Да здравствует король!

— У тебя нет охраны. — Пожалуй, этот факт удивил Ибо больше всего. Дом, снаружи кажущийся почти развалившимся, а изнутри — почти замком, даже не затронул сознания. Возможно, потому что чего-то такого он, Ибо подсознательно и ожидал. Впрочем, нет. Он ожидал, что дом будет заполнен тьмой до краев, но солнечный свет бил во все окна. — А она мне нужна? — голос был мягким, знакомым до боли. Все таким же нежным, как он помнил. Разве что раньше не было в нем этих вот ноток, от которых все волоски на загривке поднимались дыбом. Металл? Шелест клинка? Лед? Рокот грома? — Да, действительно, — Ибо усмехнулся, оглядываясь. — Истинному злу не нужна охрана. Почему он не покажется? Ибо вряд ли что-то испугает. Только не после того, что уже было. Ответный смех раскатился по дому, ласково коснулся затылка Ибо. — Ты веришь в это? Веришь, что я и есть «истинное зло»? Ибо резко развернулся, когда голос, до этого заполнивший кажется весь дом, сконцентрировался вдруг в одной точке за его спиной. И только выдохнул, глядя на вышедшего из тени Сяо Чжаня. «Истинное зло». «Король тьмы». «Лорд Огня». Как только не называли его. Ибо до сих пор помнил свой первый шок от того, каким вдруг стал Сяо Чжань на том пафосном рауте. Когда черты обычно его такого нежного лица затвердели; когда почернели вдруг глаза так, что, казалось, можно увидеть, как клубится в них мрак, а уголки губ поднялись в жесткой усмешке. Взгляд изменился, а вокруг пальцев заплясали искры. Еще секунду назад Сяо Чжань виновато улыбался, склонив голову, перед каким-то высокомерным типом, а вот «тип» уже лежит бесформенной куклой у стены, в которую отлетел от одного движения кисти Сяо Чжаня. Искры потрескивают, собираются в ручейки жидкого огня, которые стекают на пол… Кричат в страхе люди, а Ибо только и может, что смотреть на такого Сяо Чжаня. Пока тот вдруг не вскидывается резко, разводит плечи и распахивает крылья, словно сотканные из огня, тьмы и дыма. Они огромные, задевают стены, оставляя на них обугленные следы, от них веет жаром и яростью их обладателя. Взмах, еще один, Ибо отстраненно удивляется тому, почему ему не страшно, а Сяо Чжаня в громадном банкетном зале больше нет. Только звенят ему вслед осколки разбитого им оконного стекла, да гудит занявшийся пожар. Люди бегут в панике, толкают Ибо, но он улыбается. Образ Сяо Чжаня в огне — невероятный, демонически-притягательный, отпечатался на веках и сердце до скончания веков. Сейчас огонь горел только в глазах Сяо Чжаня. Его губы, слишком красные, приоткрытые, были изогнуты в насмешливой улыбке и примяты слегка отросшими клычками. Он больше не был тем Сяо Чжанем, которого когда-то знали. Он больше ни перед кем не склонял голову. Не улыбался виновато и не кусал в отчаянии губы, читая про себя очередную гадость. Теперь склоняли головы перед ним. И трепетали в страхе. Сяо Чжань мстил. За каждую слезу, пролитую матерью, за каждый седой отцовский волос. За грязь, которую выливали на тех, кто ему дорог и его самого, он мстил жестко, но на взгляд самого Ибо — недостаточно. Сяо Чжань был везде. В телефонных сетях, в интернете, проникал, словно дым, в переписки, банковские счета, ударяя врагов в их самые больные точки: деньги, работу, связи. Он не убивал, но те, на кого падал его гнев, порой завидовали мертвым. — Мне тоже стоит преклонить колени? — Ибо вскинул голову, облизнул губы. Он мог бы. Перед таким Сяо Чжанем — мог бы. — А хочешь? — Сяо Чжань повел плечом и сдвинулся с места. Воздушный поток тут же обдал Ибо жаром, лизнул открытые запястья. — Что ты здесь делаешь, Ибо? Они тебя прислали? Ибо прикрыл глаза. — Как еще я смог бы пройти через кольцо внизу? Это была самая идиотская идея на взгляд Ибо: пытаться убить того, кто самим фактом своего существования бросал вызов всем законам. Да, Сяо Чжаня пытались уничтожить. Армия, фанатики, наемники, представители, наверное, всех существующих религий — у подножия холма, который он облюбовал и в насмешку назвал «Илин», кто только не был. Пока однажды самому Сяо Чжаню это не надоело, и он не появился прямо перед ощерившейся оружием армией для демонстрации. Полетевшие в него пули отскакивали, сгорая еще на подлете, а через мгновение под нападающими вздрогнула земля, пойдя трещинами. И закаленные, циничные бойцы кинулись в страхе прочь. Только уйти им так просто Сяо Чжань не дал. В голове каждого зазвучал его властный голос, велевший передать, что за любую попытку напасть он начнет убивать и не только тех, кто придет к нему с войной. Ибо четко помнил тот момент, когда мир словно раскололся. Все то, чего официально никогда не существовало, вдруг стало реальностью. Словно мир стал фильмом. В страну хлынули толпы людей, стихийно возникали культы и секты. Именем Сяо Чжаня благословляли и проклинали, его фотографиям молились или над ними совершали обряды. Мир сошел с ума без шансов вернуться к тому, что было. Одна его половина дрожала от страха и не верила. Другая же, покоренная его новой, но все такой же ослепительной улыбкой, — мечтала стать под его знамена. Только самому Сяо Чжаню это было не нужно. Он не собирал души, не требовал кровавых жертвоприношений и на власть над миром ему было плевать. Он взял под свою защиту тех, кто был ему дорог, кто принял его и таким, остальные… его не интересовали. В такой альтруизм поверить было сложно, такая сила пугала и завораживала. Но когда схлынул первый шок и неверие, начались совсем другие игры. — Что ты им пообещал? — Сяо Чжань прошел мимо, и Ибо почувствовал на губах его запах. Такой сильный, властный. Никаких нежных ноток, терпкий, с легким привкусом дыма. — Что склоню тебя к сотрудничеству, — Ибо не собирался таиться. Он здесь ради себя самого. И Сяо Чжаня. Когда-то они были вместе. Пока жизнь и люди не раскидали их по разные стороны. И Ибо утонул в работе, а Сяо Чжань — в попытках выплыть. Ибо пытался помочь, рвал душу, нервы и голос, пока Сяо Чжань не сказал, что все кончено. Что они — невозможны. От истерики тогда удержала только звенящая на грани сознания надежда, что на самом деле все это — лишь повод спасти его, Ибо. Он жил ею, ложился спать, просыпался, работал, дышал, пытался быть собой. Кусая губы и в хлам размочаливая боксерскую грушу после очередного блока новостей о Сяо Чжане. Убить тогда хотелось всех, кто так или иначе принес его Сяо Чжаню боль. Тогда, на той «вечеринке» поговорить они так и не успели. А потом все стало совсем по-другому. Сяо Чжань рассмеялся. Искренне, светло. — Они в это поверили? — Я был очень убедителен, — Ибо почти расслабился. Бог или демон — Сяо Чжань все еще был Сяо Чжанем. Даже если теперь от него веяло силой, жесткостью и непримиримостью. — Ты расскажешь мне? — О чем? — Кто ты теперь? — Сначала ответь мне на мой вопрос: ты тоже веришь в то, что я зло? — Сяо Чжань вдруг оказался рядом. Так близко, что Ибо невольно отшатнулся, но тут же подался обратно. Заглянул в глаза, встречая прямо пронизывающий до самого позвоночника взгляд. И только теперь заметил изменения. Такая ровная кожа, словно только-только из-под кисточки гримера. Слишком идеальная для человека, без единого изъяна. Ресницы длинные, густые, острые. А еще от Сяо Чжаня тянуло жаром. — Они говорят, что истинное зло скрывается за идеальной красотой, — шепнул Ибо, сжимая пальцы в кулак, чтобы не потянуться, не прикоснуться к Сяо Чжаню рукой. — Что оно никогда не натянет уродливую личину. — Возможно, они правы? — Сяо Чжань вскинул бровь, улыбаясь одними глазами. — Нет! Нет. Ты — не зло. Из меня хреновый теоретик, но я знаю, что если бы тебе было это нужно, то у подножия холма не стояла бы армия. И меня бы здесь не было. Если бы тебе было нужно — ты не пощадил бы никого. А души… Зачем тебе души? Они стали слишком грязными. Он помнил, с чего все началось. И на чем все закончилось — тоже. На том, как разговаривал с Сяо Чжанем, стоящим со склоненной головой, мужчина, имени которого Ибо даже не знал. Вальяжный, самоуверенный, смотрящий на Сяо Чжаня с превосходством, издевкой и насмешкой. Цедил слова сквозь зубы, и как смеялись стоящие рядом над тем, как унижали Сяо Чжаня. — У тебя закончилось терпение. — Это всегда было во мне. Я родился с этим. Также, как мой отец, и отец моего отца. Огонь всегда спал внутри нас, и только железный контроль и воспитание не давали ему проснуться. Меня воспитывали жестко, учили справедливости, любви, прививали трудолюбие. Чтобы ничто не могло заставить меня захотеть обратиться к этой силе. Вот только на мне эта программа дала сбой. И в один момент все барьеры рухнули. — Терпение закончилось, — Ибо понимал. Слишком хорошо понимал. И даже был рад тому, что у него такой силы нет. — Терпение закончилось, — эхом произнес Сяо Чжань. И в этот раз Ибо решился. Коснулся его лица, погладил губы, откровенно наслаждаясь бархатным ощущением под пальцами и остротой едва заметных клычков. — Я хочу в твой мир, Чжань-гэ. В тот, где будешь ты, твоя справедливость и любовь. — Ты сам сказал, что этот мир стал слишком грязным. — Так очисть его. Ужас и боль отлично лечат, — Ибо говорил и сам ужасался тому, что нес. С другой стороны, в этом мире он любил только животных и детей. И те, и другие априори были чисты. — Ты предлагаешь мне войну? — Ты — огонь. Кому как не тебе очищать пламенем? — Ибо. — Я буду рядом, — Ибо подался вперед, обнимая Сяо Чжаня, прижимая его к себе и чувствуя под ладонями жар, текущий по венам вместо крови. — Первым присягну на верность. Я хочу жить в мире, в которым будешь ты и который ты создашь. Я верю в тебя. Тебе. — И кто из нас дьявол? — Сяо Чжань изумленно рассмеялся, но Ибо было уже не остановить. Он хотел этот огонь. Он пришел сюда за ним. — Я буду истинным злом за тебя, — Ибо накрыл губами бьющуюся на шее венку, и те тут же запекло. Боль прострелила до пяток и заурчала, сплавляясь с удовольствием. Сяо Чжань выдохнул, и Ибо отшвырнуло к стене порывом от распахнувшихся крыльев. Вокруг Сяо Чжаня вспыхнули огненные кольца, пламя заплясало в зрачках, и Ибо восхищенно замер. Забыв про боль от удара, шагнул вперед и вдруг опустился на одно колено, склоняя голову: — Да здравствует король.