Последний раз

«Куртка оверсайз, сердечко вышито в углу. На кроссовках грязь, но я любым тебя люблю.»

†***†

      Тони никогда бы не подумал о том, что всё случится вот так. После их самого первого знакомства, там, в Трансильвании, прошло уже достаточное количество времени. Рукери упекли в психбольницу, где его пытаются вылечить от его «тяги к охоте на вампиров». Его ученик же ушёл куда-то по своей тропе. С того дня, каждое лето, Томпсон вновь уговаривал родителей поехать в тот замок, где теперь жил его лучший друг-вампир. Да, первое время Боб и Дотти ломались. Но после, сдавшись и поняв, что сын действительно дорожит этой дружбой, договорились с сыном за хорошие оценки возить его летом в Румынию. И так было на протяжении уже четырёх лет. Но каждый раз было по новому.       Каждый раз, стоило семейству Томпсонов приехать в Трансильванию, в тот самый замок-отель, коим, вроде бы, ещё до сих пор владеют те добродушные старички, семья Секвилбэг радушно принимала, по сути, своих спасителей. И, конечно же, больше всех радовался один из младших вампиров. Рудольф каждый раз с нетерпением ждал встречи. Пусть внешне он не сильно и менялся, но внутри рос морально с каждым таким годом. Как бы сопливо не звучало, но он был готов, как смертные, зачёркивать дни в календаре до того самого дня, когда приедет Тони. Но парням ничего не мешало и в учебное время. Томпсон научил Руди отправлять тому письма, пускай и через почту. Больше всего, конечно, доставалось Отто и Волфтруде, так как именно они отправляли письма в солнечный город Сан-Диего и отдавали ответ мальчишке.       Оба парня были словно влюблённые идиоты, которые испытывали друг к другу чувства, но не видели это в другом. В то время как это видели все. Боб и Дотти сначала были против этого. Но сердцу ведь не прикажешь. Поэтому им пришлось с этим смириться. Фредерик и Фреда считали, что дальше дружбы у этих двоих выйти ничего не должно. Все эти перемены в настроении сына от каждого письма оба списывали лишь на очередные признаки дружбы. И лишь только Анна и Грегори знали о страшной тайне своего брата. Анне даже было обидно какое-то время. Но после всё же уступила брату смертного. Старший же полностью поддерживал выбор Секвилбэка, считая, что парни неплохо сочетаются рядом.       Но оба парня понимали, что их любовь — запретная. Тони не бессмертный. А Рудольфу нужно было чем-то питаться помимо коров и прочих зверей в лесу. Да и такое сочетание как вампир и смертный оба считали невозможным. Но человеку было плевать. Каждый раз, при встрече, сердце того делало немыслимые кульбиты, при касаний к холодной, почти ледяной коже, по спине бегали мурашки, но далеко не от холода. Каждый раз, когда между парнями завязывался очередной диалог на «всевозможные темы», Томпсон будто бы забывал о времени, которое шло с не реальной скоростью. Каждый раз, при полёте, когда тело казалось пёрышком, и когда светлые волосы развивал ветер, парень будто бы жил заново. И он готов был на всё, лишь бы Руди почувствовал тоже самое.

***

«Парные тату: ты будешь солнце, я — луна. За тобой приду и в крошки разобью асфальт. Мальчики друг другу дарят мятный поцелуй. Папа не смотри, ма-ма-ма-мама не психуй…»

†***†

      Первый поцелуй произошёл спустя два года знакомства. Тони было 15, и он прекрасно начал осознавать свои чувства. Говорить об этом с Руди было страшно, так как кто знал, сколько за свою смертную и бессмертную он слышал этих признаний? Но нужно было. Иначе бы Томпсон бы просто извёл себя. Во время очередного полёта, парень решил, что пора. Попросив Секвилбэка спуститься куда-нибудь, оба мальчика сели на подоконнике в комнате Тони.       — Чего, голова опять закружилась? — Вампир чуть улыбнулся, вспоминая их самый первый полёт.       — Нет, нет. Просто… Поговорить с тобой хотел. — Внутри всё дрожало, что ощущалось всеми внутренними органами, включая сердце, что так быстро колотилось в грудной клетке.       — М? О чём? — Чёрные брови изогнулись, а в красных глазах отчётливо было видно любопытство. Говорить сразу вот так в лоб о своих чувствах всё ещё было страшно. Поэтому Томпсон начал издалека.       -… Сколько раз тебе признавались в любви? — Такой вопрос, конечно, немного выбил Руди из колеи, но после, незначительно хмыкнув, устремил свой взгляд в небо. Туда, где сияла луна.       — Не так уж и много. Когда был жив, многие девочки с деревни пытались признаваться мне, но я особо никому не отвечал. После смерти, кроме родственников, толком и не было никого, кто бы мог говорить мне эти слова. — Вновь послышалось, как вампир ухмыляется, поворачивая голову с парню. — А тебе?       — А? А, ну… — Тони задумался, вспоминая всё, что было связано с этим. — Анна пыталась. Но, ты сам знаешь, я ей отказал. А из моего окружения был один раз, когда девочка из класса признавалась мне. Думаю, это была моя самая первая любовь. После, когда мы уже с тобой познакомились, мне так же признавалась одноклассница, но с ней у нас не получилось.       — А чего так?       — Ну… Я любил уже на тот момент другого человека. — Где-то на этом моменте у Рудольфа кольнуло в сердце. Человека значит…       — М. Вот как. И кому же ты отдал своё смертное сердце? — Лёгкий смешок сорвался с губ Секвилбэка, на что Тони лишь отвёл взгляд, прижимая колени к груди, обняв их, и утыкаясь в них носом. -… Больная тема, да?       — Ну… Моё «смертное» сердце было отдано бессмертному… — Голос дрогнул, становясь тише. Но от отличного слуха вампира ускользнуть не смог. Если бы он мог, Рудольф бы покраснел. Но того хватило лишь на сначала лёгкий шок, а после нежную улыбку. Холодная ладонь легла на чужую макушку, зарывая пальцы в пряди светлых волос, которые вампир всегда ассоциировал с солнцем.       — Ну… Если бы у меня билось сердце, то оно бы сейчас прорвало к чёрту грудную клетку, отдаваясь тебе в руки. — Рудольф улыбнулся, смотря на то, как сначала в голубых глазах мелькает непонимание, потом осознание, а после и смущение. Веснушчатые щёки заливаются краской, а лицо парня вновь утыкается в колени.       Небольшой смех срывается с холодных губ, пока пальцы поднимают чужую голову. После они держат его за подбородок, потянув ближе к себе. И вот, ледяные мёртвые губы касаются горячих, мягких и желанных губ, сминая их в лёгком, почти детском поцелуе. Тони удушливо краснеет, будто девочка, но после отвечает на поцелуй, прикрыв глаза и подсаживаясь ближе к возлюбленному. Сердце бешено стучит, гоняя кровь. Щёки розовые от смущения, а веснушки слились с румянцем. Когда Томпсон отстраняется из-за нехватки воздуха, тяжело дыша, голубые глаза открываются, неотрывно смотря в алые, в которых даже проскакивает какой-то живой огонёк.       — Это… Можно рассчитывать как за признание в любви?       — Разумеется. Или ты думаешь, что я стану целовать смертных просто так? — Оба парня смеются, через какое-то время вновь целуясь, пока луна освещала их своим ярким светом.

†***†

«Плюшевый рассвет на стройке сказочно смотреть. Восемнадцать лет, ты травишь шуточки про смерть.»

†***†

      — Ч-Что?! — Рудольф фактически вскакивает со своего шкафа, узнав о том, что возможно они с Тони больше не смогут увидеться. — Н-Но почему?!       — Родители влезли в крупные долги за моё обучение. И единственный способ вылезти из них — женится на богатой дочери их знакомых. — Томпсон сидел на кровати, скрепив пальцы в замок и опустив голову. Такие новости подкосили и самого парня, но деваться было некуда. Расставаться с любимым не хотелось совершенно, но так нужно было. -… Это моя последняя ночь здесь. Утром я уезжаю. Возможно уже навсегда. — Такие слова добили Секвилбэка окончательно. В глазах потух огонёк, а лицо не выражало почти никаких эмоций. Сев обратно на дверцы своего своеобразного гроба, Руди опустил голову, подпирая её руками и зарывая пальцы в волосы. -… Прости…       -… Нет, всё хорошо. Я понимаю. Правда понимаю. Я не хочу, чтобы у вас были проблемы. — Слова были правдивыми, но вот тихий голос выдавал душевную разбитость вампира. Встав со шкафа, Рудольф направился к окну.       — Подожди! — Парень вскакивает с кровати, фактически подбегая к вампиру, и хватает того за запястье, разворачивая к себе. — Я обещаю, что вернусь. Как только наши долги закроются, я разведусь и приеду сюда, обещаю. — Голос дрожал, в горле застрял ком от не поступивших на глаза слёзы. — Я люблю тебя, Рудольф.       -… И я тебя люблю, Тони. — Вампир подходит ещё ближе, кладя холодную ладонь на чужую щеку и смотря в чужие голубые глаза, что блестели от непролитых слёз. После губы накрывают губы Томпсона, целуя, пока руки прижимают тело к себе за талию. Целовались они как в последний раз. Собственно, это он и был. Отстраняться долго не хотелось, и стоило поцелую прерваться, дабы парень смог отдышаться, как после парни продолжали, запоминая вкус чужих губ, поскольку в следующий раз это произойдёт ещё не скоро…

†***†

"Наш с тобой секрет пылится в маленьких сердцах.* Вот такой запрет, прощай, увидимся во снах… Дай мне посмотреть последний раз в твои глаза. Лучше умереть, если с тобою быть нельзя…»

†***†

      Почти на рассвете, когда Тони уже собрал чемодан и готовился покинуть этот замок на долгое время, парень в последний раз покинул взглядом комнату. Последнее, на что упал взор, это шкаф, лежащий на полу, где обычно спал Рудольф. Он так и лежит тут уже не первый год. Интересно, а так и будет дальше? Томпсон, не желая в очередной раз ронять слёзы, уже потянул было руку к двери, как та сама открылась. На пороге стоял Руди.       -… Уже уезжаешь? — Секвилбэк выглядит подавленным, как и сам человек. Тот кивает, отводя взор, не в силах в последний раз посмотреть на возлюбленного. -… Тони, можно… Можешь выполнить последнюю мою просьбу? — Человек кивает, всё ещё пряча взгляд где-то в своих ногах. Холодные пальцы берут его за щёки и поднимают к себе так, чтобы парень всё-таки посмотрел на лицо вампира. — Дай мне посмотреть в последний раз в твои глаза… Я хочу их запомнить… — Мог бы, Руди бы заплакал. Но лицо и чуть дрожащий голос говорили лучше всего.       — Рудольф… — Голос дрожит, срываясь, и в глазах вновь блестят слёзы. Но в этот раз пару слезинок всё же скатываются по щекам, оставляя мокрую дорожку. Ледяные пальцы стирают их, но они идут с новой силой.       -… Уж лучше умереть от рук охотников, чем отпускать тебя так надолго… — Внутри всё заходится предательской дрожью, что чувствует и Тони. Парень обнимает возлюбленного, прижимаясь к нему, на что получается ответные объятия. Солёные слёзы вписываются в чёрную футболку, оставляя еле видные следы. -… Я буду ждать тебя.       — Я приеду… Я обязательно приеду. Я напишу тебе письмо с новым адресом. И мы будем вот так общаться. Я обещаю, я приеду. — Сверху слышится грустный смешок, а после холодные губы нежно целуют в солнечную макушку.       — Я верю тебе. — Вампир поднимает заплаканное лицо, вытирает с уже мокрых щёк слёзы и целует тёплые и солёные губы. Последний поцелуй запомнился по новому. На поцелуй ответили, не прекращая обнимать, пока лёгкие не начали гореть от недостатка кислорода. Отстранившись, парень в последний раз заглядывает в красные глаза, наполненные одновременно грустью и надеждой, и берёт в руку чемодан. -… До встречи, Тони.       — До встречи, Руди… — Томпсон выходит из замка и садится в родительскую машину. Боб заводит её, и семья уезжает из Трансильвании, оставляя тут самое дорогое, что есть у их сына. Дотти пыталась успокоить его, но тот даже и слова не проронил до приезда в Сан-Диего.       Рудольф же каждую ночь летал, осматривая окрестности, или же просто смотрел куда-то в небо, пытаясь будто что-то увидеть там. Родители сделать ничего не могли. Анна и Грегори пытались утешать брата. И даже если при клане он был ещё более менее «живым», то наедине, в той самой комнате, он каждый раз думал о том, что если бы мог, он бы заплакал. Интересно, какого вкуса бы тогда имели его губы? Такого же, как у Тони? Наверное… Попросив у Отто давать ему на каждый год календарь, Секвилбэк начал по настоящему сидеть и зачёркивать каждый день, что он проводил в таком состоянии. Кто знает, сколько таких календарей он перечеркнёт. Но он готов нести такую ношу. Ради Тони. Ради их двоих…