Я немножко в плену

— Такая тихая ночь, — безэмоционально протянул брюнет, пожав руку только что подъехавшему Эльфману. Грей сидел на капоте автомобиля, облокотившись спиной о ветровое стекло, смотрел на ночное небо, такое ясное и безоблачное. Его взгляд был пуст, слова меланхоличны, но в голове роилась куча мыслей: хорошие, как яркие искорки, выписывали невероятные амплитуды, вырисовывали картины детства, потом юности, перетекали в молодость, доходили до текущего момента и пикировали вниз, погаснув, а плохие шли сплошной, толстой, ровной линией и все касались этой ночи. Господи, неужели это конец? — Птицы не поют. Ночные птицы не поют. — Да и хрен с ними, пусть лучше молчат — хорошая примета, — сплюнув, процедил парень. Он, в отличии от своего собеседника, был весь на эмоциях. Он ходил взад-вперёд между автомобилями, держа руки в карманах, скрепя зубами. Ему есть, что терять. Им всем есть, что терять. — Знаешь, чем трус отличается от героя? — всё также безразлично говорил брюнет, растягивая слова, чем жутко бесил товарища — Пошёл на хрен, — огрызнулся парень, останавливаясь и поворачиваясь корпусом к собеседнику, — что ты за сволочь бесчувственная, Фуллбастер?! Тебя не пугает то, что ты можешь схлопотать пулю? В одну секунду потерять всё: себя, нас, Эльзу, всё! Мир схлопнется в один чёрный прямоугольник, ты окажешься в темноте — что вероятнее и рая, и ада, — а твою засушенную голову повесят на стену рядом с изображением дракона как трофей. Неужто тебя не пугает смерть? — Знаешь, чем трус отличается от героя? — переспросил тот, растягивая речь ещё больше; Эльфман чертыхнулся и всё же спросил то, чего ожидал приятель: — И чем же? — Трус тот, кто боится, а герой тот, кто боится и делает. — Охрененная философия, Фуллбастер! И что ты хочешь этим сказать?! — Не бойся того, что произойдёт в любом случае. «Ты же не бросишь Лиса в беде?» —спросил парень, смотря на собеседника из-под приоткрытых век. — А то ты не знаешь! — ответил Эльфман, опять ругнувшись. Он никогда не бросит товарища, как и товарищи бы его не бросили. — Вот, — Грей снова закрыл глаза и заговорил, — так что деваться нам некуда, смирись с этим. Лео быстренько расправится с этим самураем, мы где-нибудь закопаем труп и поедем домой, а всё, что здесь было, забудем, как страшный сон. — Поскорее бы. Неожиданный ответ третьего лица заставил Грея приоткрыть глаза, а Эльфмана очередной раз чертыхнуться. Бледный, как смерть, Макс стоял позади Скалы. Как часто случалось в подобных ситуациях, он был без эмоционален и спокоен, что касательно поведения, но вот его внешний вид всегда отображал состояние внутреннего холодящего кровь ужаса. Но он не бросит товарища. Никогда. — Хочу, чтобы всё это закончилось, ушло в небытие, как эта ночь, — холодно произнёс парень, пожимая руки приятелям. — Как и все мы. Тишина поглотила ещё на пару минут, которые показались вечностью. Каждый думал о своём, о самом дорогом и сокровенном, прислушивался к своей интуиции. Чем закончится эта ночь? Чем удивит их утро? Наступит ли для них новый день? — А знаете, чем я займусь, когда всё это закончится? Грей опустил взгляд со звёздного неба на Эльфмана, Макс отвёл от земли, и оба молча ждали ответ, не смея нарушить тишину. — Я заведу ребёнка. Вместе с Ёлой, разумеется. Не важно, будут это родные дети или приёмные… Чёрт! Я прожил столько лет, но до сих пор ничего не привнёс в этот мир! — парень пнул маленький камешек, лежавший рядом, — Я никому ничего не передал, я ничего не оставлю после себя, если не вернусь отсюда. — Так думай о том, чтобы вернуться, — все обернулись на Локи; как и в последнюю встречу, он был еле живой, — и это можно сделать прямо сейчас. У меня было время, чтобы подумать, много времени… Я хочу, чтобы вы трое разъехались по домам прямо сейчас. Мгновение остановилось. Локи, бледный и изгрызенный страхом, несмотря на свою физическую слабость казался таким твёрдым и решительным, каким не был никогда, и в первую очередь это отражалось в том взгляде, которым он одарил своих друзей. Скала замер на месте, что случилось с ним, пожалуй, впервые за сегодняшний вечер, в недоумении с полуоткрытым ртом. Макс не издавал ни звука, лишь отвёл взгляд в сторону, сжимая кулаки в карманах и силясь что-то рассмотреть в ночной тьме. Грей смотрел на Локи пустым взглядом, он первым и подал голос. — Мне казалось, мы это обсудили, — сказал, как отрезал, — мы всегда были рядом и сейчас никуда не денемся… — Не будь эгоистом, Грей, — прервал Локи, усмехнувшись наивности приятеля и опуская глаза, — Нас уже не четверо, как раньше. У меня есть Овен и Арчи, у Эльфмана есть Ёлочка, у Макса есть Луиза, а у тебя — Эльза. С этим тоже надо считаться. Я не имею права втягивать их в это, но делаю это через вас. — Заткнись уже, Лис! — сорвался Макс, поворачиваясь лицом, — Мы тоже не идиоты и всё понимаем, но раз мы здесь — значит готовы рискнуть. Рискнуть и своими жизнями, и жизнями близких ради тебя. Это и есть дружба, это и есть единство, и именно в этом наша сила. — — Цени это, — сказал Грей, переводя взгляд с возбуждённого Макса на Локи, — цени. — Знаешь, Лео, — явно сдерживаясь произнёс Скала, приближаясь к приятелю, — Если ты скажешь ещё хоть с посылом а-ля «валите домой», я тебя ударю. Последнюю фразу он растягивал, тыча приятелю в грудь пальцем. — Да я тебя тогда прямо здесь убью! Прямо сейчас, не дожидаясь никаких наркобаронов! Ты меня понял?! Локи окинул взглядом друзей и тихо произнёс: «Другого я и не ожидал, давайте же быстрее расправимся с этим». — Ну вот! Вот это по-нашему! Вот это правильно! Кто убийца?! Ты убийца! Кто герой?! Ты герой! Так найдём и убьём этого гада! Вперёд, мой верный друг! Хочешь, я его убью… Пламенная речь Эльфмана, утаскивающего с собой в лес готового к бою Локи за грудки, ещё пробивалась сквозь деревья, но уже затихала. Макс молча шёл следом, но его лицо было более живым, хоть улыбка на нём была слабая. Грей шёл последним, след в след за приятелями, не говоря ни слова. Он пытался прислушаться к своей интуиции, но всё мимо. Чутьё, ещё ни разу не подводившее его, молчало, как рыба об лёд. Ужасно странно, но не ощущалось ни ужаса, ни радости, ни тьмы, ни светлого будущего. Как будто всё полностью зависит от него, и надеяться можно только на себя. Впервые такое с ним. Где-то за спиной глухо запела ночная птица и тут же оборвалась. — Ну вот так-то лучше, — донеслись до брюнета слова Швабры, — а то так тихо, как будто всё в лесу вымерло. «Не к добру» — сказал бы Скала, услышав это. Но это не так, ответил бы Грей, ведь на то они и есть ночные птицы, что бодрствуют ночью. Только об одном бы умолчал: что по-настоящему «не к добру», когда ночная птица поёт днём. Именно эти звуки, словно реквием, окружали Грея весь день и вечер.