорошо, как и цвет его повседневной формы. Сегодня даже его янтарные волосы, яркими всполохами пылая под лучами полуденного солнца, были без лежащего на них как раньше слоя геля. Они мягко лежали в привычной, уставной прическе, и даже пара упавших на глаза прядей не портила эту картину, казалось, лишь наоборот притягивая взгляд вопреки всему. А на бледной коже, не спрятанной дорогой тканью, виделись редкие веснушки, уже успевшие появиться за эти несколько солнечных дней — они лукаво выглядывали в тонкой полоске кожи между краями перчаток и рукавами мундира, были мелкой россыпью разбросаны на носу, острых скулах и скрывались в виде пары почти незримых точек на переносице, в уголках глаз. Хакс, словно бережно окутанный висящим в воздухе теплым светом, был красив. Кайло был опьянен только одним его видом — уже позабыт был его собственный бокал с терпким вином. — Эта планета важна для меня, — вновь начал он, вспоминая прозвучавшее минутой ранее колкое замечание. — Если бы я и решил жить на планете, то только на этой. — Хочешь обустроиться здесь? — Только с тобой, — ответил Рен, бросив на него еще один короткий, но красноречивый взгляд, и почувствовал, как его не завуалированное откровение слабо обожгло язык. — Не уверен, что когда-нибудь буду готов, — качает головой Хакс. — Мне кажется, я уже никогда не смогу привыкнуть. — Мы могли бы иногда прилетать сюда. На Набу лучшие горячие источники. Хакс, позабавленный его жалкой попыткой привить к планете хоть крупицу симпатии, лишь фыркнул, в очередной раз прокрутив в ладони тонкую ножку бокала. — Когда-нибудь мы обоснуемся здесь. Или в любом месте, которое ты предложишь, — продолжил Кайло. — Где спокойно, тихо. Где мы смогли бы жить в покое, когда Галактика хоть немного успокоится. Он вдумчиво, неторопливо говорил, и видел перед глазами будущее. Кайло нашел бы им планету — светлую и теплую, что не заставляла бы вечерами зябко поеживаться, когда неуклонно приближалась ночь. Она была бы без палящего и знойного солнца, без раскинутых широко вдаль пустынь. На ней не было бы бесконечных проливных дождей, огромных луж, размывающих под ногами землю, и холодных, свистящих ветров. Небеса были бы окрашены в лазурный, а закаты — в розовый, пурпурный, алый. А его муж просыпался бы с проблесками света, освещающих их спальню. И с шелестом где-то раскачивающейся буйной листвы или щебетания птиц. — Я хочу домой, — вдруг тихо сказал Хакс, вырывая из сладкого, словно мед, предвкушения. — «Финализатор»? — Ты знаешь, что да, — так же тихо был дан ответ. Кайло промолчал, уже не споря. Когда-нибудь он все же добьется своего, тот час, он был уверен, непременно настанет — но это было не так важно, чтобы вновь начинать об этом разговор. По крайней мере, сейчас. — Эта резиденция твоя, если ты хочешь, — вместо этого сказал он, снова взявшись руками за нагретые перила. — Ты мог бы возвращаться сюда в любое для тебя удобное время. — Какое расточительство, — хмыкнул Хакс. — Мне казалось, ты уже сделал мне свадебный подарок. — Она могла бы стать вторым твоим домом. Не просто подарком. И Галактика не обеднеет, если ты об этом. Кайло, зачарованный золотистым отблеском уходящего солнца, уютно замершим в рыжих волосах, внезапно для самого себя добавил: — Это второе пристанище, откуда начался мой род. Я буду рад каждому дню, что мне еще удастся здесь провести. — Я искренне удивлен, что для проведения свадьбы ты выбрал именно второе, — слабо усмехнувшись, ответил Хакс, и придвинулся ближе, давая их плечам соприкоснуться. — Я знаю, как важен для тебя твой предок. — Ты бы явно не оценил, если бы я решил сыграть свадьбу на Татуине, — Рен и сам не смог сдержать усмешку. — Предпочитаю более щадящий климат, — согласился Хакс, и ласково, несвойственно ему нежно заявил: — Я бы задушил тебя еще во сне, если бы узнал, что буду выходить замуж в засушливой пустыне. — Я не сомневался в этом, поэтому и выбрал второй вариант. Хакс глухо рассмеялся, и покачнулся к нему, все же врезавшись в него плечом. Его прильнувшее так близко тело таило в себе жар, на мгновение опутавший и самого Рена, а вблизи его изогнутый рот, сложенный в тонкую улыбку, явственно пах вином, до сих пор плескавшемся за прозрачным стеклом. Кайло уже чувствовал, как на языке расцветет этот приторный вкус, когда они после клятв разделят поцелуй — и не мог дождаться, чтобы его ощутить в полной мере. Краем уха он уловил поутихший рядом шум, и увидел, даже через зияющую арку входа на балкон, как в банкетный зал, словно с опаской крадясь, зашли последние люди. Их ждали — и это нервное ожидание так и застыло в тишине, ползущей к ним от приветственно открытых дверей. Стих рокот голосов, звон бокалов, смех — теперь будут слышны лишь их шаги, когда они смело должны пройти до алтаря. И Кайло глубоко вздохнул, почти не веря в происходящее. Эти десять минут на залитом солнцем балконе были ничем иным, как попыткой совладать с собой. Успокоить возбужденно колотящееся сердце, занять себя необременительным, легким разговором, что дал бы усмирить волнение, но не дал бы забыть о реальности. И судя по всему, эти минуты пригодились не только ему — Хакс, умело скрывая беспокойство, за это время успел для храбрости выпить почти весь бокал. Но сейчас тот все же поставил его на миниатюрный стол, где нетронутым так и остался стоять бокал Рена, и этим простым действием словно вывел их обоих из оцепенения. И Кайло с достойным видом, пусть и нетерпеливо отстранился от перил. Но их шаги до дверей в зал, казалось, все равно растянулись еще на пару минут. — Обязательно ли было созывать все Высшее командование? — вдруг нервно спросил Хакс, видимо, благополучно забыв, что спрашивал это в сотый раз. — И еще почти половину ордена? — Они наблюдали за нами четыре года. Позволь им порадоваться за нас, — отозвался Рен, и перешел на шепот, надеясь, что Хакс не услышит последнюю фразу: — И наконец-то разобраться со своим ставками на итог наших отношений. Они подошли к высоким дверям почти незаметно, за репликой и смятением не замечая стремительно сокращающееся расстояние — и уже отсюда, по-прежнему для многих скрываясь от глаз, видели, как замелькали перед ними десятки лиц, в нетерпении обращенных в их направлении. Кайло, возложив облаченную в перчатку ладонь Хаксу на поясницу, торжественно и только для них двоих произнес, входя в роскошный зал: — И пока смерть не разлучит. — Надейся, что твой несносный характер не справится с этим раньше.