Твои руки

В жизни Фуюхико Кудзурю есть две самые важные для него женщины. Нет, это не его возлюбленная и его же мать — Фуюхико и рад бы был причислить к важным ту, что дала ему жизнь, если бы не постоянные попытки с её стороны в пылу ссоры прикончить собственного сына. Впрочем, это не отменяло того факта, что мать он по-своему любил. В жестоком мире якудза он едва ли мог надеяться на иное обращение. Око за око. Зуб за зуб. Таковы правила их мира. Руки его матери сильные и мозолистые. Она не прячет их, не стыдится уродливых шрамов на своих пальцах, и только привлекает к ним внимание массивными золотыми кольцами. Пусть видят. Пусть остерегаются. У женщин клана Кудзурю тоже есть клыки, и они не побоятся ими воспользоваться, если на кону будет стоять благополучие их семьи. Руки её дочери, сестры Фуюхико и кого-то важного, нежные и ласковые для него одного. Нацуми дарит ему лучезарную улыбку всякий раз, когда он на неё смотрит. Сердце Фуюхико топит нежностью, и он всегда отвечает благодарным кивком. Она намного сильнее брата, намного способнее. Об этом перешёптываются члены клана, когда думают, что Фуюхико их не слышит. Ему крыть нечем, потому что это правда. Горькая, но правда, поэтому юный Кудзурю, сжав зубы поплотнее, игнорирует колкости в свою сторону. — Почему ты не хочешь стать наследницей клана? — Фуюхико силится понять, чем руководствуется сестра, отказываясь от такой чести, — Ты подойдёшь на эту роль куда лучше меня. — Нет уж, — голос у Нацуми звонкий и свежий, как летнее утро за окном, как её имя, — Я могу быть настолько удивительной только потому, что я твоя сестрёнка, Фую-чан. Фуюхико теряет дар речи — в живот прилетает маленький жесткий кулачок сестры, вышибая дурь. — Нацуми ни за что не даст ему раскисать, пусть даже порой прибегая к насилию. В конце концов, Фуюхико не забывал, кто её мать. Больше к этой теме они не возвращались. Руки Пеко, второй важной для него женщины, нечто среднее между руками матери и сестры. Это руки сильной девушки, которой пришлось повзрослеть слишком рано. Пальцы и ладони мозолистые жилистые от эфеса катаны, а тыльная сторона кистей на ощупь необыкновенно бархатная, как самые дорогие ткани, что ему доводилось трогать. Фуюхико знает Пеко с самого детства, но соприкасаются они нечасто. Любое редкое касание — на тренировке, на светском мероприятии, случайное или нет, — отпечатывается в мозгу юного якудзы. Каждое из них особенное, а от того такое ценное. В мире крови и убийств, в котором не повезло родиться слабому наследнику, он не хочет забывать этот тёплый бархат.

***

Фуюхико не верит в паранормальщину. Сама идея того, что судьбу человека может предрешить дата рождения или положение звёзд на небе, кажется ему глупой. Что решают ебаные цифры? — Каждый сам выбирает куда двигаться, и каким человеком становиться. Поэтому, когда одна из старших сестёр клана, увлекающаяся хиромантией, и хорошо в этом преуспевающая, предлагает ему погадать по руке после утренней обязательной тренировки, он, ругнувшись под нос, отказывается. Другие члены клана под негромкие разговоры уже разошлись выполнять свои обязанности, и они остались в додзё одни. Фуюхико, девушка-хиромантка, кажется, её звали Мацуда и Пекояма. Пеко стоит рядом с ним прямая и строгая. Фуюхико заглядывает ей в лицо. Она остаётся невозмутимой, как и всегда, только блестящие алые глаза выдают её заинтересованность. Наверное, девушке, которой была уготована судьба инструмента (Фуюхико уже пытался её переубедить, но она не внимала его речам.), было немного интересно, что приготовили для неё свыше, ведь она сама едва ли что-то могла решать. Всего лишь праздное любопытство, вот и всё. Пекояме, по её же словам, жаловаться на жизнь не приходилось. Фуюхико перехватывает её взгляд и сдержанно кивает. Мол, делай, что хочешь, чего ждёшь. Пеко отвечает таким же сдержанным кивком и протягивает Мацуде руку. Девушка аккуратно разворачивает её кисть ладонью вверх. Короткие напряжённые пальцы хиромантки по очереди оглаживают каждую линию на ладони Пеко. Сама она выглядит задумчиво. Даже Фуюхико становится немного интересно, чего она там разглядела, и он подходит немного ближе. Аура мистицизма вокруг неё окутывает с головой. — Пекояма-сан, у вас чудесные руки, — наконец, говорит Мацуда с улыбкой, — линия жизни такая чёткая, вас ждёт долголетие и крепкая любовь. Она говорит ещё немало приятностей. «И так со всеми?» — думает Фуюхико, хотя всем сердцем желает, чтобы всё наговоренное Мацудой для Пеко однажды стало правдой. Пеко немного зарделась и поблагодарила за её услугу. Кажется, предсказание девушку более чем удовлетворило. Мацуда выпустила её ладонь. Пеко быстро стала прежней. Кашлянув, она приняла стойку смирно рядом с Фуюхико, как и всегда. — Юный господин, может, всё-таки попробуете? — Мацуда обратилась к нему. Фуюхико вздыхает с неохотой, но замечает, как интересно Пеко, пусть даже она пытается это скрыть, торопливо поправляя очки и дергая косы. В конце концов, что плохого в паранормальных вещах? Фуюхико достаточно умён, чтобы игнорировать глупости. А если скажут что-то хорошее, так ведь сыграет только в плюс. Человек сам творец своей судьбы, но что плохого в направляющих предсказаниях? И, признаться честно, ему самому стало любопытно, чего хиромантка разглядит в обычных ничего незначащих для простого смертного линиях. Фуюхико протягивает ей свою ладонь. Его руки меньше, чем у Пеко, но грубее. На некоторых пальцах виднеются белёсые шрамы — последствия неудачных «игр» с ножом. Обычные такие мужские руки. Мацуда охотно принимает ладошку, не скрывая любопытства. Так же, как до этого, когда она гадала для Пеко, её пальцы принимаются скользить по линиям ладони. От осторожных нетерпеливых касаний Фуюхико немного щекотно. Он ждёт вердикта. Мацуда молчит как-то слишком долго. Пеко тоже это замечает. Кудзурю смотрит на лицо хиромантки. Улыбка девушки медленно вянет, а глаза темнеют, она напряженно подбирает слова. — Говори, как есть, и не увиливай — срывается Фуюхико, — сама же и начала это, забыла, что ли? К горлу против воли подкатывает тревога. А не всё ли равно? Какая разница, что скажет, можно просто проигнорировать. Но иррациональный страх взял своё едва он посмотрел в испуганные тёмные глаза Мацуды. Сердцебиение слегка участилось. Да что ж там такого жуткого? Спустя целую маленькую вечность Мацуда разлепила губы и начала говорить. В её голосе не было и половины прежнего оптимизма. — Линия жизни. Она довольно короткая и обрывается вот здесь, — Мацуда провела пальцем по закруглённой линией, — это не есть хорошо. Вы обретёте любовь, но лишитесь её очень быстро. Мацуда, как ей было велено, говорила без утайки. Язык хиромантки заплетался. Пожалуй, Фуюхико впервые пожалел, что здесь, в клане, его приказам следовали безоговорочно. Он не хотел дослушивать эту жуть. Её речь прервала Пеко. Фуюхико повернулся на её голос, что словно вывел его из транса. Даже дышать стало намного легче. — Пойдёмте, юный господин, нас ждут, — Пеко вложила ладонь Кудзурю в свою ладонь и несильно потянула его на себя, — Спасибо, Мацуда-сан. Дверь додзё за ними негромко хлопнула. Фуюхико, как тряпичная кукла, безвольно последовал за ней вниз по коридору. С каждым шагом сознание постепенно возвращалось к нему, а страх отступал. К пальцам вернулась чувствительность, и он осознал, что всё ещё держит её руку. Затопившее с ног до головы чувство стыда отрезвило его почти мгновенно, и он немедленно вырвал из руки Пеко свою ладонь. Сам бахвалился, что не верит в подобные вещи, а стоило какой-то девке низким голосом с жутким взглядом наговорить страшилок и предсказать его скорую кончину, так тут же струсил как девчонка. Да уж, он точно не заслуживал и половины тех привилегий, что давало ему происхождение. Якудза трусов не признавали. Фуюхико — тот ещё трус. — Юный господин? Вы в порядке? — Пеко осторожно тронула его за плечо. Фуюхико, наконец, нашёл в себе силы ответить, набросив привычную браваду, как маску. Ему даже притворяться почти не приходилось - до того стал привычен образ смельчака. — Конечно, я в порядке, Пеко, разве ж меня испугают такие вещи?! — страх окончательно отпустил его, и ухмылка растянула рот, — Если линия жизни коротка, я сам сделаю её длиннее. Прочерчу хоть фломастером, хоть ножом! Пеко облегчено вздохнула. Лицо мечницы осветила редкая улыбка. Она, наверное, этого и сама не заметила, пока смотрела ему в глаза. — Ножом, наверное, не стоит, юный господин. Достаточно фломастера.

***

Фуюхико очнулся ближе к вечеру. Окно было занавешено лёгким тюлем, который развевал ветер. В палате вроде бы миленько — ваза с свежими цветами, столик с мелочами. Внутри у Кудзурю пустота и больше ничего. Так гулко в голове и больно, как никогда, что хочется рычать. Всё тело, куда не глянь покрыто белоснежными бинтами, кое-где на них проступили капли крови. Куда не глянь…. Фуюхико сосредоточился на этой мысли ещё немного. Рука потянулась к правому глазу, ну к тому месту, где тот по идее должен был быть, чтобы обнаружить ничего. Фуюхико удивительно легко примирился с этой мыслью, хотя Микан носилась рядом постоянно и с жалостью смотрела тому на рану, тяжело вздыхая. Немного спирта, что Цумики вдыхает так жадно, чистый бинт — и от травмы никакого беспокойства, чего не скажешь о зияющей дыре в груди, сокрытой от посторонних глазах. Всё время, что ему полагается соблюдать постельный режим, Фуюхико проводит за рассматриванием пейзажа за окном. Пустырь и океан вдали отвлекают от лишних мыслей. Совсем немного заглушают боль. Изредка он смотрит на свои ладони, переводит взгляд с одной складки на другую, окончательно вперившись глазом в пресловутые линии жизни. Короткие отрезки стали длиннее и чётче. В тот вечер, дождавшись ухода Микан, он плачет, как ребёнок.

***

Совсем недавно Фуюхико Кудзурю побывал в аду. Горячем кровавом немилосердном аду. В окружении боевых болванчиков и клинков он истекал кровью на её руках. Глаза Пеко, обращенные на него, были мертвы. По щеке одиноко стекала слеза. Он бы и рад бы был сказать ей что-то хорошее или хорошенько обматерить за то, что до самого конца считала себя инструментом и не желала его слушать, или извиниться, в конце концов, за всё, что натворил, но сознание быстро уплывало, сменяясь темнотой в глазах. Не забыться не помог даже прокушенный язык. Чернота облепила его со всех краёв. В следующее мгновение тело Пеко пронзило лезвие клинка, нагромождение вражеских флагов завалили их обоих, и всё прекратилось. Ни формы. Ни звука. Из-под обломков были различимы лишь женские руки, те самые, с длинными отчётливыми линиями жизни, которые больше не имели никакого значения.