Среди миров

Время текло во дворце медленно, ужасающе медленно, и неспешность эльфов в делах только усиливала это ощущение. Даже голод и усталость ощущались иначе и реже посещали Цири. Между тем её мучила тревога. По телу каждый раз бежал холодный пот, когда она шла к Ауберону. Он не вредил ей, но она всё равно не могла унять дрожь. И казалось, что перешёптываний, которые сопровождали Цири в Tir na Lia, было так много, что даже стены шептали ей вслед. Вновь она прошла через коридор, озарённый светом. Мозаики переливались, и причудливые узоры вместе с солнечными лучами падали на мраморный пол. Невысокие каблучки туфель стучали оглушительно громко, усиливая дурноту Цири. Она дошла до двери — такой же величественной и переливавшейся на свету, как и всё здесь. Замерла. Цири стояла в коридоре совсем одна, но ей чудилось, будто множество глаз смотрит на её крошечную на фоне этого архитектурного ансамбля фигуру. Она должна была войти, приглашение для этого не требовалось. Цири с силой толкнула дверь, но та не поддалась. Было заперто с другой стороны. Ей стало страшно и между тем радостно. Любопытно, но горестно. Эти одолевавшие её чувства были новы и не поддавались разумному осмыслению. Цири толкнула дверь ещё раз и замерла. Наконец, изнутри раздался слабый голос Короля Ольх: — Оставь меня сегодня в уединении, Зираэль. Она ответила «как пожелаете» и помчалась прочь. Под оглушительный стук собственных каблуков она добежала до атриума и осела на землю. Отдышалась. И огляделась вокруг. Никого не было, но Цири точно слышала чей-то постоянный шёпот за своей спиной. Дурнота усиливалась, и она рывком подскочила, и побежала по ближайшей лестнице. Когда приступ тревоги ослабел, Цири обнаружила, что бродит в новой для себя части дворца. Она выглянула из окна и ужаснулась, как высоко тянутся его башни. Она шла по коридору точь-в-точь похожему на тот, который вёл к покоям Короля, только здесь Цири не чувствовала себя крошечной. Напротив, тревога сменилась любопытством. Голова ещё слабо болела, но это не доставляло неудобства. Она дошла до самого конца и упёрлась в круговую лестницу. Недолго думая, Цири поднялась наверх. Лестница оканчивалась очередной дверью, украшенной каменными лозами, но меньшего размера, нежели у той, что вела в покои Короля. И что удивило Цири ещё больше — это была единственная приоткрытая дверь во всём дворце. Она прошла внутрь и оказалась в помещении, напоминавшем комнаты в Каэр Морхене. Огромное пространство было отведено под спальню и кабинет и разграничивалось ширмами. У комнаты был балкон с ошеломительным видом на водопады, поросшие голубоватой растительностью холмы и удаляющиеся за горизонт луга; слабый магический барьер между ним и комнатой по всей видимости служил владельцу своеобразным заслоном от солнца и дождя. Справа от двери была ещё одна круговая лестница, но меньших размеров, и вела прямо в башню. Цири оказалась незваным гостем в чьих-то покоях и замерла. Принюхалась, ощутила странные цветочные ароматы в воздухе. Они защекотали нос, и Цири не сумела сдержаться. Предательски чихнув, она подскочила на месте и собралась бежать. Затем обернулась, увидела на столе акварельные наброски и засмотрелась. Из-за ширмы, отделявшей круговую лестницу от остального пространства, послышался голос: — Я чем-то могу тебе помочь? Цири испуганно обернулась, перед ней стоял знакомый Знающий. — Я заблудилась, — выпалила она. — Не знала, что коридор ведёт… сюда. Её глаза забегали. И ощущение дурноты вновь вернулось. — Я догадался, — спокойно произнёс Аваллак’х. — А? Догадался? — тяжело спросила Цири. — Ну да, — он прошёл к столу и наспех сложил акварельные этюды, затем повернулся к Цири: — Ведь я никогда не говорил тебе, где находятся мои покои. Более того, тебе никто этого не мог сказать. Цири это замечание уязвило, она вдруг нахохлилась. — Ну да, мне ведь положено знать только про одни покои, — она сложила руки на груди. Аваллак’х заметно закатил глаза. — И ты знаешь, что я не это имел в виду. — Ну, в противном случае я бы наткнулась на что… на комнату Эредина? — Она продолжала язвить. — О, — выпалил Знающий и уставился перед собой. Цири застыла. — «О?» Что это ещё значит? Аваллак’х не ответил, но чему-то горько усмехнулся. Не обращая особого внимания на вспылившую Цири, он подошёл к круговой лестнице: — Вот это отведёт тебя к себе, — и бросил ей незамысловатый артефакт, напоминавший компас. Цири поймала вещицу на лету, посмотрела на эльфа. — И постарайся не блуждать по дворцу, чтобы не натолкнуться на то, чего очевидно стоит избегать, — добавил Аваллак’х и легко взбежал наверх. Цири дёрнулась следом, но только стукнулась о другой магический барьер. «Зараза!» — выругалась она.

***

Она думала о том, как терпеть не может эльфское общество. И Аваллак’ха в частности, но ноги сами понесли её в башню. За окном сверкали молнии, гремел гром. Далёкие огни города страшно переливались из-за ветра. И почему-то именно сегодня Король удостоил её вниманием. Но снова недолго, рвано; всё произошло слишком быстро, и под звуки непогоды вызвало у Цири тошноту. Возможно, причиной тому был фисштех. Она не могла отказать Королю, да и в целом верила, что это поможет избежать неловкости и тревоги, которые попеременно одолевали Цири. Теперь она пересекала атриум, будучи в холодном поту, и на ветру ей становилось ещё холоднее. Тонкое платье неприятно липло к телу. Ей казалось, что она провалилась в трясину и не может отмыться. Она не помнила, как поднялась по круговой лестнице. Запомнила только то, что дверь вновь была приоткрыта. Без чувств Цири осела на краю кровати и уставилась перед собой. В покоях никого не было. Страшная мысль о том, что она ворвалась сюда невовремя, через какое-то время настигла её. Цири обернулась, подумала, что кровать под ней, вероятно, также используется по назначению, и подскочила. Всё кружилось перед глазами, и Цири, шатаясь, дёрнулась вперёд. Аваллак’х обхватил её за плечи, и Цири закрутила головой. — Я всё равно сбегу. Рано или поздно сбегу, — бормотала она. Сначала Знающий не отвечал, только удерживал её от неосознанного рвения выбежать на балкон и также неосознанно перекинуться через перила. Но уже на третье или пятое «я всё равно сбегу», спокойно добавил: — Не сомневаюсь. Цири, наконец, опомнилась и отдышалась. Обнаружила, что платье, липнувшее к телу, сверху укрыто мантией, и шарахнулась от эльфа как от огня. — Не… сомневаешься? — дрожащим голосом спросила она. Аваллак’х кивнул и слабо улыбнулся. — Не понимаю, издеваешься ты или сошёл с ума, — Цири присела на пуфик, поёжилась. — До сих пор только ты демонстрировала признаки умалишения, — ответил Знающий. Цири зло посмотрела на него. — Ты думал, я развлекаюсь здесь? Как ты со своими эльфками? Брови Аваллак’ха удивленно приподнялись. — Я искала тебя сегодня утром. И вчера тоже — и ты всё время с кем-то прогуливался, — выпалила Цири и к своему удивлению покраснела. — И что же ты хотела мне сказать? — Аваллак’х легким движением поправил подол одеяния, пододвинул стул и опустился на него, накинув ногу на ногу. — Н-ничего, — запнулась Цири. — Я просто не считаю, что ты был занят чем-то важным! Он наклонился к ней и протянул руку. — Могу я…? Цири удивленно глянула на Аваллак’ха, затем перевела взгляд на его оголенное запястье, протянула руку. — Что ты хочешь сделать? Как только запястье Цири коснулось руки эльфа, она ощутила лёгкое покалывание. И снова сильную дурноту. — Насколько я могу видеть, — начал Аваллак’х, — Зираэль мучается приступами удушья и тошноты. — Это так удивительно? — она набралась смелости зло глянуть ему в глаза. Аваллак’х только усмехнулся, но тотчас его усмешка сменилась напряжением. Эльф закашлял. Цири попыталась одёрнуть руку, но Знающий обхватил её сильнее. Цири вновь задрожала, и холодный пот с новой силой побежал по спине. Она видела, как он хмурится от накатывающей тошноты; даже, казалось, ощущает, как волны жара и холода сменяют друг друга в его теле; как от страха, который эльфы, кажется, почти не испытывают в своей жизни, сужаются зрачки. Вместе с тем Цири не понимала, откуда в её собственном теле появлялась лёгкость, куда уходили удушье и постоянные боли в голове. Но что-то внутри говорило ей, что магия, которую она видела сейчас своими глазами, на самом деле не являлась целительской практикой. Через некоторое время Аваллак’х отпустил её руку. Цири сразу же спрятала ту под мантию. Знающий наклонился вперёд, опустил голову, замер. Они сидели неподвижно напротив друг друга, и только цветочный аромат в воздухе щекотал нос Цири и помогал расслабиться. — Действительно, принуждение к соитию может быть губительно, — не поднимая головы произнёс Аваллак’х. Цири поёрзала на месте от его слов, но нашла странным то, что тревога не накинулась на неё тотчас подобно дикому зверю. — О, вот как ты думаешь, — ответила она. — Значит, у вас здесь всё-таки так не принято. — Ты спрашиваешь, развитое ли мы общество? — Знающий, наконец, поднял голову и выпрямился. — А? Аваллак’х поднялся, подошёл к полкам с разноцветными колбами и бутыльками. — Эльфки имеют возможность заниматься охотой, обучаться искусству боя, участвовать в сражениях; они могут быть целительницами, искусными магами; или быть танцовщицами или художницами. Словом, они могут делать всё, что пожелают. Но между тем мужчины и женщины нашего народа в глубине души испытывают друг к другу непреодолимое презрение. Он замолчал. Взял бутылёк, который искал, покрутил на свету. — Кроме того, мы используем рабов, а все рабы — обезличенные существа. Аваллак’х вернулся на прежнее место, протянул Цири крохотный пузырёк. Она не прерывала его. — И я видел слишком много миров и народов, отличающихся от нас, чтобы поставить под сомнение собственный вид. Как видел их и Ауберон. Цири приняла бутылёк, посмотрела на Аваллак’ха: — Выходит, ты тоже потерял интерес к… соитию? — растерянно спросила она. Повисла пауза. Цири почувствовала, как начинает гореть лицо. — Может да, а может и нет, — поддел её Аваллак’х. Цири фыркнула, вскочила, крепко прижимая к себе мантию. — Снова ты увиливаешь от ответа! Знающий хитро улыбнулся: — Я никогда не увиливаю. Просто не всегда отвечаю своевременно, — теперь он скрестил руки на груди и самодовольно глядел на Цири. Цири почти топала на месте. — Это одно и то же! Эльф наклонил голову чуть вбок; он легко усмехался, и это действительно делало его похожим на лиса. Цири, глядевшая на него сверху, сильнее сжала мантию в руках, чувствуя, что краснеет. «Бесстыжий, наглый, ужасный!» — перечисляла она про себя подходящие определения.

***

Прошло немало времени, прежде чем Цири научилась справляться с тревогой без помощи Знающего. Постепенно она набралась смелости, всё чаще совершала конные прогулки и даже срывала свои занятия по улучшению языка; мысль о том, что ей необходимо совершить побег, между тем только укрепилась. Её мучили сны о том, что происходит в родном мире с Геральтом и Йеннифер. Она видела ужасную войну. И не могла примириться с тем, что ей предложено забыть об этом и остаться навсегда в Tir na Lia. В сумерках, если её не ждал Ауберон, Цири ходила упражняться в фехтовании на террасах. Снизу, в тени пышно цветущих кустарников, плыли лодочки, и нередко она замечала целые процессии веселящихся эльфов. Это так смущало её, вздымало волны негодования, поскольку эта мирная и чересчур спокойная жизнь сильно отличалась от её снов. Иногда Цири не выдерживала. Рассказывала об обрывках снов Ауберону и к своему удивлению обнаруживала, как тот сразу уходил в себя, будто вспоминал о чём-то. Королём овладевала ещё большая тоска, и он засыпал, бормоча: «Всему своё время, но порой время уже прошло». Если Цири видела его прогуливающимся в одиночестве на террасах или на лодочке в компании вельмож, Ауберон слабо ей улыбался. И усмехался только когда Цири махала в ответ. Она и сама не понимала, откуда в ней появилась болезненная жалость, но заметила, что искала способ хотя бы ненадолго улучшить состояние Короля. Аваллак’х не запрещал ей приходить в башню, но путь наверх, через узкую круговую лестницу, был по-прежнему закрыт. Впрочем, если Цири одолевала тоска или усталость после конных прогулок, ей хватало забраться в башню, скинуть неудобные туфли или сапоги, завернуться в мантию и уснуть на его кровати без разрешения. Благовония, которыми всегда был пропитан воздух в комнате и лаборатории Аваллак’ха, приятно пахли и успокаивали, напоминали ей о запахах леса после дождя в родном мире. Напоминали о летней поре цветения; о садике, в котором Цири так редко видела свою бабушку. Когда цветение наступило в Tir na Lia, город, холмы и водопады, которыми был окружён дворец, начали мерцать. В городе начались торжества, и до башни доносилась прекрасная музыка. Цири дремала, всё казалось сказочным видением, только звуки того, как Аваллак’х водил рукой по пергаменту за столом напротив, напоминали о том, что жизнь медленно бежит вперёд. Здесь время в самом деле шло иначе, оно почти остановилось. Она приоткрывала глаза, приподнимала голову и убеждалась, что Аваллак’х только бездельничает и рисует по ночам. Знающий чувствовал на себе внимательный взгляд, но стоило ему чуть повернуть голову — и Цири сразу притворялась спящей. Она приходила и приходила. Они почти не разговаривали, потому что в разговоре с Аваллак’хом Цири по-прежнему одолевала неловкость. Но её в принципе устраивало такое положение. Однажды, возвращаясь поздно от границы, не дававший ей сбежать, Цири увидела на террасах Ауберона и Аваллак’ха. Два светловолосых эльфа, в похожих одеяниях и наручнях, отличавшихся только по статусу узорами и цветом, долго прогуливались; затем, достигнув беседки, остановились и застыли, словно статуи. Цири непроизвольно подумала, что они напоминают отца и сына или, как минимум, наставника и его уже взрослого ученика. Впрочем, эти мысли не были лишены оснований. В мерцаниях огней их величественная, но вместе с тем спокойная аура, завораживала. Цири даже грустно подумала: «Вот, значит, почему им так нужна моя кровь. Они — одни из немногих, кто ещё производит… такое впечатление». Эльфы говорили тихо, и Цири боялась, что они непременно услышат её попытки подкрасться, но всё же не отказалась от этой идеи. Она прыгнула в стену пышно цветущих кустарников, на корточках подобралась вперёд и замерла, не дыша. — Если после моей смерти начнётся смута, — печально говорил Ауберон, его голос дрожал, — я бы хотел… — Мой ответ окончателен, я прошу Вас принять его, — Аваллак’х держался холодно. Он был собран и обладал решимостью, которая таяла в Аубероне день ото дня. Ауберон хотел, было, прервать Знающего, но тот продолжил: — Кроме того, мы скрепили наше соглашение, оно было отмечено печатью. И свиток… — Я понимаю, ты настаиваешь на невозможности преемственности. Я был вынужден дать тебе своё согласие, но я никогда не хотел верить, что этим всё кончится. После её смерти прошло столько лет, но ты по-прежнему непреклонен… Даже теперь, когда здесь эта девочка. Аваллак’х выдержал паузу, его лицо помрачнело. — Именно поэтому я остаюсь непреклонен. Я выполняю лишь свою часть уговора, это моя обязанность. Но ничего более. Теперь молчал Ауберон, огни на горизонте манили его к себе и отражались в пустеющих глазах. — Я мог бы приказать избавиться от того свитка, от твоей клятвы… Раньше я бы так и поступил. Даже если это жестоко, даже если это нанесёт непоправимую боль твоему сердцу… — Король, я не сомневаюсь в этом, — Аваллак’х улыбнулся, он очевидно был доволен своим положением: — Но теперь Ваши руки связаны. И, к сожалению, это обстоятельство — не то, во что я стану вмешиваться. Ауберон опустил голову, взглянув на наручни на своих руках. Он глубоко задумался, будто действительно ощущал себя узником. — Я не уверен, чему ты больше всего верен: нашему народу или своей любви. Сейчас, когда уже ни в чём невозможно преуспеть. Твоя холодная решимость ранит меня. — С этими словами голос Ауберона снова задрожал. Аваллак’х, видимо, понимая, что он перешёл черту, выступил немного вперёд перед Королем. И заговорил мягче: — Вы знаете, что можете надеяться на меня во всём. Кроме этого. Я сожалею, но я… — Тогда под угрозой окажутся все: и наш народ, и эта девочка… И только в наших силах ещё что-то исправить. — Вы обладаете той же холодной решимостью, поскольку верите, что в наших руках ещё находится возможность влиять на ход событий, — прервал его Аваллак’х. Ауберон вздохнул: — Пожалуй, ты прав. Они вновь замерли, словно мраморные статуи. Цири бил озноб. — Ты — моя последняя надежда. Но если даже ты отказываешься бороться с Судьбой, то мне ничего не остаётся, Креван. Я представляю, что будет потом, и это разрывает моё сердце. Я лишь надеюсь, что ты сможешь это преодолеть, — тяжело закончил Ауберон. Цири закрыла рот рукой, чтобы не издать ни звука. Тело вновь сковала тревога; и руки, и ноги её ужасно похолодели. Сапоги покрылись инеем. Выскочив из пышного кустарника, Цири побежала прочь, побежала в башню, не оглядываясь.

***

Аваллак’х сидел в своей лаборатории, в той, куда Цири был воспрещён вход. Тем не менее, она отчётливо видела эту крохотную комнату, расположенную над его покоями, в самой башне. Впрочем, ей быстро пришла в голову мысль, что это не может быть единственная его лаборатория. Окон не было. Стены здесь были превращены в стеллажи, углубления в которых служили полками. Одна сторона была уставлена колбами, пробирками. Другие две были заставлены стеклянными шарами; одни шары причудливо переливались, некоторые тускло мерцали. Их можно было взять в ладоши, обнять, почувствовать этот свет. Но Аваллак’х не обращал на них никакого внимания. Он был странно одурманен, лежал на столе, уложив голову на руки. Где-то внизу, под его ногами, катались стеклянные шарики, которым по какой-то причине не хватило места на положенной полке. Знающий что-то бормотал. Полупрозрачный силуэт эльфки возник над ним; она обошла Аваллак’ха с обеих сторон, исчезла; затем возникла опять, невесомой рукой коснулась нескольких зачарованных шариков на полках. Они зазвенели, но не так, как обычно звенит стекло. Они зазвенели глухо, словно не были настоящими. В противном случае, их внешний вид был обманчив, и то не были шарообразные сосуды из стекла. Эльфка одним лёгким шагом возвратилась к Аваллак’ху, погладила рукой по волосам. Он снова забормотал. Цири хотела сдвинуться, подойти, но не могла. Могла только наблюдать. — Знаешь, ты мог бы давно избавить себя от этих сожалений… и мук… — Неестественный голос эльфки наполнил собой пространство, как только она заговорила: — Тебе подвластно всё, и могло бы быть подвластно ещё больше… Не понимаю… Аваллак’х, казалось, не слышал её. Luned… — И девочка эта сейчас здесь. И очевидно, что тебе не составит труда расположить её к себе. Не понимаю… Я дал клятву… Звучал его голос; но сам Аваллак’х ничего не говорил. Цири видела, что он продолжал лежать и лишь изредка что-то шептал. — Ты глупец! Я презираю тебя! Целый двор презирает тебя! Вскоре не останется никого, кто стал бы уважать такого, как ты! Предназначение? Ты давно перестал понимать, что оно есть! Ты позволил себя сковать силам, которыми должен владеть! Эльфка завизжала, от неожиданности Цири зажала уши руками. Видение расползлось по комнатке. Luned, я дал клятву… И не нарушу её, даже если наш Вождь сожжёт этот треклятый свиток! …Когда ты — часть от неё, как я могу навредить тебе? Когда её больше нет в этом мире, и есть лишь осколок прошлого, которое не исправить. Как я могу? По старой памяти или потому, что ему действительно безразлично, он поддержал это решение. Но я… я отказываюсь это делать. Аваллак’х очевидно задыхался, произнося это, но Цири не знала, настоящие это слова или нет. Знающий перед ней продолжал лежать неподвижно, окутанный видением. …Человек ты или нет… Я не могу. Мне больше нельзя любить. Мне больше нельзя… ничего ждать. И я упустил свой шанс… своё всё.

***

Она проспала множество часов, а когда проснулась, то обнаружила, что наступает вечер следующего дня. Даже для такого места, как Tir na Lia, где время шло медленно, это было исключительно. Аваллак’ха не было видно. В благовониях никто не поддерживал магию, и воздух почти перестал приобретать причудливые ароматы. Не было и барьера между покоями и балконом. В комнате холодило. Цири поднялась, натянула сапоги, присмотрелась к своей одежде и подумала, что нужно вызвать служанку и принять ванную. Затем поднялась, поправила манжеты рубашки, зевнула. В коридоре было так же тихо, как и всегда. Она шла, разглядывая внутренний двор, когда увидела у входа, где коридор заворачивал к атриуму, Аваллак’ха. Знающий возвращался в башню, но, приметив Цири, остановился. — Ласточка, ты пришла в себя, — констатировал он. Цири удивилась. Они поравнялись. — А со мной… было что-то не так? Должно быть, я устала… Аваллак’х легко коснулся её запястья, скользнув пальцами под перчатку, Цири вздрогнула, уставилась на эльфа в упор. «Что он делает? Я ещё сплю?». — О, это такая любопытная сцена, — раздался мужской голос из-за угла. Цири подскочила, но не успела броситься наутёк. Аваллак’х, державший Цири за руку, заслонил её собой. Вскоре перед ними показалась фигура Эредина. Командир Красных Всадников ухмылялся, как и всегда, обнажив белые зубы. — Я давно за вами слежу. — Не сомневаюсь, — отрезал Аваллак’х. — Подгадываешь, что расскажешь Ауберону? Цири слегка выглянула из-за спины Знающего. Посмотрела на подошедшего Эредина, затем снова удивлённо на Аваллак’ха. «Нет, точно сплю. Эта сцена напоминает мне нашу первую встречу». — Не я, Креван. Это сделает весь двор, если Ласточка продолжит ходить в твою башню, — он хохотнул и добавил: — Быстро же наш Король опостылел тебе. — Ничего он не-! — взъелась Цири, но тотчас замолчала, чувствуя, что её протест сделает ситуацию хуже. А на неё саму вновь обрушится тревога. «Действительно, зачем мне защищать его?». — Ты предвосхищаешь её действия, Эредин, — спокойно проговорил Аваллак’х. Эредин рассмеялся пуще прежнего. — Её действия? Но не твои? Слышишь, Зираэль, он только что назвал тебя дурой. Цири, конечно, слышала. И выкрутила свою руку из захвата Знающего. И тотчас одёрнула её, демонстративно натянув перчатку. — Он, должно быть, пользуется моментом. При Короле Аваллак’х никогда не посмеет так сказать, — язвительно ответила Цири. Она хотела уйти. Она хотела убежать из этого коридора, как маленькая девочка. Словесные перепалки портили ей настроение больше всего. Эредин, изображая задумчивость, покачал головой. Аваллак’х фыркнул. — Вы конечно можете ускорить достижение плана, но, боюсь, положение Ласточки сильно пошатнётся. При дворе и так ходит много слухов, — продолжал Эредин. — А что двор скажет, если увидит всех нас троих? Твоё положение не пошатнётся? Ещё скажут, что Командир ревнует человеческую девчонку к придворному магу! — выпалила Цири. Аваллак’х усмехнулся, но сдержался от смеха под пристальным взглядом Эредина. — Полагаю, всё так, — добавил он сдержанно. — Твоё стремление следить за нами о многом говорит. Эредин застыл. Было видно, что он моментально утратил интерес к перепалке. И в то же время Цири заметила, как на его лице дрогнул мускул, отвечавший за внешнее достоинство. И поняла: она переступила черту, нанесла оскорбление, и он вернётся, чтобы взять реванш. Скорее всего, перед ней лично. И испугалась, насторожилась, потянула Аваллак’ха за плащ позади. Эредин хотел, было, что-то добавить, даже шагнул к ним ближе, но вскоре передумал. Помрачнев, он откланялся и зашагал прочь. Цири побежала в противоположном направлении, несмотря на то, что так путь до её покоев увеличивался в два, а то и три раза. Она не слышала, как Аваллак’х окликнул её. Слышала только то, как в ужасе бьётся в груди сердце. «Нужно скорее найти выход отсюда!» — думала Цири.

***

Цири спустилась в конюшни рано, ещё до рассвета. Она знала, что сегодня никто не станет её искать, поскольку Королю не здоровилось. Это было отличной возможностью, чтобы ещё раз осмотреть округу и порадовать Кэльпи утренней свежестью. Она собиралась сделать всё сама, без слуг, но едва Цири переступила порог, как почувствовала неладное. Глянула на Кэльпи: лошадь была спокойна, только изредка фырчала и качала гривой. В конюшнях на первый взгляд действительно никого не было, но Цири чувствовала, что это не так. Она пошла к стойлу Кэльпи, попутно заглядывая в каждое. В нескольких шагах от Кэльпи Цири остановилась, замерла, даже задержала дыхание, потом подскочила, запрыгнула в стойло. Лошадь не отреагировала, попятилась. И Цири, и Кэльпи услышали сдерживаемый всхлип. Цири обошла свою лошадь, заприметив форму служанки. Девушка тотчас вскочила, побежала к выходу. Цири в два прыжка настигла её, потянула на себя, развернула, прижав палец к своим губам. — Тсс! Она уже знала, что все служанки в этом мире — это обычные люди. Только заговаривать с эльфами им было строго-настрого запрещено. Разумеется, так было не всегда, но большинство девушек страшно боялись отвечать эльфам и эльфкам, даже когда те напрямую обращались к ним. Потому проникшая в конюшни девушка вся дрожала, несмотря на то, что Цири давно опустила руки и заинтересованно разглядывала её. Служанка опустила голову, шмыгнула носом. Наконец, Цири вспомнила, что им нельзя заговаривать первыми. До сих пор она общалась только с теми, кто следил за её покоями. Личной служанки, которой можно было бы доверить особое дело, у Цири не было. Впрочем, ей это не требовалось. — Как твоё имя? — поинтересовалась она. Служанка отрицательно замотала головой. Цири добавила: — Не бойся, ты можешь со мной разговаривать. Девушка продолжила молчать, теребя одной рукой манжеты своего платья. — Ты ведь знаешь, что я… кхм… гостья Короля? С тобой ничего не случится, — продолжила Цири, но поймала себя на мысли, что её голос мог звучать настойчиво. Служанка вздохнула, приподняла голову. — Госпожа, я не могу сказать Вам своё имя. Я ничего не знаю о нём. Цири остолбенела, потупила взгляд. — Вот как… — произнесла она. Некоторое время обе стояли в молчании. Только когда Кэльпи потянулась мордой к служанке, Цири вспомнила, что изначально намеревалась узнать. — Ого, — сказала она, — Кэльпи нечасто бывает такой дружелюбной. Служанка сначала опустила голову, потом лицо её исказилось, словно она припомнила что-то, и девушка упала наземь, на колени. — Госпожа, я прошу прощения, меня не должно быть здесь! Клянусь, я ничего не сделала! Цири удивлённо глянула на неё сверху вниз. Затем глянула на Кэльпи, продолжавшую вполне дружелюбно кивать. И рассмеялась. Смех Цири покатился по конюшне. Служанка, казалось, вот-вот лишится рассудка. Она испуганно уставилась на Цири, упала ей в ноги. — Про-шу прощения, госпожа! Прос-ти-те! Я ни-чего не сделала! — Лепетала девушка, делая множество ошибок в произношении эльфской речи. Цири перестала смеяться, присела к девушке. — Моя Кэльпи не позволит никому навредить ей. Я сразу поняла, что ничего не произошло. — Взгляд Цири сделался серьёзным, даже холодным, несмотря на то, что то, что она говорила, должно было успокоить служанку. Она помогла девушке подняться, выдержала паузу и продолжила: — Но скажи мне: что ты здесь делала? Служанка опустила голову, с новой силой принялась теребить манжеты платья. — Прошу прощения, Госпожа, я не должна была… Цири охнула. — Достаточно. Я действительно хочу знать, что ты здесь делала. Тебе нравятся лошади? Вопрос Цири застал служанку врасплох. Её взгляд тотчас посветлел, она осмелилась заглянуть Цири в глаза и радостно закивала. Цири недоумённо нахмурилась. — Я понимаю, Госпожа, это звучит… неправильно. Я, кто не может назвать даже имя своё, соглашаюсь с тем, что мне нравятся лошади. Прошу прощения, я не хотела Вас смутить. Только… я в самом деле ничего не знаю о себе. Но когда увидела, как Вы прогуливались верхом, ощутила странное… Цири склонила голову набок, уставилась перед собой. Её посетили смутные образы о том, где могла быть эта девушка в прошлом. — Значит, они стирают вам память… — прошептала Цири. Тем не менее, служанка услышала её и погрустнела. — …Мой дом — он ведь где-то далеко, да, Госпожа? — пролепетала служанка и сразу же принялась извиняться, что она не имеет права задавать вопросы. Но Цири, к её удивлению, ответила: — Да, далеко. Возможно даже ещё дальше, чем мой. Возможно, он не так страшен, как мой. Возможно, где-то существует мир, где такая девушка, как ты, или даже как я, может спокойно делать то, что пожелает; может седлать любую лошадь и отправиться куда захочет. И никто не посмеет говорить ей, что она обязана кому-то отдать что-либо, даже себя саму. Воздух вокруг них стал заметно холоднее. Кэльпи перестала располагающе фырчать. — В самом деле, — Цири легко коснулась щеки служанки, — они стёрли тебе всю память. И я… Она осеклась. Поскольку почувствовала, что воспоминания служанки ещё живы, но действительно отняты у неё. Подумала, что могла бы достать их. Но смутилась собственным мыслям: «Ведь она не сможет вернуться. Быть может, ей уже некуда возвращаться…» Тело Цири сделалось ватным, неосязаемым, в беспамятстве она вывела Кэльпи, седлала её, ещё раз проверила узду, поводья. Служанка подошла к ним почти вплотную, не испугавшись, не дёрнувшись; не скрывая своего восхищения, она разглядывала и наездницу, и лошадь. — Ступай, — сказала Цири, — никому не говори, что произошло, и никто не узнает. Служанка кивнула, попятилась. Цири легко ударила по бокам Кэльпи, та пошла вперёд, немного лениво, поскольку рассвет только занимался. Пройдя совсем немного, Цири обернулась, окликнула служанку: — Ты хочешь прокатиться? Цири подъехала к ней, закружила. Девушка отрицательно замотала головой. — Госпожа, за это меня казнят! Я не имею права! — Я им не позволю, — чересчур самоуверенно сказала Цири. — Госпожа… И хотя служанка протестовала, она позволила Цири усадить себя позади. Дрожащими руками обхватила Цири за талию, испуганно всхлипнула, когда Кэльпи стала набирать скорость. — Не бойся. Я им не позволю. И мы просто катаемся. Они видели рассвет, покрытые причудливой растительностью холмы, ручьи с чистейшей водой, переливающиеся в лучах восходящего местного солнца озера. Ничего не говорили друг другу, поскольку в этом не было необходимости. Цири глядела на служанку, осторожно бродившую по лугу; на служанку, которой позволила дотронуться до Кэльпи; чьё имя хотела узнать, а на сердце становилось тяжело. Я могла бы попробовать… вернуть её. Но будет ли так лучше? Она ведь рабыня… Как может это быть лучше другого? Но… относятся ли эльфы к ним с той же жестокостью, как и люди друг к другу? Цири была задумчива всю прогулку. И совсем позабыла о своей цели. Она оставалась задумчивой по дороге назад. Вспоминала многое, многое старалась прогнать прочь. Кэльпи шла спокойно, даже медленнее, чем от неё требовалось. Дворец впереди блистал в лучах, но совсем не приносил им лёгкости в душе.

***

Солнце взошло, но небо ещё было окрашено розоватыми и оранжевыми оттенками. У входа в конюшни виднелась мужская фигура, и Кэльпи первая приметила незваного гостя. Лошадь потянула уздечку, Цири страшно глянула вперёд, сквозь ткань рубашки почувствовала, как холодеют кончики пальцев у служанки, которая держалась за её талию. Девушка, имя которой Цири не знала, но которая разделяла её интерес к езде верхом, вжалась ей в спину. Конечно, обе они понимали, что служанка не могла сделаться незаметной; не могла исчезнуть, телепортироваться. Ничего не оставалось, как ехать вперёд. Цири ударила Кэльпи по бокам, направила к ожидавшему их эльфу и насторожилась, когда он подошёл к ним, пристально разглядывая крошечную фигурку второй девушки. — Аваллак’х, — Цири заговорила первой. — Как ты узнал? Прежде, чем он ответил, служанка соскользнула с Кэльпи и бросилась на колени. Знающий бросил на неё короткий взгляд, затем обратился к Цири. — Я не знал. Цири зло уставилась на него и закричала: — А иначе зачем тебе спускаться в конюшни в такой час? Служанка возле них рыдала настолько сильно, что у неё начался спазм. Аваллак’х вновь взглянул на неё, но не пошевелился. Цири выругалась, спрыгнула с лошади, подошла к девушке и попробовала посадить её. Служанка рывком оттолкнула её и вновь принялась молить о прощении. С силой Цири приподняла мечущуюся служанку, но та, не чувствуя под ногами опоры, тотчас осела. Теперь уже застенала тихо, себе под нос. Она никого не слышала и ничего не понимала; страх парализовал её, лишая дыхания. — Зачем ты пришёл? — бессильно спросила Цири, пытаясь поднять девушку под пристальным взглядом эльфа. — Если бы тебя здесь не оказалось, то… — То эта маленькая шалость осталась бы незамеченной? Ты это хотела сказать, Зираэль? — продолжил Аваллак’х. Он холодно возвышался над ними, из-за чего Цири чувствовала себя словно загнанный зверь в капкан. Служанка, которая всё же услышала, как они общаются, немного склонила голову вбок и залепетала: — Госпожа, Вам не нужно ничего делать. Это только моя вина. Я спустилась в конюшни, хотя это не моя обязанность. Аваллак’х слегла усмехнулся, взял Кэльпи за поводья. Поначалу лошадь дёрнулась, но под тяжёлый вздох Цири поддалась и позволила увести себя. Через некоторое время он возвратился к ним; служанка едва стояла на ногах и не смела взглянуть на него. Он прошёл мимо Цири, ничего не сказал и остановился в тени у входа. Чем больше она глядела на него, тем больше ей казалось, что Аваллак’х над ней издевается. Всхлипы служанки он игнорировал, но ничего другого Цири от него не ждала. Наконец, она сдалась и отпустила девушку. Та тотчас сделала несколько шагов к эльфу, шатаясь, поклонилась и стала ждать. Цири подошла к нему без особого энтузиазма, испытывая смесь горечи, вины и тлеющей злобы. — Итак, что ей за это будет? — прямо спросила Цири, поглядывая на служанку. Аваллак’х скрестил руки на груди, усмехнулся. — Знаю, ты думаешь, почему я не спрашиваю: «Что нам за это будет?», — продолжила она. — Но по-моему это очевидно. Он согласно кивнул головой. И Аваллак’х, и Цири заметили, как изменилось лицо служанки. — Ты ответишь хоть на один мой вопрос? — зло проговорила Цири. Знающий проигнорировал её, шагнул к служанке, наклонился и, глядя на Цири, прошептал заклинание, которое она никогда не слышала. Девушка попятилась, затем остановилась, замерла. Дрожь в её теле сразу же исчезла, она выпрямилась, лицо приняло равнодушное выражение. Похожая на куклу, служанка ждала приказа. — Ступай, — сказал Аваллак’х; девушка послушно поклонилась и вскоре исчезла. Цири ошалело глядела ей вслед. — Что ты… сделал? — она перевела свой испуганный и в то же время недоумевающий взгляд на Знающего. — Теперь она… всё забудет? Аваллак’х вздохнул. — Если я сделаю так, ты начнёшь топать и кричать, как презираешь меня, Зираэль, — он повернулся, странно посмотрел на Цири. — Можно подумать, я думаю о тебе что-то другое, — она нахохлилась, скрестила руки на груди. Сердце стучало подобно барабанам из-за смеси одолевших её тревоги, страха и злости. Аваллак’х усмехнулся и добавил: — Будет лучше, если никто не узнает об этой шалости. Я заставил её думать, будто всё произошедшее было сном. Но если она снова спустится сюда, и кто-то увидит вас двоих, это будет полностью её вина. Цири хотела, было, возразить, но он внезапно подошёл к ней, преградив дорогу. — Зираэль, я предупреждаю тебя: в твоих же интересах больше не совершать ничего подобного. — Его аквамариновые глаза угрожающе сверкнули, и голос странно изменился. Цири попятилась, но упёрлась в стену. — Любой другой на моём месте не стал бы учитывать твоё нынешнее положение, а уж тем более… Он не закончил, Цири приподняла голову и уставилась в ответ: — О, так это было снисхождение с твоей стороны? Но знаешь, если бы ты не следил за мной… Она осеклась. Почувствовала ком в горле; почувствовала, что ошиблась. — Зираэль! Хоть Аваллак’х и зло отчитал её, это не шло ни в какое сравнение с их первой ссорой. Выждав, когда у Цири восстановится дыхание, он добавил: — Ты неправильно толкуешь мои действия, Зираэль. Я не следил за тобой. Я следил за ней. Это была моя служанка.

***

Вскоре Цири обнаружила, что не хочет, чтобы её подозрения относительно Аваллак’ха подтвердились. Однако любопытство разгоралось при мысли о том, что она почувствовала тогда, в конюшнях. Из головы никак не шло знание о том, что воспоминания служанки были феноменальным образом отняты у неё, но не стёрты без следа. «Кто-то из эльфов сделал это…» «Специально ли? Для чего ему… или ей… воспоминания людей?» «А может, так было только с этой служанкой?» «И раз она служанка Аваллак’ха, получается…» Цири потрясла головой. Собственные мысли тяготили её. «Нужно искать выход отсюда, а не пропавшие воспоминания! Соберись!» Этим же вечером она украдкой заглянула в глаза служанки, которая подливала воду в её ванну. И поразилась, и ужаснулась… Узнала, что Аваллак’х специально отправил эту девушку к ней, поскольку предыдущая хозяйка посчитала, будто служанка засматривалась на её сына, и пожелала избавиться от неё. — Скажи, — тихо произнесла Цири, когда они остались вдвоём. — Это правда? То, что ты думаешь про того эльфа? Служанка замерла, недоумевающе посмотрела на Цири. — Госпожа? — Иногда у меня бывают непроизвольные видения, — соврала Цири. — Если это не имеет к тебе никакого отношения, то… просто забудь. Девушка отвернулась, взяла крохотный цветной бутылёк. Вернулась, добавила его в ванну, проверила воду. — Должно быть, Госпожа спрашивает про мои сны? — Служанка подняла голову, их взгляды с Цири встретились. Цири заметила румянец на её щеках. — Сны? Вот как… — добавила Цири. Она знала, что эти осколки воспоминаний с Tir na Lia не были просто снами. Её подозрения… Становились всё крепче. Цири вздохнула. Про то, что ещё она увидела, заглянув в глаза служанки, спрашивать не имело смысла.

***

Цири пришла в башню без приглашения, как и всегда. Она знала, что Аваллак’ха не будет в это время в покоях и лаборатории, поскольку его вызвали на собрание. Проигнорировав стол эльфа, на котором лежали стопки не очень качественных акварельных набросков пейзажей, Цири шагнула к лестнице. И зло прорычала, так как барьер был на своём положенном месте. Она прислонилась к барьеру обеими руками и принялась осматривать его в надежде найти трещину, сама усмехаясь своим мыслям: «Это ведь барьер Знающего, у него не может быть никаких изъянов, Цири!» Их в самом деле не было, однако по другую сторону Цири почувствовала странное притяжение. Зажмурилась, концентрируясь на этом остаточном магическом следе. И на неё обрушились видения. Эредин вальяжно расхаживал по покоям Аваллак’ха, будто по своим собственным. Его надменную физиономию украшала хищная, но между тем красивая улыбка. Он не ухмылялся, как делал это, когда видел Цири, но именно самодовольно улыбался. Аваллак’х стоял в дверях. — Ой, ты поймал меня! — Эредин совсем не раскаивался. — Что ты здесь делаешь? — Аваллак’х стоял, скрестив руки на груди. Он был непривычно расслаблен и прислонился к дверному проёму. — Ведь ты сам не закрываешь двери! — запротестовал Эредин, быстро сунув в карман своего парадного одеяния крохотный пузырёк. — Не закрываю, ты прав. Как и знаю, что ты раньше не проявлял никакого интереса к покоям других эльфов. Эредин рассмеялся. — Хочешь знать? Или догадаешься? — Догадываюсь, — усмехнулся Аваллак’х. — Тебе не терпится стравить меня и Ауберона. С помощью Зираэль, конечно же. — Стравить? Ты не ценишь моей помощи. На которую я иду по старой дружбе. Аваллак’х отпрянул от проёма, прошёл в комнату. Протянул ладонь к резной магической курильнице и резко сжал руку в кулак. В тот же момент из неё потянулась полупрозрачная струйка, скользнула меж пальцев эльфа и вспыхнула в кулаке. Эредин с досадой вздохнул. — Ты совсем не пользуешься современными развлечениями. — Если под развлечением понимается, что двое должны потерять рассудок и против своей воли совершить то, чего никогда не сделают друг другу, — глаза Аваллак’ха яростно заблестели. Он повернулся к Эредину, перенаправив «пламя» в своей руке на него. Оно тотчас обвило расшитую цветами и камнями мантию Командира, его лицо скривилось, самодовольная улыбка исчезла. Аваллак’х продолжил: — То это только безумие, насилие и ничего более. Захочешь сам поучаствовать в таком? Эредин пошатнулся, несколько раз рукой ударил по мантии, но безуспешно: — Ты испортил моё праздничное одеяние. Ты знаешь? Цири могла только наблюдать за ними. Быстро смекнула, что хотел сделать Эредин, покраснела. Ещё более необъяснимо почувствовала себя, когда увидела, с каким желанием Аваллак’х взялся проучить его. Видение почти иссякло. Аваллак’х слабо махнул рукой, «пламя» благовоний вернулось к нему в руку и в этот раз вспыхнуло по-настоящему. Цири закашляла, словно тот дурманящий аромат обрушился на неё. Напоследок до неё донесся голос Эредина. «Никогда не сделают ничего друг другу? Ты уверен?» «И вообще, тебе не кажется, что формулировка неправильная?» «Убирайся», — ледяным тоном произнёс Аваллак’х. В другом видении она вдруг увидела Ауберона. Аваллак’х сидел за столом и чертил, когда Король постучал и вошёл к нему. Знающий обернулся, удивился и сразу же поднялся. Цири, безвольно наблюдавшая за видением, в реальном мире вновь покраснела. Видеть их вместе ей было странно. Тем более в помещении, в котором она бывала так часто. — Что-то случилось, Король? — Голос Знающего непривычно дрожал. Ауберон спокойно опустился на край кровати, излюбленным образом вытянул ноги. — Зираэль… не докучает тебе? — также спокойно спросил он. Лицо Аваллак’ха поразила тревога. — Значит, Эредин всё-таки что-то сказал Вам. — О, нет, — Ауберон произнёс это так же невозмутимо, как и прежде. Понять его истинные чувства не представлялось возможным. Он посмотрел на Аваллак’ха всего секунду, затем его взгляд стал отрешённым. Король смотрел куда-то перед собой, на вид, открывавшийся с балкона, и продолжал: — Я давно уже наслышан о вашем общении. Впрочем, в этом нет ничего необычного, ты ведь исполняешь роль своеобразного… опекуна для неё. Ауберон выдержал паузу. Заговорил снова: — Но я рад, Креван. Какими бы ни были ваши отношения сейчас… и в будущем. Ты слишком долго отгораживался от мира. Аваллак’х опустил голову. Цири впервые видела, чтобы Знающему было нечего возразить. — Скажи, ты справишься с этим? — Напоследок спрашивал Ауберон. — Справишься лучше, чем я? — О чём Вы говорите? — Аваллак’х говорил с трудом. — О, — взгляд Короля прояснился, он поднял голову, посмотрел прямо в глаза Знающему. — Я считал, ты понимаешь. Что я не могу не видеть в ней свою дочь. Но ты — другое дело. Для тебя моя дочь была возлюбленной. Аваллак’х взялся за спинку стула. Ему было дурно. Король заметил это, поднялся, придержал Знающего. — Я не собирался ничем угрожать тебе, Креван. Это совершенно бессмысленно. — Я знаю, — сиплым голосом ответил Аваллак’х. — Но всего на мгновение я… я действительно был готов к худшему. Ауберон усадил Аваллак’ха рядом с собой на край кровати. Знающий не поднимал головы. — Не знаю, справлюсь ли я с тем, что грядёт, — признался он, сжимая похолодевшие руки. Затем, набравшись духа, Аваллак’х посмотрел на Короля. — Но Предназначение… Возможно, это в самом деле началось ещё задолго до её рождения… Когда видение кончилось, Цири услышала свист. Перед глазами всё закружилось, она впервые за долгое время почувствовала свои руки, которыми упиралась в барьер. Ощутила, что по нему прошла рябь и что с помощью того остаточного следа по другую сторону её стало затягивать внутрь. Зажмурилась и через мгновение рухнула вперёд. Когда снова открыла глаза, то увидела перед собой маленькую лабораторию Аваллак’ха. И множество мутных шариков, которыми были заставлены стеллажи, завален стол и пол по углам.

***

Она хотела бы ошибаться, но держала доказательства в руках. Когда Цири, с трудом придя в себя, поднялась и принялась изучать коллекцию странных, напоминающих стеклянные, шариков, то обнаружила, что каждый из них содержал в себе память служанки; память о прошлом, иногда трагическом, но иногда очень радостном и счастливом; память о доме, в который не было возврата. Цири просматривала воспоминания, ныряя из одного в другое, и злилась. «Аваллак’х… Впрочем, этого ведь и стоило от него ожидать?» Цири опустила голову, посмотрела на тускло мерцавших в её руках магический сгусток. Да, их было правильнее называть сгустком, поскольку с помощью магии воспоминаниям придавалась удобная для хранения форма, только и всего. «Почему он… так слабо мигает?» Она не могла совладать с горечью, обидой и разочарованием, которые возникли в её душе при открытии, но всё же обнаружила, что некоторые сгустки совсем потускнели. Были яркие, полные надежды, но были и совсем… мёртвые. Как будто потерявшие связь со своим обладателем. Попробовав «нырнуть» в такие воспоминания, Цири всё поняла. Их было не так много, но всё же они были здесь. Потускневшие или ослабевавшие сгустки изъятой памяти… Означавшие, что их обладательницы находились на пороге смерти. Цири осела. Осознала, что не видела среди прислуги откровенно стареющих людей. Испугалась, почувствовала удушье. Тревога, с которой она до сих пор боролась благодаря снадобью Аваллак’ха, вернулась в многократном объёме. В глубине души Цири, казалось, хотела, чтобы её представление об Аваллак’хе оказалось неверным, но время, которое она провела среди эльфов, позволило Цири только понять, что она совсем не преуспевает. «Неужели… Мне не хватит даже человеческой жизни, чтобы понять мотивы его поступков…». С этими тяжёлыми мыслями, Цири поднялась, оглядела лабораторию Аваллак’ха. Перед глазами всё плыло. Только причудливый аромат благовоний, которым был напитан воздух как здесь, так и в покоях внизу, немного приводил её в чувства. Ещё с тех пор, как Цири стала приходить в башню, её посетила глупая, даже наивная мысль, но заключалась она в следующем: Цири думала, что тот, кто пользуется такими благовониями, никак не может… быть по-настоящему равнодушным. И теперь эта мысль боролась с той, в которой Цири уверяла себя: «Все эльфы пользуются благовониями, это не имеет ничего общего с их характером и тем, какие решения они принимают!» Она отряхнула пыль со своего платья, шатаясь, шагнула к лестнице. Барьер легко пропустил её обратно. Цири спускалась медленно, в оцепенении, прокручивая в голове продолжавшие возникать вопросы. И не заметила Аваллак’ха в дверях. Знающий удивлённо замер, как только увидел, как Цири легко прошла через его барьер. Он таращился на неё, пока Цири не спустилась и, взявшись за перила, не подняла голову; пока она не дрогнула, увидев его. Аваллак’х закрыл за собой дверь. Цири попятилась в сторону балкона. — Не подходи ко мне! — закричала она. — Зираэль, — он обратился, как ей показалось, с досадой в голосе. — Да, я всё видела! Но я давно уже подозревала! Это… ужасно. Не подходи! И не смей ничего делать с моей памятью! Цири одёрнула его протянутую руку, попробовала обойти. Но головокружение, которое не проходило, сыграло с ней злую шутку. Цири споткнулась, пошатнулась и едва не упала. Аваллак’х удержал её от падения, обняв со спины. Она дёрнулась, но почувствовала, что объятие было слишком сильным. — Отпусти меня! Сейчас же! — Зираэль, — Аваллак’х вздохнул. — Почему ты просто не хочешь послушать меня? — Ты знаешь, — она задрала голову, встретилась с ним взглядом, смутилась, — знаешь, как зловеще это звучит? Он ничего не ответил, только продолжил держать её. Цири продолжила попытки выбраться, даже пиналась, но Знающий легко уворачивался. — Не лучше ли будет, — наконец, Аваллак’х отпустил её, — если мы всё обсудим? Цири рванула вперёд, развернулась, яростно уставилась на него. — Что здесь можно обсуждать! Ты стираешь память всем, кого Всадники привозят в Tir na Lia! Разве ты сожалеешь? — Цири! — он резко обратился к ней не на Старшей Речи. Взгляд эльфа был неопределённым, но неопасным. Цири опешила. Замерла на месте. Молча. — Ты ведь заглянула в их воспоминания. И даже общалась с некоторыми служанками. Так скажи, что я должен был сделать? Она не знала. Аваллак’х продолжал. — Да, я стираю воспоминания людей. На протяжении долгих лет это моя обязанность, как придворного чародея. Но скажи, ты действительно думаешь, что будет разумно оставить им воспоминания о месте, куда нельзя вернуться? Или ты хочешь сказать, что я стираю их личности? — Он сел к столу, продолжая смотреть на неё, и вздохнул: — В каком-то смысле так и есть. Но, как ты могла увидеть, я не сумел стереть «волю» ни одного человека за последние годы. Цири вдруг поймала себя на мысли, что давно не слышала от него презренного слова dh’oine. И удивилась, смутилась своим новым вопросам. — Я… Сейчас я думаю. Должен ли я тебе всё объяснять, Зираэль? — Знающий приложил руку ко лбу и усмехнулся. Усмехнулся холодно, горько. Тихо добавил: — Подумать только… И с каких пор я трачу время на то, чтобы прояснить то, что у меня на душе… — Ты, должно быть, считаешь это «незначительной деталью», — она выпрямилась, заговорила ровным тоном, в её взгляде и виде неожиданно проявилась гордость и решительность, которой Цири могла набраться только от эльфов. Перемена не ускользнула от Аваллак’ха, он покосился на неё, отнял руку ото лба и даже произнёс краткое «о». — Прошу, продолжай, — сказал Знающий. Цири села на край кровати. Сначала немного осунулась, опустила голову, но по мере продолжения своей речи сделалась вновь гордой, уверенной, решительной. — То, что я здесь… Я на самом деле чувствую, как это меняет меня. Тебе может быть смешно, но ваше общество… Я узнаю о себе много того, чего никогда не подозревала. И в то же время это заставляет меня чувствовать себя довольной собой. Она сделала паузу. — Я многое обдумала за это время. И многое произошло. Я думала даже, что могла бы попробовать вернуть твою служанку домой. Но потом осознала, что, быть может, её уже давно там никто не ждёт. Или возвращаться попросту некуда. — Но всё же! Вы делаете людей рабами. Точнее, вы делаете рабами человеческих девушек! А всех остальных подло и жестоко убиваете. Это ничем не отличается от того, что делают одни люди над другими… Поэтому как я могу оправдывать твои действия? Стереть им память, чтобы они не мучились над прошлым? Чтобы могли жить дальше? Их не убьют в собственном доме при ночном нападении, но взамен они должны до конца своих дней жить, прислуживая тем, кто якобы проявил подобное «снисхождение»? Это абсурд, что бы ты ни сказал, это просто абсурд. — Я вижу, что тебя терзает вопрос. Твой тон изменился на словах «до конца своих дней», — прервал её Аваллак’х. — Так задай же его, по крайней мере, чтобы мы могли достичь некоторого понимания. Цири поборола дурноту. Недолго молчала. — Я не видела ни одной пожилой служанки. И это… заставило меня думать, будто вы убиваете всех этих девушек в определённом возрасте. Если ты скажешь, что это так, я… Она замолчала. Не могла произнести, что разочаруется в нём «до конца своих дней». Предполагала, что Аваллак’х найдёт это смешным и нелепым. Знающий закинул ногу на ногу, немного подался вперёд. — Это было бы настоящим зверством. И думаю, что некоторые эльфы способны пойти на такое. Цири взглянула на него. Ей не хватало воздуха. — С помощью других чародеев… Мы лишь делаем так, что внешне служанки не меняются. Однако это не сказывается на их продолжительности жизни, — Аваллак’х вздохнул, будто не был доволен результатом. И добавил: — В этом ты можешь увидеть эльфское презрение. Или же некоторую выгоду для этих женщин, которые в своём родном мире могли в двадцать выглядеть как старухи. Цири поднялась, не раздумывая долго. — Можешь не объяснять мне, зачем ты хранишь изъятую память людей, — её тон стал твёрдым, беспристрастным. Когда она повернулась к нему вполоборота, намереваясь уйти, Аваллак’х также поднялся. — Зираэль, — позвал он. Цири обернулась. — Говори. — Я отвечу, — сказал Аваллак’х, Цири вновь повернулась к нему, — но, возможно, тебе потребуется время, чтобы прийти к ответу. Поскольку я и сам не до конца уверен. Он выдержал паузу. Призвал чей-то сгусток памяти, аккуратно взяв его в руки. — К людям я испытывал презрение, испытывал равнодушие, испытывал ненависть, — начал Знающий, подсветив чьи-то воспоминания. — С тех пор, как ген Старшей Крови перешёл к вам, я не испытывал ничего, кроме ненависти. Но я и сам не заметил, как это стало меняться. Многие чувства… сменились нелепой сентиментальностью, Зираэль. Я не жду, что ты скажешь мне, из-за чего это произошло; как и не жду, что тебе знакома такая резкая перемена. Но ответ на это также может стать ответом на то, почему я до сих пор держу эти воспоминания… Дослушав, Цири направилась к двери. Возле неё остановилась, словно намеревалась что-то сказать, глянула на Аваллак’ха ещё раз и произнесла только одну фразу: — Скоро я уйду. Он не возразил. Знал, что связан Предназначением. Что Судьба не отпускает его. И ещё нескоро отпустит. Она вынудит его искать ответы на все вопросы, которые Аваллак’х намеревался скрыть глубоко в своей душе. Во всём Tir na Lia не было никого, кто мог бы понять, кто мог бы почувствовать, какое движение в этот самый миг совершала Судьба. И только Король Ольх в одиночестве играл в шахматы в своих покоях. Но ему это движение уже было безразлично.