Он ушёл к нему.

Прошёл уже месяц учёбы в Хогвартсе. Гарри перешёл на пятый курс и сейчас думает, что попал в ад. И нет, всё не из-за проклятой учёбы и экзаменов. И даже не из-за мрази Амбридж. Весь Хогвартс ополчился против него, называя его лжецом и сумасшедшим, а кто-то даже и убийцей. Всё сдавливало его, внутри обжигало, а главное — у него не было поддержки. Не было его. Не было Седрика. Он умер несколько месяцев назад. Гарри до сих пор снилось то кладбище. Он до сих пор чувствовал, как сжимает его тело, как его самого пытаются оттянуть, а он всё сильнее сжимает и не отпускает. Седрик оставил его одного, оставил на растерзание. «Не убивайте Седрика! Кто такой Седрик? Твой парень?» Нет. Они даже не успели. Всё, что осталось после — взгляды и прикосновения, которые Гарри постоянно вспоминал и которые так терзали его. Гарри стоял у открытого окна, но воздуха не хватало. Рон и Гермиона давно перестали пытаться помочь, ибо это было бессмысленно. Сейчас они лишь наблюдали за ним, сидя в кресле, и надеялись, что он всё же оправится. *** Все уже давно ушли спать, стрелка часов перевалила за полночь, а Гарри даже и не собирался никуда идти. Постояв так ещё немного, он принял решение пойти в душ, смыть с себя всю эту грязь. Он долго стоял под душем и совсем потерял счёт времени. Гарри медленно стал поднимать руки и, скрестив их, коснулся лица. Медленными движениями он начал гладить его, прикасаться к губам, вдыхать запах. — С-с-седрик… — слетело с его губ. Он ещё долго стоял, прислонив свои руки к щекам, и медленно поглаживал. На месте этих рук могли бы быть его руки. Его мозолистые пальцы, играющиеся с его волосами, накрывающие его губы. По щекам стали стекать слезы, которые смешивались с водой. Простояв так ещё долго, Гарри резко распахнул глаза и вышел из душа. Он насухо вытерся, обмотался полотенцем и двинулся в комнату. Тихо подойдя к кровати, гриффиндорец достал чемодан и принялся перебирать вещи. Наконец, найдя парадную рубашку и брюки, он неспеша оделся, стоя перед зеркалом. Он запоминал каждый дюйм своего тела и думал, будто Седрик делал это. Он вспомнил его атлетическое тело, его прекрасную бархатистую кожу, и снова задрожал. Нахлынули слёзы. Гарри, небрежно накинув шарф на шею, подошёл к портфелю и достал оттуда пергамент и перо. Делая всё тихо и быстро, он оставил записку Рону. Он написал всего лишь пару строк: «Лишь вам двоим, тебе и Гермионе, я благодарен. Я ухожу к нему». Выйдя через дыру возле портрета, он двинулся в сторону совятни. Зайдя в неё, он пошёл не к совам, а в другую сторону, к окну. Подойдя, он ещё несколько минут смотрел в него. Смотрел на луну. Она находится среди миллиардов звёзд, но при этом всё равно одна и одинока. «Как и я» — промелькнуло в голове Гарри, и он усмехнулся. Быстро зашагав в другую сторону, он обнаружил табуретку. «Там, где и должна была быть». Гриффиндорец взял её и подставил к окну. Всё это время, не отрывая зрительного контакта с видами из окна, он встал на табуретку и снял с себя шарф. Соорудив на нем петлю, он привязал его к бревну, держащему крышу. Насладившись последний раз видами, он закрыл глаза. И снова поднёс к своему лицу руки. Перекрестив их, Гарри начал гладить свое лицо, дотрагиваться до губ и покусывать пальцы. Начали всплывать старые воспоминания. Вот их первая встреча на матче по квиддичу. Гарри тогда был на третьем курсе. Седрик поступил весьма благородно, предложив переиграть, но Оливер настоял на своём. А вот они стоят с Роном возле Кубка Огня и видят, как пуффендуйцы толкают Седрика к нему. Он улыбался, как всегда, во весь рот, и одарил Гарри широченной улыбкой. А потом был Святочный бал. И он бы всё отдал, лишь бы танцевать там, с ним. Но тогда он опоздал, не решился пригласить Седрика, и тот провел вечер с другой. И всплыло самое больное. Перед третьим испытанием Седрик отвёл в сторону Гарри и поцеловал. Нежно и долго. Не только руки Гарри дрожали, но и всё его тело. Он рыдал, выдавливая из себя стоны невыносимой боли. — Г-а-арри… Теперь он полностью открыл глаза, но не смел повернуться. То был его голос. Голос Седрика. — Га-арри? Придержав рукой шарф, он начал аккуратно оборачиваться. И увидел его. Седрика. Увидел своего любимого. — Седрик, но как…? — Гарри, зачем? — Зачем? Чтобы просто обмануть природу. Я уже мёртв. Я мёртв внутри. Всё остальное — просто мелочь. Шагнуть с табуретки да и только. — Но Гарри!.. — Я хочу к тебе. Я не хочу быть один. С тобой, Седрик, мне хочется быть с тобой. Пожалуйста, позволь мне, разреши мне. Нас разделяет всего лишь шаг, Седрик. Мне нет здесь места, оно с тобою там. — Но что здесь будет без тебя? — Мне плевать. Мне больно, Сед… Пуффендуец подошёл и взял за руку Гарри, заглянув в его глаза. — Я хочу, чтобы ты был счастлив. Хочу, чтобы ты пожил за нас двоих. Ты меня слышишь? Я люблю тебя. Знаю, что оставил тебя, но ты не должен. — Умоляю, разреши мне. Дай мне умереть. Я истощен. — Ты принял это решение буквально за минуту, не уверен, что так будет правильно и… — Да нет у меня здесь того, ради чего бы я жил. Нет у меня этого смысла жизни. Всё, что от меня хотят, так чтобы я убил Волан-де-Морта. Меня кто-нибудь спросил об этом? Играют мною, словно игрушкой какой-то, будто я пешка в шахматной партии. Ты был моей единственной радостью в жизни, Седрик. И эту радость у меня снова отняли… — А вдруг будет ещё? — Не будет! — перешёл на крик Гарри, но поняв, что может быть услышан, снова заговорил обычным тоном, — я бы мог мстить. Или как у них это называется — «бороться со злом». Мстить за родителей. Мстить за тебя. Мстить за Сириуса, что просидел в Азкабане 12 лет. Но я не хочу. Я не хочу, чтобы месть была смыслом моей жизни. Они наверняка посчитают меня слабаком. «Не выдержал всей той лжи, что нам наплел. Убийца» — скажут они. Но как же мне всё равно, ты не представляешь, как же всё равно, лишь бы быть с тобой. Глаза Гарри были полны слёз. Седрик, будто живой, смотрел куда-то за Поттером. Пуффендуец крепче взял его за руку и встал рядом. — Давай. — Ты должен уйти, тебе не стоит видеть мою смерть, Седрик. — А ты? Ты должен был видеть мою? Должен был нести моё тело? Сжимать мои плечи, рыдая от боли? Ты должен был всё это пережить? Гарри не ответил. Он лишь ещё сильнее сжал руку Седрика и шагнул вперёд. Шагнул вперёд к небу, к звездам, к видам, что его глаза наблюдали недавно. Он сделал шаг. *** На утро его нашли мёртвым. Рон, прочитав записку, не понял, о чем шла речь. К кому пошёл Гарри, и что он имел в виду? Но всё стало на места, когда семикурсница с Пуффендуя зашла в совяльну, чтобы отправить письмо, и обнаружила там Гарри. Ещё долгое время по школе все шептались. Но теперь взгляды не были устремлены на кого-то, они смотрели вниз, в пол. Кому-то было стыдно, кто-то не ожидал такого исхода, а иные боялись. Что же теперь с ними будет, если Гарри не наврал? В Ордене была тишина. Сказать, что те были в шоке, ничего не сказать. Да, Гарри было плохо, но чтоб настолько. Каждый сражался со своей совестью, вспоминая, как относился к Гарри в последнее время. — Этого не может быть, — сказала одна из учениц в библиотеке, через день после того, как обнаружили тело. — Что ты имеешь в виду? — отозвался другой. — Я присутствовала на похоронах Седрика. На нём был костюм, он был бледен…на пальце у него было кольцо… Помните, у него было кольцо? — Не тяни. — Когда нашли тело Гарри, этому не придали особого значения, но я только сейчас поняла… — Что.ты.поняла? — На полу, рядом, валялось кольцо. Это кольцо Седрика. Все ахнули и начали было перешептываться, но их перебил громкий голос из тёмного угла. — Он ушёл к нему. Все обернулись к углу и увидели там сидящих за столом семейство Уизли и Гермиону. Снова раздался голос Рона: — Я понял. Он ушёл к нему. Он ушёл к Седрику.