МИ-2

      Сквозь полный слабости сон, Дмитрий услышал настойчивый звонок в дверь, с трудом слез с дивана, на котором задремал, и «пополз» открывать дверь. Посторонних он не ждал. Дом охраняется, просто так в подъезд не пройти. Значит, к нему рвется кто-то из соседей, возможно друг Макс. И только, когда он на автомате, совершенно не задумываясь, почти открыл дверь, он подумал: «А собственно, зачем я мог понадобиться соседям. Таким же холодным, чопорным и богатым чувакам, как и я сам». С той стороны двери стояла Дарина — его починенная. Дарина появилась в офисе его холдинга девять месяцев назад. Претендовала на самую непопулярную позицию — младший заместитель самого младшего заместителя заместителя начальника. В вакантной позиции требовалась девушка студентка без опыта работы и образования. Главная задача следить за тем, чтобы ежедневник начальника всегда был рядом с нужным заместителем. Зарплата предполагалась приличная, Дмитрий вообще очень хорошо оплачивал труд своих подчиненных. Дарине же было двадцать шесть. Информацию о своем опыте работы и какие-то дипломы, девушка предоставлять отказалась. -Я же полностью соответствую вашим требованиям. Я не претендую на руководящую работу. У меня нет диплома в вашей сфере. На работу была принята. Оказалась очень цепкой и проворной. Буквально за две недели взлетела по карьерной лестнице до помощника руководителя. Не самого главного, но того, в чьих руках ежедневник начальника. Дарина отвечала за все переговоры, назначала встречи, знала все о местонахождении начальника. Оказалось, что девушка прекрасно знает английский, со всеми его тонкостями и подводными камнями. Дмитрий, который всегда считал, что свободно владеет английским, был поражен тем, как Дарина решала ряд проблем с партнерами. Это произошло случайно, как раз в пятницу на второй неделе её работы, Леночка никак не могла понять, что хочет от неё заместитель руководителя концерна «Анстроиндастринг» Эрик Грин, она постоянно переспрашивала, нервничала. Дмитрий тоже нервничал. Он сам не хотел разговаривать с Эриком, по той причине, что начальник Эрика спихнул на замов очень важный проект. Сотрудничество с этим концерном не так уж чтобы прямо было для Димы важно, это скорее было галочкой. Что у него с этой организацией был совместный проект. Поэтому руководитель креативной рекламной группы Лена была хорошим кандидатом для таких переговоров. До этого она общалась с его замами, и наконец, добилась личного разговора. Лена теряла терпение, готова была бросить трубку. И почти это сделала, прокричав: «Дмитрий Станиславович, простите, но это выше моих сил». Дарина поймала трубку на лету. -Зуб у него болит, к дантисту записался. А дантист — бывший парень …жены его брата старшего. Он дежурный дантист в клинике, где у него полис. Ждать он больше не может, потому, что зуб болит. Он сидит на обезболивающих, речь поэтому замедлена. Вот. Нареканий к нашей фирме не имеет, готов согласовать время, когда вы, Дмитрий Станиславович, сможете встретиться с его главным начальником, — проговорила Дарина, протягивая Диме клочок бумаги с личным мобильным номером Ворена Миддлетейбола. Потом выяснилось, что Дарина неплохо говорит по-немецки. А еще, она как-то смогла договориться с вредным китайцем Го Ло Цзяо. Его маленькая фирма напрямую поставляла ряд товаров, сопутствующих развитию холдинга. В офисе у Димы было несколько переговорщиков со знанием китайского, они всегда выручали, когда Го приезжал проверить свой бизнес. Приезжал всегда без предупреждения. В этот раз, так случилось, он приехал, когда оба китаиста были на стажировке. Вредный Го отказывался говорить по-английски, отказывался общаться через электронный переводчик. Около него прыгали самые топовые менеджеры из всех топовых, но Го был непреклонен. А еще он не хотел вести переговоры по телефону. -Если бы меня это устраивало, то я бы решал такие дела по скайпу, — Дмитрий удостоился фразы на великолепной английском. Дмитрий в растерянности пожал плечами, а Дарина вдруг подошла к китайцу, произнесла просто волшебное заклинание какое-то, и китаец пошел за ней. Дмитрий охнул. Дарина вернулась через 30 минут и сообщила. -Он готов разговаривать лично с вами на английском, но просит вас говорить очень медленно. Ему сложно. Он хорошо знает язык. Знает термины, в курсе всего. По не любит английский за суетливость, как он говорит. -А ты что еще и китайский знаешь? — подпрыгнул в кресле Дима -Нет. Я его и учить то не собиралась. Зато я поняла, что он знает другой язык, который знаю и я. -И что это за язык. Какой еще иностранный язык ты знаешь в совершенстве? — В совершенстве никакой. Довольно свободно английский и немецкий. Но мы говорили на языке, на котором сейчас уже и не говорит никто. Если и изучают, то по нужде или по приколу. Таких любителей, как Го Ло я и не знала больше. -Понятно, — только и мог сказать Дмитрий. Вообще, характером Дарина оказалась далеко не сахар. Милая девочка, которая почти умоляла рекрутера взять её на работу, теперь того самого рукрутера строила и просила не тянуть с отчетностью. Никому и в голову не пришло поручить Дарине, до кучи, еще и кофе начальнику и гостям варить и подавать. Зам смеялся, что еще чуть-чуть и Дарина займет его место. Девушка была очень острая на язык, спорить с ней категорически не получалось. Да уже и никто не пытался. В её присутствии ходили по струнке, перестали опаздывать на очные совещания к начальнику. А также н, а личные встречи и совещания рабочих групп. И вообще на работу. Хотя, стервой и гадиной при этом, Дарину никто не считал. С ней все дружили. Секретариат с удовольствием сплетничал с ней на брейках, все отделы и филиалы с удовольствием делились с ней жизненными историями. Да и сама Дарина в свободное от работы время, была милой и улыбчивой. Сначала Дима даже подумал, что девушку подослали конкуренты, желающие раскачать его бизнес, хотя таких смельчаков было ну очень немного. Обычно Дмитрия боялись. И не зря. Красавчик в деле был той еще зубастой пиранью. Потом думал, что она шпионка-журналистка. Но какие бы каналы он не поднимал, бизнес мир ничего о Дарине не слышал. В конце концов, Дмитрий принял факт, что девчонка, не пожелавшая получить высшее образование, рулит и рулит неплохо. Дмитрий привык её видеть в строгих костюмах и в туфлях на огромной шпильке. Таких, что невысокая Дарина становилась по плечо своему высокому начальнику (192 см). Сейчас на девушке были обычные сапожки-ходики, джинсы и курточка с капюшоном. Дарина была похожа на девочку-подростка, которая вместо школы пришла в бар. И смотрела она на начальника определенно снизу вверх. В руках Дарина держала странную большую квадратную сумку, похожую одновременно на дорожную и ту, что носят врачи «Скорой помощи». — Здрасте, Дмитрий Станиславович, я зайду? — поздоровалась она в обычной своей манере и, собственно, не дожидаясь разрешения, зашла. -Дарина, что случилось? –слабость от упорной державшейся температуры 37,2 и вообще полного отсутствия сил и желания спать делали Дмитрия заторможенным. Он даже не поинтересовался, как Дарине удалось пройти в дом, если даже самым главным замам требовалось особое разрешение. Да и не вел Дима обычно переговоров дома. — Вас уже почти две недели нет на работе. Все говорят, что это рекорд. Что это в первый раз. Что обычно вы позволяете себя от силы четыре дня, а сегодня уже десятый. Как-то так сложилось, что Дима ко всем на работе обращался на «ты», а ему почти все, разве что кроме совсем главных замов говорили «вы». Но эта субординация не сильно закрывало Диму от коллектива. Его реально все обожали. Не только за лучезарную улыбку, спокойный характер, профессионализм, чуткость и душевность, умение быть хорошим руководителем было главным его умением. По работе от Димы можно было получить за дело такую взбучку, что просто конец света, но все его ругательства касались только проваленного дела, и никогда не переходили на» личности». Если на сотрудников поступали жалобы от концернов — партнеров или клиентов, то Дима сперва сам разбирался в том, что случилось, никогда не ругал провинившегося сотрудника при свидетелях. Никогда старые косяки сотрудников не были поводом для того, чтобы лишить их возможность участвовать в новых проектах. Еще Дима умел сочувствовать, входить в положение. Например, когда у сотрудницы было некому отводить забирать ребенка из сада, кроме неё самой, разрешил приходить на час позже и на час раньше заканчивать, он вообще к сотрудницам с детьми относился снисходительно. Но никто не наглел. За умение быть справедливым его очень ценили. Наверно поэтому, коллектив всего холдинга был такой сплоченный и вакансии возникали очень редко. Плюс, все замы Димы тоже были на своем месте. Каждый выполнял свою работу и не требовал с подчиненных реализации того, за что он не отвечает. Каждый сотрудник знал, к кому можно обратиться, если возникнут затруднения. Но, конечно, небольшое разгильдяйство имело место быть, ну куда же без него. -Ты что считаешь дни моего отсутствия? — улыбнулся Дмитрий. Дарина по нему скучает? В любом случае, трогательная забота подчиненной была ему приятна. -Нет, этим занимается Марина из PR отдела секретариата. А я…просто ощущаю, что вас на работе нет, что вы и дома ничего не делаете, так как все сделки стоят на месте. А некоторые отложены на неопределенный срок. Что обычно, в таких случаях, вы из дома продолжали работать, вести переговоры, сделки, а сейчас ничего не происходит — Дарина уже сняла куртку, сапожки и надела смешные тапки, добыв их из своей странной сумки. -Ну да, я себя не слишком хорошо чувствую, — сказал Дмитрий честно. -А вы были у врача? -Зачем? Я же начальник. И не просто начальник. Я владелец бизнеса. И больничный мне не нужен, — пожал плечами Дима. -Вот-вот. И всё кого бы я ни спросила, говорят, что вы отвратительно относитесь к своему здоровью. Что максимально, что можете сделать, так это посидеть несколько дней дома. -Ну.да. Именно так. Обычно все проходит. И в этот раз пройдет. Думаю, послезавтра уже буду в строю. А собственно, что ты предлагаешь? — Это же очевидно, что вас ваше здоровье совсем не волнует. Но оно волнует меня. Без вас на работе многое…невыносимо. Вот я и пришла вас осмотреть, чтобы понять, как долго ждать вас на работе. -Что ты хочешь со мной сделать? — от удивления Дмитрий даже престал зевать. — Да вы не волнуйтесь. У меня есть диплом. Вы же спрашивали про мой диплом. У меня он есть. Да, не по той специальности, что я сейчас работаю. Поэтому у меня и нет опыта работы. Но тот, что у меня есть… Вот. Видите, мало того, что он красный, он еще и особой серии 340126616. Все …приборы реальны, исправны и стерильны. Куда мы можем пройти? Просто в коридоре не слишком удобно. Можно сюда? — девушка зашла в большую комнату (гостиную), где еще так недавно Дмитрий спал на диване и ни чем не думал. -Дарина, я не совсем понимаю… -А что тут понимать. Вы к врачам не ходите. Лечитесь неизвестно чем. Непонятно почему болеете больше недели. Это я хочу понять. Давайте, снимайте этот ваш теплый свитер, я вас послушаю. -Я так понимаю, просто жалобы на жизнь, считаться не будут, да? — Дмитрий пытался шутить. -Почему вы все время шутите? — спросила Дарина довольно строго, а потом, мягко добавила, — ну, правда, мне точно надо знать, что с вами. Я должна вас послушать. Для начала просто послушать! И не прошу я вас о чем-то эдаком. Всего лишь снять свитер. Дмитрий вздохнул, несмотря на всю пикантность ситуации, он реально понимал, что спорить с Дариной, у него сил совсем нет, собственно и в офисе, он часто не мог переспорить подчиненную, да и все факты, которые сообщал Дарина, всегда оказывались верными. Дарина, как в сериале «Помнить всё» запоминала мелкие детали, разговорные фразы партнеров, клиентов, блестящие мысли мозговых штурмов, кто какую идею предложил, чья идея оказалась выигрышной. Дмитрий задумывался над тем, чтобы изменить функционал Дарины, придумать ей какую-то такую должность, может быть и назначить даже замом, но чтобы Дарине больше не приходилось выполнять кучи неинтересных обязанностей. В конце концов, её можно было бы назначить «помощников руководителя». И вообще, Дмитрию Дарина больше, чем нравилась. Невысокая, миниатюрная, с копной русых кудряшек, чуть ниже плеч, которые на работе, впрочем, всегда были частью какой-то сложной прически. Чаще всего «улиток» или «французских» косичек. С распущенными волосами увидел Дарину всего один раз на корпорацитиве, посвященному завершению крупного проекта. Кажется, он даже выразил желание, чтобы Дарина с такой прической и на работу ходила, но девушка лишь улыбнулась. Он — совершенно свободный успешный тридцативосьмилетний мужчина, легко очаровывал дам, заводил романы, ну и вообще, об интрижке с Дмитрием мечтали многие. Даже мимолетный служебный романчик, а такие случались часто, даже Дарина была свидетельницей нескольких, не оставлял у оставленной девушки чувства опустошения. Дмитрий умел расставаться мирно. Более того, многие подружки думали, чтоэто именно они были инициаторами разрыва, потому, что отношения погрязли в рутине. Дарина всегда выглядела идеально, даже немного слишком идеально. С одной стороны строгое соблюдение корпоративных правил, с другой, даже легкое издевательство над ними. Те же «фзанцузские» косички с офисным костюмом, ну или туфли на слишком высоком каблуке. Дима с трудом понимал, как она передвигается на таких каблуках, не падает, спина у нее ровная, походка шикарная, словно она все время ходит по подиуму. А духи и макияж? Многие сотрудницы несколько перебарщивали с этим, делая вечерний макияж в разгар рабочего дня, используя слишком сильный аромат. А Дарина была гармонична. Да, всегда была при макияже, но слегка заметом, а духи, как Дмитрий определил для себя «холодные специи», начинали раскрываться только при максимально близком контакте. Ногти у Дарины тоже были всегда идеальны. Лак, маникюр. Единственное, девушка никогда не отращивала слишком длинные ногти. Дима был уверен, что ей бы очень подошел такой маникюр. Буквально за несколько дней до болезни, Дима рассматривал вариант, как пригласить Дарину хотя бы на обед. Для начала. Дмитрий ощущал легкую влюбленность в этот вихрь энергии. Только вот эти приступы странного обессиливания в очередной раз повлияли на его планы. Он снял свитер и остался в футболке, но поймав грозный Даринин взгляд, снял и футболку, оставаясь перед Дариной обнаженным по пояс. Дарина бросила изучающий взгляд на безоружного шефа, ей явно понравилось то, что она увидела. Да Дмитрий и сам знал, что он — красавчик. Да, на работе он ходил в строгих, дорогих костюмах, а дома бледный, в джинсах и свитере больше напоминал безработного художника. Но выглядел просто потрясающе. — Надеюсь, я не разочаровал тебя? — идеальный Дмитрий стоял с голым торсом по стойке смирно, а Дарина со стетоскопом в руках смотрела на него. По сути это был один долгий изучающий взгляд. Глаза Дарины блеснули опасным блеском, но быстро этот блеск погас. Дарина будто бы даже смутилась, что пыталась рассмотреть шефа. А Дарина со странным стетоскопом в руках, смотрелась одновременно воинственно и загадочно. -Пожалуйста, брюки немного приспустите на бедра, вот так да, — Дарина словно бы и не услышала димин вопрос. Она пожила левую руку на левое плечо, загадочно посмотрела. -Дышите нормально, пожалуйста, — попросила она, подойдя вплотную и прислонив диск прибора к точке рядом с ямочкой на шее. Это длилось бесконечно долго. Дарина меняла диски, просила задерживать дыхание, очень медленно перемещала диск. В какой-то момент, она вытащила оливы из ушей, повесила стетоскоп на шею, а сама, стала медленно ощупывать его шею, медленно спускаясь к ямочке, потом простучала грудную клетку, положила руки Дмитрию на грудь и замерла минуты на три, потом, по очереди провела по ореолах, а затем надавила пальчиками на оба соска и снова замерла минут на три. После, несколько раз провела указательным и средним пальцем от ямочки на шее до пупка и обратно. Дмитрий вопросов не задавал, он даже немного отстраненно наблюдал за Дариной, которая стала мучить его пупок, сдавливала, сплющивала кожу, крутила. — Если возникнуть неприятные ощущения, скажите, — приказала Дарина -Хорошо, — тихо ответил Дмитрий. Неприятных ощущений не было, скорее наоборот. Руки Дарины были мягкими и нежными, действия девушки ни на секунду нельзя было растолковать, как сексуальное нападение. Просто самый чуткий и внимательный в его взрослой жизни медицинский осмотр. — Спиной ко мне повернитесь и дышите очень глубоко. Как только можете, — Дарина постоянно была недовольно глубиной его дыхания. А когда добилась результата, он стал чувствовать, как у него начинает кружиться голова, — все хорошо? -Голова немного закружилась, — признался он. На самом деле, голова кружилась очень сильно, все просто плыло перед глазами, но сказать об этом Дарине он не решился. Он чувствовал себя, словно без подготовки бежит дистанцию в 50 километров. Он должен добежать, но силы его оставляют, а расстояние впереди еще больше половины. -Тогда дышите нормально, — голос Дарины немного дрогнул, она положила руку ему на левое плечо, от этого прикосновения Диме стало теплее и легче, головокружение прекратилось, дыхание стало ровным и спокойным, — а теперь дыхание задержите. А теперь снова глубокий вдох. Хорошо. Повернитесь, закройте глаза, вытяните руки вперед. Теперь правой рукой достаньте до левого уха, а левой до правого. Живот теперь втяните, как только можете, хорошо расслабьтесь, еще раз. Теперь наоборот.надуйте… Еще раз… А теперь носки и брюки снимайте и на диван ложитесь…на спину. Трусы на Диме были «домашние», такие, которые совсем не предназначены для свиданий с девушками. За такие даже бывает немного стыдно. Не «семейники», конечно, но очень к этому стремящиеся. Дарина подошла к улегшемуся на диване Дмитрию и приспустила эти самые трусы практически на грань допустимого. Многие девушки холдинга мечтали о небольшой интрижке с ним. Чего только не предпринимали, но вот такого…не делал никто. Но у Димы были сомнения, но Дарина таким образом…привлекает его внимание. -Вы не волнуйтесь, это называется скрининг тест. Это специальная была разработка для реанимационных машин скорой помощи. Включает в себя сразу и ЭКГ и УЗИ определенных органов и минирентген и доплер. Это настоящий, не игрушечный прибор и данные будут настоящими, — пред тем, как достать из сумки этот загадочный прибор, Дарина долго изучала димины ступни, простукивала, проминала, качала головой, выглядела взволнованной, потом выслушивала от шеи, вниз, прямо до «границы доступного». У Димы сопротивляться сил не было. Прибор на теле Димы издавал пищащие звуки, а Дарина смотрела в экран планшета и становилась всё серьезнее и серьезнее. -Вам надо срочно в больницу. Вы серьезно больны. У вас уже почти хроническая абструктивная двусторонняя пневмония. У вас она лет с шестнадцати. И вы её все долечить не можете. Неужели за это время не нашлось ни одного хорошего врача, к которому вы могли бы обратиться? -Ну, если серьезно, то у меня лучший друг, между прочим, зав терапевтическим отделением нашей ЦРБ.Стрелков Максим Евгеньевич. Неужели тебе не рассказали. -А должны были? -Ну…секретариат, да и другие отделы…обычно делятся с новыми сотрудниками щедрой информацией о начальнике. И ты, вроде со всеми дружишь. -У вас нормальный секретариат, а не женсовет из сериала про Катю Пушкареву. И потом ваше личное нерабочее время, это только ваше время. Мне достаточно других разговоров. И тема вашего здоровья возникла только потому, что вы очень странно, на мой взгляд, болели. — И, тем не менее, факт, Стрелков Максим Евгеньевич — зав терапией, мой лучший друг. -Вы поэтому сопротивляетесь лечению? Друг — врач это нечто. -Ну, вообще-то мой друг Макс все мои жалобы на здоровье чуть ли не шуткой воспринимает. А к другому врачу я пойти не могу. Во-первых, Макс меня затроллит, что я Мелман- ипохондрик, во-вторых все знают, что Макс мой лучший друг и поход к другому врачу, это может быть ударом по репутации Макса. Есть вариант — поехать в Москву. Но на него нет времени. -То есть ваш друг, зная о вашем состоянии, ничего не предпринимает? — Ну, по факту, он, правда, считает, что я преувеличиваю. Да, был момент, я пытался как-то поподробнее заняться своим здоровьем, но Макс сказал, что я Мелман. Ты вообще знаешь, кто такой Мелман? -Ну, конечно. А он точно хороший врач? -Он с детства об этом мечтал….И разве плохие врачи становятся зав терапией? -А вы сейчас звонили этому самому Максу… Максиму Евгеньевичу, когда себя плохо почувствовали. — Ну, если бы у меня была температура 38, хотя бы и душераздирающий кашель, я бы может и позвонил. А так… Несерьезная температура и отсутствие сил. Он меня затроллит. — Да вы что? Неужели вы и своего друга — врача боитесь? Это все очень серьезно! Вам придется ему позвонить. — Хорошо, я позвоню… Ты лучше скажи….как ты определила, что я именно в шестнадцать болел пневмонией в первый раз? -Да что тут определять. Во-первых, ваши внутренние органы, во-вторых, глубокий осмотр, в-третьих показания приборов. Вы вообще в детстве много болели. До определенного момента, вам достаточно было посидеть под ветерком от форточки. НО, потом, спортом, очевидно занялись. И до пневмонии, которая стала следствием серьезного переохлаждения, довольно долго, лет шесть практически вообще не болели. -Все верно. Макс- мой друг с самого детства. С детского сада. Воспитатели всегда меня оберегали, а он над этим смеялся. Ну как, троллил. И в начальной школе тоже, мы в одном классе учились. Ты хочешь сказать, что вся эта история с моими периодическими вот такими отключками сил, тянутся еще с того времени? Вообще, моё детство прошло в не очень благополучной семье, я даже в детском доме побывал немного — говорить неправду, когда ты лежишь перед симпатичной девчонкой почти голый, весь в проводах и непонятные приборы постоянно пищат, очень сложно. Диму родила шестнадцатилетняя девочка- дочка парикмахерши, работавшей в закрытом салоне для партийных работников, которая грезила жизнью заграницей и ненавидела мать за порядочность и нежелание брать левые заказы. Мать её постоянно пилила за нежелание учиться. А дочь считала, что в этой истории главным остается факт, что мать не может похвалиться успехами своего ребенка. Девочка с трудом окончила восьмилетку. Мать пристроила её в мясо-молочное ПТУ. Но девочке совсем не хотелось изучать технологии мяса и молока, а хотелось быть актрисой или певицей. При первом удобном случае, девочка сбежала с музыкантом- диссидентом, который быстро поматросил и бросил глуповатую деваху. Гера — так её звали, решила вернуться к матери. Мать понимала, что беременная непонятно от кого дочь-крах её карьеры. Кроме того, выяснилось, что Гера пропустила все сроки, аборт делать никто не возьмется, даже за большие деньги. Подняв все свои связи, женщина сводит дочь со школьным учителем Станиславом, который стоит в очереди на получение квартиры. Геру совсем не привлекает несчастный зануда Станислав, его не менее занудная мамаша — директор ДК. Но она понимает, что это её шанс. Пересидеть, дождаться лучшей жизни. Роды в жизни Геры были совсем неприятным событием, еще более неприятным, чем токсикоз на поздних сроках. Диму Гера ненавидела заранее. Станислав тоже не любил Геру. Совсем. Просто он устал жить с деспотичной матерью. Он хотел нормальную простую семью. А надеяться на это, живя с матерью было никак нельзя. Каждую предполагаемую сноху, она рассматривала под микроскопом. Но от идеи получения трешки в новом микрорайоне отказаться не могла. И нужно то было всего лишь быстро женить сына и желательно так, чтобы ребенок родился очень быстро. Гера была очень в кассу. Да, свекровь, поджав губы, говорила, мол, вопреки постановлениям партии вступали в отношения до свадьбы, но если уж так получилось. Какое-то время, они пытались соблюсти приличия, показать, что они- хорошая семья. Сначала для того, чтобы несмотря на все препоны, получить квартиру, а во-вторых, чтобы потом устроить Димку в садик. И обязательно с «пятидневкой». Детей ясельного возраста и младшей группы не принимали, пришлось еще подождать. Но играть роли приличных было все сложнее. Маленький Дима тоже прекрасно понимал, точнее, осознавал, что дома у него что-то не так. Родители постоянно орали друг на друга. Станислав мечтал привести в квартиру свою давнюю любовницу- коллегу, а Гера мечтала уехать из «совка». Всё равно с кем. Поэтому она велась на иностранцев, что обитали в крупной городской гостинице. Но, понятное дело, настоящие миллионеры не приезжали, а прочие плели с три короба, чтобы затащить в постель доступную девушку. Однажды, вот с таким иностранцем и поймала её свекровь, пришедшая в гостиницу на экскурсию. Свекровь думала, что наказывает Геру. А она ощущала себя самой счастливой. Мало того, что избавилась от зануды мужа, так и еще досталась комната в хорошей коммуналке — плате свекрови за то, чтобы Гера не покушалась на трешку. Квартира была на соседней улице, так что Дима продолжил ходить всё в тот же садик. И всё также на «пятидневку». Личная жизнь Геры была неровной. Иногда она прикладывалась к бутылке. Однажды, в пятницу Гера о Диме забыла. Нянечка баба Валя забрала Диму к себе, предупредив сторожа на случай, если мать вспомнит о ребенке. Баба Валя была одинокой. Все родные погибли в войну, муж умер не так давно, а детей она иметь не могла. Поэтому, Дима стал ей как внучок. Мать не вспоминала о Диме недели три и как-то явилась пьяная. У неё появился новый мужик, который обещал взять с собой в Сараево. Гера не особо представляла, где это, но думала, что в Нью-Йорке. А потом, мужик исчез. Диме было тяжело жить с матерью, она беспробудно пила, говорила ему, что не оправдал её надежд и лучше бы она вообще оставила его в род доме. Дима не понимал, что это за вечно орущая пьяная женщина, которую он должен называть мамой. В сказках и мультиках, которые ему давалось посмотреть у бабы Вали, мамы были другими. Нежными, заботливыми, как баба Валя. Дима часто простужался, у него понималась температура, появлялся дикий кашель и сопли. Детсадовский доктор отказывался помещать его в изолятор. Баба Валя уговаривала отдавать Диму ей домой. И это время было такое радостное и спокойное, без шумов и криков, без запаха сигарет и спиртного, что Диме хотелось вечно болеть. А баба Валя всегда переживала. Потом настала пора отправиться Диме в школу. Баба Валя Диму не бросала. Даже умудрилась договориться с Герой, чтобы брать Диму к себе на выходные. Даже форму, портфель, тетради и цветы ему баба Валя купила. Даже на собрания ходила, объясняя, что она соседка, а мать все время на работе. Часто из школы первоклашка Дима приходил к закрытой двери. У Геры появлялся очередной поклонник, и женщина в такие минуты мечтала о круглосуточных школах. А Дима шел гулять к бабе Вале. В середине второго класса раскрылась правда о пьющей и гулящей матери Димы. Администрация школы решила, что ребенок не должен жить с такой матерью. Гера легко согласилась сдать сына в детский дом. Он ей совсем был не нужен, мешал. Она лишь жалела, что отправление ребенка в детский дом- это воспитательная мера для неё, в надежде, что она исправится и всё поймет. Баба Валя договорилась с кем только могла, чтобы Дима во-первых, больше времени проводил у неё дома, а не стенах казенного учреждения. Когда началась война, она как раз окончила педучилище. И так сложилось, к зиме сорок второго, потеряв всех родственников, прибилась к детскому дому, в котором и стала воспитательницей. Она хорошо помнила непростые порядки этого мира, очень хотела уберечь Диму. Правда, Дима был компанейским парнем, легко заводил друзей, очень хорошо учился и в дурных компаниях с папиросами и спиртным не наблюдался. Когда Дима учился в шестом классе, Гера подписала официальный отказ, в её жизни намечался новый поворот. Она собиралась замуж за довольно богатого и известного человека, хоть и не иностранца. Такой союз готовил ей безбедную жизнь. Она ради этого давно не пила, даже на работу устроилась и волне хорошо играла роль порядочной женщины. Именно в это время ей и хотели вернуть Диму, которым она не особо то и интересовалась. Зато службы защиты детей ей очень интересовались и посчитали, что она за ум взялась. Понятно, что Дима в планы матери не входил, она даже забыла почти о его существовании. А сейчас, взрослый сын, почему-то живущий в дет доме, мог стать угрозой её счастью, поэтому она быстренько написала отказ, доверяя заботу о сыне государству. Дима мать почти не помнил, к этой новости отнесся как чему-то несущественному. Ведь баба Валя была рядом и не собиралась от него отказываться. Но какая-то глупость и неразбериха в документах, плюс безалаберность Геры, в итоге не позволили бабе Вале даже оформить опеку над Димой. Равно, как и эта неразбериха не позволяла Диме получить заслуженную квартиру от государства. Но и на квартиру бабы Вали он рассчитывать не мог. -Ты должен очень хорошо учиться, чтобы ты мог сам вершить свою судьбу, — говорила баба Валя. Больше всего Дима любил математику, чуть позже спектр точных наук расширился. Дима впервые за много лет, сейчас так основательно покопался в своем прошлом, это Дарине он сообщил некий общий итог, а сам, как в перемотке вспомнил все. И как баба Валя записала его на карате и легкую атлетику, как купила гитару и устроила в музыкальную школу. Ну и собственно, как долго болел пневмонией. Его положили в больницу , на улицах еще были сугробы и минусовая температура, а когда выписывали, на улице пели птички и текли ручьи. Счастливая баба Валя рассказала, что кое с кем договорилась, и у Димы теперь будет собственное жилье. Что это однокомнатная квартира в первой Хрущевке, но Дима так сам сможет быть себе хозяином, как только окончит школу. Дима очень был рад тому, что баба Валя успела застать то время, когда его успехи и заработки стали настолько приличными, что жизнь прекрасной и счастливой. А еще счастлив, что не застала момента, как мать явилась с требованием заботиться о ней, на основании того, что она — мать. Вряд ли баба Валя оценила то хладнокровие, с которым Дима ни на пол-шага не пустил эту женщину в свою жизнь. Да, откупился приличными деньгами, но в жизнь свою не пустил. — А какие доказательства нужны вашему другу, чтобы он поверил в то, что вам его помощь необходима? — Дарина вырвала его из липких воспоминаний. -Дарина, я так понимаю, ты прилично в теме, как меня лечить. Может, ты этим и займешься? — троллинг Макса в этой ситуации был для Димы очень болезненным. -Ну нет. Я не могу взять на себя такую ответственность. Да и не продадут мне в аптеке серию очень нужных вам лекарств. Впрочем, для вашего друга я готова написать ….письмо и все ему объяснить.И чем быстрее вы ему позвоните, тем быстрее станете выздоравливать. Уже третью неделю, Дима находился в больнице, под условным наблюдением Макса. Почему условным? Потому, что Макс и переживаниям Дарины, оставившей ему письмо, и к состоянию друга отнесся несерьезно. Как всегда довольно бегло послушав своего друга и уловив легкие хрипы, сказал: -Ну, раз ты настаиваешь, будет тебе госпитализация, — разместил его в палате-люксе, и больше не появлялся, — у меня сейчас горячая пора. Ты очень не вовремя решил болеть. Я сам постоянно занят, но вот своим лучшим врачам и медперсоналу тебя поручу. — Макс, а я думал, мы хоть с тобою поболтаем, пока я свободен на неопределенное время, — вздохнул Дима. В последнее время Макс был всё время занят. Даже больше, чем Дима. Даже на выходных. Они уже давно не собирались на шашлыки и душевные беседы. — Это ты свободен, а я на работе. -Ну ладно, ну ты заходи, если что. Я здесь, — весело говорил Дима, хотя шутить ему было очень сложно. За эти три недели, при очень усиленном лечении, ему не стало лучше. Он даже ощущал, что стало хуже. Всё болело от колов и капельниц, температура по-прежнему держалась на отметке 37,4. Именно это служило поводом не выписывать его. «Лучшие» врачи отделения Макса не видели иных проблем. Несмотря на то, что у Димы было большое ограничение на посещение, к нему ежедневно проходили сотрудники, и все его замы, и просто подчиненные. Все были очень взволнованы, все желали скорейшего выздоровления, приносили вкусности. Да, лично допускались только замы, от вот от вкусняшек ломился холодильник. Во-первых, Дима и не хоте особо есть, во вторых, у него была лечебная диета. Довольно строгая, но по мнению «лучших» врачей отделения под командованием Макса, очень эффективная. Не приходила только Дарина. Позвонить ей он не мог, Макс запретил мобильник, оставив только местный телефон. Запретить ноутбук не получилось.Дмитрий даже пытался работать, но сил не было вникать ни во что. Он чувствовал, что вообще мало что понимает. И его очень угнетало его состояние. -Вов, а как там Дарина? — спросил он, когда главный зам в очередной раз пришел к нему с документами. -Ооо.это нечто. Я чувствую, еще немного, и она реально отвоюет мое или даже твое кресло. Она всех так строит, что все пикнуть боятся. Возможно, именно благодаря её контрою многое работает, как при тебе. Нет…она не тиран… Нет, она действует и жестко и одновременно очень деликатно. Многие наши выгодные клиенты, те, кто на стопе, особенно, согласились дождаться тебя, только после разговора с ней. Даже я, что греха таить, не всегда был убедителен. -Надеюсь, она на работе не ночует? -Иногда немного задерживается. -Вот что, попроси её прийти…лучше, конечно сегодня. Думаю, мне есть, что с ней обсудить. -Да. Хорошо. Я ей прямо сейчас позвоню. Как раз пока я до работы доберусь, она к тебе доедет. -Хорошо. Дарина очень хотела навестить начальника в больнице, но боялась. По её подсчетам, при интенсивном лечении, он должен был пойти на поправку спустя неделю, и еще максиму несколько дней для восстановления. Она чувствовала себя виноватой, что возможно ошиблась, неправильно поставила диагноз. Не надо было ей в это лезть. Безобидная почти шутка. Замы, особенно Владимир Александрович, обсуждая дела, с тревогой говорили о том, что посещения начальника, наводят на грустные мысли, что он бледен, под глазами круги, он постоянно зевает и иногда засыпает на полуслове, разговаривать предпочитает полулежа. Дарина от таких слов начинала волноваться еще больше, ведь это значило, что болезнь развивается, а начальник не получает нужного лечения. Когда Владимир Александрович сказал ей, что начальник хочет её видеть, она разволновалась. Но не поехать не могла. В эти недели она взяла на себя куда больше ответственности, чем предполагала её должность, скорее всего, начальник будет недоволен. То, что Дмитрий Станиславович в курсе того, что она творила, Дарина даже не сомневалась. Когда она увидела Дмитрия, разволновалась еще больше. Все было еще хуже, чем она предполагала. Начальник сильно похудел. Кожа стала бледной. Говорил тихо, с трудом, даже казалось, что у него «заплетается язык». Девушка понимала, что когда начальник в таком состоянии, никакого делового разговора быть не может. -Ужасно выглядите, — сказала она привычно безразлично. -Спасибо за комплимент. Вот Вовка говорит, что я выгляжу просто прекрасно, — хмыкнул Дима. -Никогда не думала, что Владимир Александрович — подлиза, — осторожно проговорила Дарина, — а что говорит Ваш друг, главврач этого отделения? -Я же говорил тебе, что Макс уверен, что я симулянт. Если бы у меня не держалась температура, он бы меня давно выписал. — И он что тревогу не бьет? Что он вам говорит после обходов, обследований? -А я его почти все эти недели и не видел. У него какие-то дела. Он поручил меня своим лучшим врачам. А они говорят, что всё в порядке, — слабо улыбнулся Дима. У него кружилась голова. В висках стучало. А еще снова настиг этот удушающий кашель. -И это всё нормально? — подпрыгнула Дарина. -Интерн Атонов говорит, что это остаточное явление. -От вас? –хмыкнула Дарина, — можно вашу руку? — девушка хотела «поймать» пульс, она хотела немного закатать рукав на больничной рубашке начальника и вдруг увидела огромные синяки и на второй руке тоже, — Что это? — спросила она в ужасе. -Это? Капельница. Ежедневно. У них очень красивые название. Одна называется «Последняя надежда», а другая «Вздох». -Обе? Каждый день? -Ну да, одна на левой руке, другая на правой. И потом, на следующий день наоборот. -Обе? Одновременно? Ежедневно? На разных руках? — Дарина была в ужасе, — похоже, вы были правы, мне надо было воспользоваться вашим предложением и лечить вас лично. -Еще ничего не поздно, — Дмитрий улыбнулся, забота Дарины была ему приятна. -Подождите. Так же нельзя! — Дарина, заметно нервничая, бросилась к своей сумочке и достала оттуда фонендоскоп. Самый простой. Сегодня утром, как обычно, она хотела зайти в торговый центр и купить сок и свежий багет. Но у главного входа была огромная лужа, на девушке были новые сапожки, ей их было жалко пачкать, она решила пройти через аптечный пункт. Раньше девушка сюда не заходила. И только, как вошла, увидела то, что так долго искала. Самый простой, обыкновенный фонендоскоп, который был у нее еще в 10 классе на факультативе. А сейчас она хотела сделать такой фонендоскоп частью ловца снов. Её новое увлечение. Но поиски на специальных сайтах ни к чему не привели. А использовать что-то другое в виде каркаса считала святотатством. Удивительно, что всё это случилось именно сегодня! Она подошла к Диме, — Привстаньте, пожалуйста, мне снова придется вторгнуться в ваше пространство, — Дима присел, а Дарина, задрав на нем рубашку, прислонила диск фонендоскопа и попросила: Подышите, пожалуйста, спокойно. С каждым периодом, Дарина делалась все серьезней. Она понимала, что начальник вообще не получал нужного лечения. Положение вещей усугубилось максимально. -Вы можете лечь, только рубашку поднимите, пожалуйста! Что это? — вскричала Дарина в ужасе, когда Дмитрий лег и выполнил её требование. -Это? А это тоже…лечение, — весь живот начальника был в синяках от уколов, кожа вокруг пупка красная от обилия кровоподтеков. Соски были тоже изранены инъекциями, — это еще нормально, тыеще вид сзади не видела, — сказал Дима весело. Почему-то ужас в голосе Дарины прибавлял ему сил. -Покажите, — почти приказала Дарина, но потом смущенно сказала, — Извините. Пожалуйста, расслабьтесь, дышите максимально спокойно, — Дарина снова стала его слушать, медленно передвигала диск фонендоскопа. Лицо её было серьезным. А вот легкое прикосновение Дарины к животу, исколотому уколами, к пупку отразило на лице Димы гримасу боли, скрыть это было трудно, как и боль от легкого касания Дарины к его соскам. — Дарина, прошу простить мою минутную слабость, — Диме было неловко, что он показал Дарине, как ему больно. Девушка молча опустила его рубашку, убрала фонендоскоп обратно в сумку, снова подошла к нему, вздохнула, словно, переступала через невидимую преграду, и попросила. -И всё же…покажите…пожалуйста. Дмитрий молча развернулся и аккуратно стянул больничные пижамные штаны. -Достаточно, — тяжело сказала она через несколько мгновений, — простите меня за мою навязчивость. В это время в палату зашла медсестра. Она явно собиралась сделать Диме уколы. Дарина в первый момент собралась уйти, но Дмитрий, привычно подняв рубашку, оголяя живот, попросил её остаться. Дарина молча смотрела, как девчонка набирает лекарство и уже собирается сделать укол, и тут сама от себя не ожидая прокричала: -Идите-ка отсюда. Я сама. Медсестра ни секунды не спорила, вручила Дарине шприц и вышла. — Извините, но у меня возникли вопросы к квалификации этого специалиста. Если это самые лучше врачи. То какие такие худшие? Я умею делать такие уколы. Но простите, вам придется потерпеть. Тут у вас живого места просто нет. Словно вас разом укусило сто бешенных собак и вам теперь нужно сделать 400 уколов в живот. Так что будет довольно больно, но я постараюсь сделать все, минимизировать чтобы … Дмитрий съежился, схватился за простынь, ожидая привычной дикой боли от этих уколов, Макс уверял, что это нормально. -Захотел болеть, лечись, — говорил он спокойно. Сначала Дмитрий ощутил, как Дарина легонько гладит его по животу, потом легкое покалывание, очевидно девушка искала место для иглы, так периодически делали медсестры. -Господи, а вас тут точно не пытают? Какой ужас. Пожалуйста, потерпите, сейчас будет очень больно, но я ничего не могу поделать. Простите. Дима почувствовал, как Дарина сплющила его пупок, а потом легкий укол. -Извините, но в вашем случае, это совсем нельзя делать безболезненно. -Ты хочешь сказать, что всё? — Дима открыл глаза, не веря. -Да, еще раз прошу прощения. Скажите, а вот…простите…странный вопрос….вот у вас соски…нет не так, вам что делают тройную инъекцию? -Дарина, мне не было сегодня больно…совсем. Правда. Я не знаю, как это называется….возможно, и тройная инъекция. Врачи считают, что это мне поможет. Уже две сделали. Вроде как сегодня вечером крайняя третья, если не поможет, то будут дозу увеличивать….что-то еще. -И…вы чувствуете улучшение после…этого? -Не знаю… Вообще я себя чувствую героем фильма для извращенцев… Очень похоже. Меня связывают, и в рот, чтобы я не кричал, засовывают…такой шарик…даже дышать почти невозможно… -И что? Ваш друг…к вам даже после ЭТОГО не приходит? -Говорю же, у него очень много дел…. В этого момент в палату заглянула другая медсестра с капельницей. Дарина и её выгнала. -Нет.вам нельзя сейчас эти капельницы. Подождите, я сейчас вернусь…. Дарина выбежала из палаты и пошла искать кабинет зава. Нашла быстро. Даже не постучавшись зашла. Стрелков сидел за столом и листал какую-то папку. -Стрелков Максим Евгеньевич? — уточнила Дарина -Да. -Меня зовут Дарина. Я подчиненная Дмитрия Станиславовича. Вашего пациента. -Очень приятно, — Максим Евгеньевич попытался улыбнуться. -А мне нет. Первостепенно, по мнению Дмитрия Станиславовича, вы его лучший друг. Ужас в том, что с таким друзьями, как вы, враги и не нужны. -Вы о чем? -Я о том, что вы хотите угробить своего друга. Зачем? Вам кто-то заплатил? — Угробить? С чего вдруг вы так решили? -Да с одного взгляда на то, какое лечение он получает. Это странно. Я о вас слышала только хорошее. Куда делась компетентность, когда дело друга коснулось? Он что девушку у вас увел? -Я уже много лет женат. У меня трое детей, — пробормотал Максим. -Тогда что? Вы же вот сейчас без дела сидите, почему бы не прийти. Зачем вы поручаете его практикантам? Он вам что жопа резиновая? За что вы так с ним? Он о вас ничего плохого не говорит? — Для офисного работница вы слишком в теме, — проговорил Максим -340126616, — сказала Дарина холодно, — пожалуйста, возьмите, хотя бы стетоскоп…и сходите…хоть раз…осмотрите своего друга, как положено… -Хорошо, — цифры произвели на Макса магическое действие. Макс увидел Диму впервые с тех пор, как разместил его в люксе. Похудевший, бледный, исколотый инъекциями, не всегда ему полагающимися. -Вот, посмотрите пожалуйста, к чему приводит ваше попустительство, — строго проговорила Дарина, практически впихивая Макса в палату. -Макс, привет! Я очень рад тебя видеть, — слабо улыбнулся Дима. Он действительно был рад Максу и возможности поговорить с ним. -Ну вот, Димыч, я пришел, чтобы провести осмотр. Лично, — говорил Макс, словно деревянный клоун. -Ооо, Дарина, ты и Макса умудрилась ради меня отвлечь от важных дел, — Дима улыбнулся Дарине, которая стояла рядом. -Ради вас, Дмитрий Станиславович. Да. Я подожду в коридоре. Дарина вышла, а Дима по требованию Макса снял свою больничную рубашку. Макс был в шоке от того, что увидел. «Я идиот», — подумал Макс, окончив осмотр. -Макс, у тебя все хорошо? — заботливо спросил Дима, глядя на своего суетящегося друга. — Потом…потом, — пробормотал Максим и вышел из кабинета. -Ну, что скажете, Максим Евгеньевич? Вы убедились, что ваш друг не симулянт и он не нуждался в воспитательных мерах? -Признаю, — сказал Макс, опустив голову. Очень тихо. -И что теперь? — Ему придется сделать тройную инъекцию…этого я теперь отменить не могу. Но теперь я могу назначить …правильное лечение. — Надеюсь, вам хватит смелости рассказать об этом Дмитрию Станиславовичу? -Это будет тяжело. -А что тяжелее? Осознание врачебной ошибки и страх того, что Дмитрий Станиславович может предъявить вам претензии… Подать иск к больнице, вас засудить….или всё же то, что вы были невнимательны к близкому другу? — Через час ему сделают тройную инъекцию и азальтацию …а потом.я с ним поговорю, -ответа на вопрос Дарины у Максима не было. — Даже, если вы скажете, что у вас есть, на самом деле, квалифицированные специалисты для этих процедур, а не глупые интерны, я надеюсь, вы понимаете, что я своего начальника не доверю теперь никому? -Дмитрий Станиславович, простите, что я проникла так далеко…но… я не могу…допустить, чтобы вас мучили…простите, что доставлю вам боль. Я буду стараться, чтобы эта процедура, по возможности, насколько это возможно, была безболезненна. Но это сложно. Вы можете кричать, материть меня… -Дарина, если я буду материться, прости меня, это будут инстинкты, не со зла, — Дмитрий голый и несчастный лежал на операционном столе. Его руки и ноги были аккуратно привязаны, как при операциях, а не пристегнуты, как до этого. А рот не закрыт кляпом. Дарина вся в белом, стояла напротив него со шприцем в руках. -Я приступаю. Дмитрий Станиславович, еще раз прошу меня простить за боль… Тройная инъекция представляла собой довольно сложную операцию — манипуляцию, которая потом активизировала все возможности организма. Это была новая технология, почти экспериментальная. Но нельзя было останавливаться. Нужно было сделать все три серии. Применялась такая операция к мужчинам, была разработана с оглядкой на мужской организм. Все начиналось с того, что в канал вводился длинный пластиковый прут-катетер, к которому подключался электроприбор с биотоками. Затем шла серия уколов в соски, пупок, в яички и фаллос. Для того, чтобы данная процедура была максимально безболезненной требовалось особое мастерство. Точность рук. Диме было больно. Очень. Но совсем не так, как обычно. Его дыхание, не скованное кляпом, было легким. Он несколько раз тяжело вздыхал, по щекам текли слезы, но кричать он не мог. -Вы наверно, в прошлой жизни были Зоей Космодемьянской, — проговорила Дарина, окончив процедуру, — теперь еще немножко потерпите и все будет хорошо. Дарина вышла из операционной, доверия азальтацию команде Максима. Макс сидел в палате все еще спящего после азальтации Димы и плакал. -Димка, прости меня, я хреновый друг, — проговорил он вслух, — твоя подчиненная Дарина права, тебе вряд ли нужны враги с таким другом, как я. Я вот сейчас, пока ты спишь, потренируюсь, а потом уже, когда ты проснешься, попрошу у тебя прощения. Макс и Дима познакомились в садике. В ясельной группе Макс был новичком. Единственный ребенок в мезольянсном браке между профессором математики и деревенской девушкой. Профессору для того, чтобы стать кандидатом для стажировки зарубежом надо было быть женатым, девушке из деревни, хотелось уехать из деревни. Сын для обоих был способом показать, на то они способны. Для девушки, что она- красотка, ведь сын получился симпатичным, для профессора, что у него хороший генофонд, что сын обязательно пойдет по его стопам. Но Макс не был идеальным ребенком мечты. Шалил, скандал, валялся на полу, а еще сразу пошел, не ползая. Не пригодилась специально разработанная методика обучения сына «Хождению». Минус патент. Заговорил Макс тоже достаточно поздно. Не позволив отцу показать «раннее развитие» сына и привести его на елку для детей на работе. Девушка из деревни влюбилась в профессора до скрипа. А профессор воспринимал её, как бесплатную рабочую силу. Рожать еще, запретил во избежание ошибок. Хоть Макса и не оставляли в саду на ночевку , он завидовал Диме потому, что мать забирала его, когда начиналась какая-то классная игра. Дима оставался играть. Максу казалось, что в саду не надо чистить зубы и умываться, а на завтрак не есть яичницу-глазунью с почти сырым желтком, как любит мать. Приводя Макса в сад, она говорила, что завтраком его кормить не надо, он поел дома. Каш мать не варила, бутерброд с хлебом, маслом и сыром великий математик считал пережитком эпохи капитализма, дома этого не было. А Максу так хотелось настоящей молочной каши и бутерброда с сыром и маслом на кусочке ароматного хлеба. Впрочем, Дима всегда делился с ним. В начальной школе завидовал сначала тому, что можно после уроков домой не идти, потом тому, что Дима переехал в детский дом. Чему бы, казалось, завидовать? А опять же тому, что Дима был более свободен, чем он. Знал теперь многих старшеклассников, его в буфет пускали без очереди, и не надо было толкаться. Макс вечно оказывался последним. Но обычно Дима брал его за руку и смело протискивался среди старшеклассников. Потом тому, что Дима ходит на каратэ и учится играть на гитаре, а ему приходится осваивать пианино, чтобы быть «хорошим мальчиком» Да, было много таких моментов, за которые Макс цеплялся. Часто злился на Диму из-за учебы. Ему казалось, что он всё за ним повторяет. Что Диме потребовалась математика, когда Макс стал о ней говорить. Что Дима заговорил об университете Матранга, когда Макс озвучил, что хочет пойти туда учиться, потому, что так хочет его отец- профессор математики в педагогическом институте. Оба они учились хорошо, даже отлично. Оба шли на золотые медали. Но только отметки по алгебре и геометрии, особенно по алгебре, у Макса были лучше. Дима все контрольные и важные самостоятельные писал на тройки, Макс на твердые пятерки. Рефераты и разработки на мат кружке у Макса были лучше и продуманнее, но Дима умел лучше преподнести материал, а его продукты ничего из себя и не представляли. Но Макс всегда был вторым. На олимпиаду по математическим дисциплинам ездил обычно Дима. Хотя подготовительные задачи решал лучше Макс. Учительница разводила руками. А ведь, ему, Максу, ну очень надо было поступить в Матранг, а даже рядовое участие в олимпиаде, просто проходное, давало чуть больше шансов. На довольно крупной олимпиаде, ему удалось побывать только один раз, когда Дима болел пневмонией и был в больнице. Для Макса олимпиада прошла без особых успехов, с 37/43 местом в итоговой турнирной таблице. -Да, олимпиада по математике по своей структуре и правилам немного отличается от химии и биологии, на которых ты частый гость, ну ничего, у тебя все еще впереди, — утешала его математичка. «Да, но есть проблема, за мои первые места среди области, района и даже страны, по биологии и химии, не имеют для отца такой ценности, на, блин, место в этой несчастной олимпиаде по математике»Так или иначе, в школе они все делали вместе. Макс старался сделать лучше Димы. Вот только факультативы по выбору, с 8 класса у них были разные. Дима ходил на классические бальные танцы, а он на кружок «Основы медицины. И основы оказания первой медицинской помощи». Макс не понимал, зачем Диме эти бальные танцы. Он ведь совершенно зашибенно танцевал все современные. «Это красиво» — говорил Дима. Макс был очень зол, потому, что по итогу, после экзамена на аттестат зрелости, он получил серебряную медаль, а Димка золотую. Единственная контрольная, написанная им, Максом на 4. -Макс, не расстраивайся, серебро в равных шансах, как и золото, дает право на экзамен на льготных условиях. Устный и письменный экзамен. У Макса еще оставался шанс, точнее он был уверен, что ему дадут грамоту за особые успехи в изучении «математики». Такая грамота давала огромный козырь. Плюс два балла на тесте в Матранге. Но грамоту Максу не дали. Точнее дали. Но за химию и биологию! А то, что ему не дали грамоту по математике, он был уверен, что Дима постарался. Он знал, что тот ходил к математичке. Макс вообще не понимал, как Дима все равно умудрился получить «пять за полугодие», по алгебре и геометрии, если проболел почти всю третью четверть и кусочек четвертой. А ведь за время Диминого отсутствия, Макс совсем выбился в лидеры. Ему наконец-то учитель стала предлагать индивидуальные работы повышенного уровня. Даже Диме такого не предлагали! Потом, Макс с легкостью преодолел последний рубеж на пути к грамоте. Как всегда, написал контрольную на пять. А Дима, как обычно на три. А потом еще носился, писал какие-то работы, чтобы закрыть тройку. Макс подначивал. Фальшиво пел песенку про незаслуженное золото. Макса в тот день, когда Дима зачем-то ходил к математичке, не должно было быть в школе, он и Диме сказал, что не пойдет. Но он встретил на улице биологичку, и так попросила помочь прорешать новые олимпиадные генетические задачки, она не успевала. Она была экспертом, и должна была проверить тонну работ. Он услышал только обрывки фраз, Дима говорил что-то типа, вы будете сильно потом жалеть. Математичка парировала, что , мол Дима будет жалеть. Макс прекрасно понимал, что, скорее всего Дима ходил выпрашивать грамоту для себя. Ему-то плюс два балла на тесте ох как нужны были бы. И вот, на выпускном стало понятно. У Димы тоже не было грамоты. Дима расстроенным не выглядел, а Макс потирал руки. Радовался, что честная математичка и Диму тоже лишила грамоты. Макс знал, что Димке нравится красотка одноклассница Кира. Ему Кира изначально была безразлична почти, но он сделал все, чтобы Кира была с ним. В итоге, они поженились. Жили счастливо в браке уже шестнадцать лет, у них было трое детей. Дима был частым гостем в их с Кирой доме, они не только справляли вместе праздники, но и просто проводили вместе выходные, дети Диму обожали. Макс постоянно намекал Диме на то, что он Макс куда счастливей Димы, хоть и дом у него в обычно коттеджном поселке, а не квартира в элитном доме. Кстати, сам Макс подарил родителям трехкомнатную квартиру в куда более элитном доме, чем Димин, машину премиум класса. Но родители ко всем ништякам новой квартиры и машины отнеслись прохладно, как к должному. Отец еще ругался, что в ближайшем доступе нет его любимого магазина «Верный». По итогу, Макс не поступал в Матранг ни на льготных условиях, ни сдавая все экзамены. В отличие от Димы, который прошел по льготам. Отец вопил, что сын пойдет на год в грузчики и уборщики, раз на большее не способен, поскольку уже вырос и родители о нем заботиться не должны, из этих денег мать будет готовить ему еду, а он сам, по книгам, а лучше с поступившим Димой, будет готовиться к новому поступлению, а на следующий год, он — отец договорится с человеком, который его туда возьмет за условный экзамен. Максу не хотелось в дворники, грузчики и уборщики. -А зачем тебе год мучиться? В нашем меде еще не начинался экзаменационный период, ты можешь подать документы. Твои льготы не сгорели, ведь это совсем другая область, — говорил Дима, когда Макс пожаловался ему на слова отца. — Меня родаки домой не пустят, — вздыхал Макс, — когда узнают, куда я поступаю. -А ты им не говори, в заявлении напиши, что нуждаешься в общежитии. Когда спросят, почему ты такой с местной пропиской говоришь про общежитие, скажешь, что хочешь стать самостоятельным. -Да, но за общагу надо все равно платить, плюс есть, одеваться. А на что я это буду делать, если у меня денег не будет? — говорил Макс, а про себя зло думал: «Хорошо тебе так рассуждать, своя квартира уже есть, даже с бабкой этой можно не жить, хотя она постоянно деньги отстегивает. Да еще и подрабатывает.» -В конце концов, поживем вместе в моей квартире. Потом будет стипендия. А вообще, можно еще и работать пойти. Найти такую, что учебе мешать не будет. Я знаю несколько вариантов. -Что? Решил стать докторишкой? –злился отец, — плевать тебе на всех. Не получишь от меня ни копейки и дома ты жить не будешь. Докторишка. До что я людям скажу? Что мой сын решил доктором стать, а на математику наплевал? Я уже молчу, что у тебя в итоге 4 и медаль всего-то серебряная. Макс поступил в институт по супер льготе, его грамоты, сведения об олимпиадах, медаль, сделали возможны сдать только письменный тест. Наилегчайший письменный тест. Ему сразу назначили повышенную стипендию и даже предложили работу. Только вот с жильем помочь не могли, он был местным. -Ну, сын, ты понимаешь, я с папой спорить не могу, он — глава нашей семьи. Он все решает, — говорила мама, собирая сыну чемодан. Она даже не спросила, где сын будет жить, — ты сам решил стать врачом. Против папиной воли. Понимаешь же… Макс был очень раздосадован, он совсем не мог надеяться на поддержку родителей. Они реально даже не поинтересовались, где Максим будет жить, -Ты только это…домой на праздники, выходные не приезжай и вообще так часто не приезжай, а то соседям придется что-то рассказывать, а рассказывать то особо и нечего. Макс кивал и судорожно думал, чего бы такого делать, чтобы родители горлились. Когда представилась возможность подарить квартиру в элитном доме, со всей обстановкой и хорошую машину, он тут же сделала это. Он не ждал ничего, предполагал, что может услышать, но всё равно верил в хорошее. А мама, стоя на кухонном балконе новой квартиры говорила: -Вот, если бы ты добился успехов в математике и после этого подарил нам с отцом квартиру и машину, вот это был бы повод для радости, а так…хороших математиков как мало, а врачей много. Когда Макс стал зав отделением, похвалы тоже были довольно скромны от родителей -Вот доказал бы ты Теорему Ферма…а так, всего лишь стал зав отделением в ЦРБ. Подумаешь, — вслед за отцом пожала плечами мать. Дела Димы в бизнесе шли куда лучше, чем у Макса. Даже при том, что теперь Макс зарабатывал вполне прилично. Только в ресторанах всегда платил Дима, а Макс считал это нормой, даже если пришел с женой и детьми. Если они ехали куда-то отдыхать, то основные траты тоже ложились на Диму. «Если бы я поступил тогда в Матранг, я был бы, может еще куда более успешней, чем ты» Еще, Макс не мог простить Диме ночи с Кирой. Вообще, тогда Макс Киру не очень то и любил. Просто встречался, чтобы Диму позлить. Знал, что девушка ему нравится. Сам же Макс поглядывал на других, периодически развлекался, а Киру при себе держал. И подтрунивал над Димой, который почти всегда подбирал себе девушек, по типу напоминающих Киру. Макс еще был интерном. У него была подержанная «Шкода», однушка, купленная по врачебному проекту. Он жил в этой однушке с 1 курса, отдавал за неё деньги. Не так давно она стала его по праву. «Шкода» досталась тоже довольно легко. Это были первые большие деньги. Лучших интернов позвали на практику в частную клинику. Заплатили за несколько операций. А Дима уже жил в хорошей двушке, квартиру в «Хрущевке» он не продал, а сдавал, получая приличный дополнительный заработок. Машина у него была «Форд», но самый новый! Он себе мог позволить куда больше, чем Макс! Кира и Макс жили вместе. Периодически Кира мечтала о таких вещах, которые Макс ну никак позволить себе не мог. Ну, или просто не хотел, боялся тратить даже часть накопленных денег. И вот однажды они глупо поссорились. Макс в запале крикнул, ищи кого-то побогаче. Кира ответила, что обязательно найдет, ушла, хлопнув дверью. Он довольно быстро узнал, что Кира провела вечер с Димой в шикарном ресторане, а потом поехала к нему домой, точнее Дима её привез к себе домой. Макс хотел пойти «набить Диме морду», но побоялся. У Димы был «коричневый пояс с черной полоской», а Макс занимался только бегом. А на следующий день, ближе к полудню в дверь квартиры Макса позвонила грустная, заплаканная Кира. Она сказала, что была не права, что очень любит Макса. А деньги и подарки ей не нужны. Макс расчувствовался. А потом подумал: «Раз после ночи с Димкой, она вернулась ко мне, значит, я в этом деле лучший. Это хорошо» Он достал из ящика стола давно припрятанное простое колечко и сделал Кире предложение. Та согласилась. Больше они ни разу не ссорились. Макс понял, что Киру безумно любит. На свадьбу Дима подарил сертификат –взнос на квартиру в строящемся доме. Макс довольно давно собирал деньги. Дима об этом знал. Но вот собрать необходимые документы никак не мог. А вот Дима собрал! Плюс этот очень значительный взнос позволил мечтать не о двушке, а о трешке! Уже потом нашлись деньги и возможности для дома мечты в поселке. Но родители снова кривились: «Уж лучше бы квартиру взял побольше. Учился бы в Матранге, мог бы». Ему никогда не приводили Диму в пример, но в каждой такой фразе он слышал скрытое: «Вот Дима поступил и блестяще окончил это учебное заведение. А ты –лузер». Лет пять назад, Дима начал жаловаться иногда на здоровье, приходил к Максу. Но Макс серьезно к этим жалобам никогда не относился. Дима занимался спортом, получил черный пояс, с какой –то там полоской, типа очень круто, но на этом остановился. Занимался уже просто для себя. Да и просто Макс поражался терпению и силе воли Димки, как тот, несмотря на усталость, после рабочего отправлялся на спорт. А тут просто жалобы на усталость! Макс никогда и не предлагал Диме всерьез обследоваться, сам относился к просьбам Димы об осмотре тоже попустительски, делал все для проформы, чтобы сказать Диме, что он «накручивает» или пошутить про «37 и 2». Когда в этот раз Дима только заболел, он тоже звонил Максу: -Что-то в этот раз, как совсем худо. Сил нет…спать все время хочется, башка совсем не соображает. -А температура что? Твоя любимая? — отвечал Макс -Ты считаешь, что ничего серьезного? -Ну, конечно! Вареница малинового можешь поесть и витамин С для сил. Когда друг позвонил и сказал довольно встревожено: -Макс, тут есть человек, который утверждает, что я серьезно болен. Что мне необходима госпитализация. Вот тебе записку отставил. -Ну, хорошо, хочешь поболеть. Болей. Будет тебе палата люкс. Как всегда, он не стал вникать в суть проблем друга. И даже записку прочитал, как какой-то фельетон. Тем более, узнав, что писала это его сотрудница, заглянувшая проведать приболевшего шефа. Он решил сделать жизнь Димы в больнице максимально невыносимой. Чтобы Дима прекратил эти понты. Разрешил интернам практиковать на друге установку серьезных капельниц, инъекций и процедур. Они все были очень болезненны и не все полезны именно Диме. Чтобы не приходить к другу, он оправдывал себя занятостью, неотложными делами. Заверял, что доверил друга лучшим врачам своего отделения. А на самом деле…бригаде интернов-лоботрясов. Почти таких, как «доктору Быкову» в первом сезоне навязали. Только у Макса были реальные….первые выпускники коммерческого отделения меда. Егешники. Непонятно зачем пришедшие в медицину. С лоботрясом Петей во главе. Петя честно признавался, что хочет быть пластическим хирургом, и как бы ни было парадоксально, именно интернатура у Стрелкова, дает ему такие возможности. Когда этот Петя назначал Димке совсем неподходящие лекарства, Макс лишь улыбался. Напрягаться начал, когда этот Петя стал доставать Макса просьбами самому прийти к пациенту и проконтролировать работу, стал говорить о сомнениях, что от назначений, которые давно уже должны были поставить на ноги, делают только хуже. Но у Макса было слишком много своих собственных проблем, чтобы еще реагировать на такое. У отца намечался юбилей. Макс приготовил шикарный подарок. Собирались поехать всей семьей, хоть отец и уперся и решил проводить день рождения среди недели и в квартире. Накануне, ему позвонила мать: -Макс, я всё понимаю, но…мог бы ты…ну и все…не приезжать? А? -Почему? –Макс сидел в кабинете, читал историю болезни очередного больного, делал пометки. -Ну…впервые за много лет, у нас соберутся бывшие коллеги отца по институту, приедет тот человек, который обещал тебя устроить в Матранг. Что им всем отец скажет? Что ты — обычный доктор, а не светила науки? Это такой удар для отца. И что жена твоя дизайнер. И что она дочь продавщицы книжного. И внуки его тоже тяги к математике не имеют, а поют, танцуют… -Хорошо, — вздохнул Макс. Даже в юбилей отец не прощает ему, что тот ослушался и пошел другой дорогой. На очередную просьбу Димы прийти к нему, ответил раздраженным отказом: «Я работаю. Ты отдыхаешь». Еще злее, чем когда-либо он винил друга в том, что не поступил в Матранг, еще строже отчитал Петю за то, что тот спрашивал у Макса, как плавно менять курс лечения Димы. -Ну послушайте, Максим Евгеньевич…это как то….это же ваш друг! -Поговори тут еще! Технология верная, ход тоже. Не паникуй. -Но ему хуже становится! -Ерунда. Он — знатный притворщик. А потом события начали бить Макса просто «обухом по голове». На него обрушился такой вихрь. На следующий день, в часы приема посетителей, к нему заглянула женщина. Что-то смутно знакомое было в ней, но Макс не понимал что. -Максим Евгеньевич…я зашла поблагодарить вас…за мужа моего… Банникова Алексея Ивановича. Если бы не вы. Макс помнил довольно тяжелого (во всех смыслах) пациента Банникова, которой поступил с зашкаливавшим давлением, застоем жидкости. К нему в основном приходили дети и невестка. А тут вот жена. — Это моя работа… — Понимаете, я сама прийти не могла. Все это с Лешей случилось…пока я сама была в отъезде. Я в прошлом году сломала ногу очень неудачно. Вот… Пока мне в Москве делали восстановительную операцию, пока была реабилитация….А муж то у меня упрямый. Детям с ним трудно спорить.Вот и следить за его питанием было некому. Вот и наупотреблялся холестерина до отвела… Вы на меня как-то странно смотрите… — Я не могу понять, откуда я вас знаю, — сказал Максим честно. -Ну, на встречи выпускников в школу вы так ни разу и не пришли… Может, тогда бы узнали… Макс и правда не ходил на эти встречи. Сначала потому, что ему было стыдно, что он учится не в Матранге, потом, как-то не сложилось. А Дима, вот он ходил, в соц сетях почти все одноклассники были у него в «друзьях». -Вы…моя одноклассница? — спросил Макс тупо. -О, это почти комплимент! А вообще, я учитель алгебры и геометрии Таисия Андреевна. Математичка! Да, сильно она, конечно изменилась! -Извините, не узнал вас. -Да…а жизнь все же странная штука. Когда то от моего решения, по утверждению вашего друга зависела Ваша жизнь. А теперь…жизнь моего мужа в безопасности только благодаря вам. Думаю, вы тоже уже давным-давно понимаете, что математика –это было не ваше. -Что? Я.не.какое ваше решение? — ошарашено спросил Макс. -Ну…я никогда не понимала, почему вы так упорно стремитесь стать математиком, не имея к математике никаких склонностей. Я бы еще как-то поняла…биологом или химиком, если бы вы собрались….Всё было хорошо, но вот математика у вас никак не шла… Алгебра с геометрией грозили быть вашими самыми главными катастрофами, если бы не друг ваш Дима. Хотя он и очень страдал от того, что вечно должен был поддерживать ваш статус гения математики. Вы ему так …выносили мозг…с этими контрольными и проверочными, что он сразу брался за решение вашего варианта, подробно-подробно всё вам расписывал, а на решение собственного часто не хватало времени, так еще и вы пищали под боком, торопили, словно забыв, что только что получили отлично, благодаря ему. У меня был страшный сон, что однажды на олимпиаду по математике все же поедете вы, а не Дима. Мне казалось, что это будет для вас крах. Что на олимпиаде вы всё поймете…и будете страдать… А вы всё сильнее убеждали окружающих, что свяжете судьбу с математикой, что поступите в Матранг. Зачем? Вы, приносивший школе наивысшие из всех возможных наград по химии и биологии. Таких результатов школа не видела ни до, ни после вас. Честно, до сих пор никто не забрался на вашу высоту. А ваш высший балл до сих пор считается высшей точкой в олимпиадах по химии и биологии. Какими сказочными были ваши рефераты, как бы сказать по-современному проекты по химии и биологии, которые вы представляли на наших школьных научных конференциях. И это без мультимедиа, которого тогда еще и не существовало и какими унылыми были ваши выступления в дни математических конференций. Все знали, что большую часть из того, что вы вещаете, вам помог сделать Дима, но все молчали…почему то боялись спугнуть вашу уверенность в своих силах. Вы даже не представляете себе, каких усилий мне стоило поддерживать вашу легенду великого математика. Особенно начиная с 9 класса. Когда стало понятно, что по большому счету, если не математика, то вы- претендент на аттестат особого образца. А потом и претендент на медаль. Опять с математической оговоркой. Да просто так спросить вас было страшно. У доски ваши ответы были похожи на…ужас. Я старалась дать вам карточки, типа с индивидуальными заданиями…при этом сделать всё, что бы это Дима решил. Но настоящий ужас случился в третьей четверти одиннадцатого класса, да да перед самым выпуском. Дима неожиданно очень серьезно заболел. И тут…пришлось и тебя на олимпиаду отправлять. По всем данным, ты же был на втором месте…нет…фактически делил с Димой первое. А контрольные….ох, как мне пришлось мучиться. Сохраняя твою легенду, я давала тебе индивидуальные контрольные. С выражениями и задачами 7 класса. Но ты и там умудрялся наделать кучи ошибок. И я очень радовалась, когда Дима вышел. Все важные пропускные работы, он вам помог написать. И этот тест итоговый тоже. Мы не могли никак дать вам золотую медаль. Русский и математика — основные экзамены. У претендентов на медаль всё изучали просто под микроскопом. Особенно в тот год. По русскому у вас выходило четыре, поэтому вашу работу в район вести было не надо. А вот вашу математику….да плюс еще, если бы у комиссии возникли сомнения…а что мы могли? В контрольной реально 25 разных вариантов для каждого ученика вашего класса. Все сидят по одному, в коридоре. По периметру которого сидят учителя и наблюдают за вами… По-настоящему, у вас за эту работу была слабая три…ох, как это можно было скрыть… Исправить только таким образом, чтобы снизить отметку за грязь. Вот и все. Я Диме то сразу сказала, что у него будет и медаль и эта грамота. Он её вполне заслужил. А он в какой-то день, еще между экзаменами, до вручения аттестатов, приходил ко мне и просил, чтобы я вам отдала его грамоту. Они еще не были подписаны. В том смысле, что не вписано было туда еще имя ученика, а сами грамоты с подписью руководителя комитета по образованию уже пришли. Я говорила Диме, что он оказывает вам медвежью просто услугу, требуя эту грамоту для вас, ведь вы будете несчастным совершенно в этом математическом мире с нелюбимыми уроками. Дима говорил мне, что всё прекрасно понимает, что в данный момент для вас счастье уверенность в том, что в математике вы добились больших успехов. Но я тогда пошла на принцип, сказала, что и так все годы терпела то, что Дима тащит вас, как тепловоз. А Дима сказал, что тогда и ему эта грамота не нужна, что я могу отдать её кому угодно. Уже после выпускного…я сказала Диме, что так и не вписала никакое имя в эту грамоту, потому, что считаю Диму достойным её получить, а он опять попросил вписать туда ваши данные. Но я отказала. Но не поверите, потом, я несколько лет мучилась от этого решения. Всё думала, правильно ли я поступила. Ведь эта грамота — всего лишь бумажка. Я уже знала, что вы успешно учитесь в нашем меде, всё про ваши успехи и научные открытия. А когда мой муж попал в ваши руки, когда эта ужасная ситуация закончилась для него так успешно…я тогда поняла, что всё же была права в своей принципиальности. И мне бы хотелось думать, что в том, что вы стали таким замечательным врачом, есть и капелька моей заслуги. И вы, и Дима –настоящая гордость нашей школы. Мне приятно говорить новому поколению учеников, что и вас и Диму математике учила именно я. Вы простите, я расчувствовалась и рассказала вам такое, что не должна была вообще рассказывать. Простите. Вообще, когда я к вам сюда шла, я хотела сказать слова благодарности. А еще…еще…я долго думала, чем же я могу вас отблагодарить. Понимаю, что сейчас это для вас бесполезная бумажка, вы даже можете её выбросить…но.когда-то ваша жизнь изменилась от того, что я её вам не дала, а теперь моя жизнь изменилась тоже по этой же причине. Я подумала, что надо закрыть этот круговорот. Вот. В ней написано ваше имя. Более того, если сейчас, ну вдруг….вы все решите пойти в Матранг…эта грамота по-прежнему будет иметь достойный вес. Еще раз, спасибо вам за моего мужа. Математичка давно ушла, а Макс молча сидел в кабинете, перед ним лежал слегка выцветший от времени кусок картона, на котором значилось, что выдан он Стрелькову Максиму Евгеньевичу за выдающиеся успехи в освоении математических дисциплин, из глаз его катились слезы, а из самых дальних уголков памяти выплывали воспоминания, о которых хотелось забыть. С математикой у него всё было плохо прямо с первого класса. С первых уроков. Он никак не мог понять разницы между увеличить и уменьшить, как можно сказать, сколько будет пять плюс пять, не посчитав это на пальцах. Учительница была терпеливой, рисовала в тетради у Макса домики, в которых жили числа, и просила запомнить. А у Макса не получалось. Дома отец его регулярно избивал за такие неуспехи. Раздевал догола, укладывал на жестких кухонных стульях, заставлял мать крепко держать его за руки, сам одной ногой одной рукой захватывал его тонкие ножки, а другой со всей силой хлестал мокрым кожаным ремне по спине и ягодицам, за то, что своими отметками по математике ребенок позорит отца. Однажды до синяков и крови, он избил его прямо при Диме. Был, наверное , единственный раз, когда Дима зашел к нему в гости. Макс был очень счастлив, учительница поставила ему по математике «5- » и написала, что он — молодец! -А минус за что? –сурово спросил отец -Ну, торопился, хотел первым работу сдать, и вместо восьмерки шестерку написал. Но быстро заметил и исправил. — Твои работы должны быть идеальны, понял? — вскричал отец Максима и стал хлестать его прыгалками, везде, где только мог достать. Дима схватил Макса за руку и вывел из квартиры, — Только вот вернись домой, щенок, всего тебя исполосую, — неслось вслед. -Вообще, у меня хороший папа, он меня любит, он хочет, чтобы я хорошо знал математику, — проговорил Макс, размазывая по лицу слезы, кровь и сопли. -То есть он так только из-за математики ругается? -Да… -Значит, больше он не будет тебя ругать…. Это было во второй четверти первого класса. Но с тех пор, у Макса проблем с математикой больше не было. Дима умудрял ему подсказывать так, что вскоре Макс сам поверил в то, что он гений. Макс словно смотрел полную версию любимого кино, в которое, наконец, добавили эпизоды, которых он никогда не видел. Это как уверенность, с которой он считал до тридцати лет, что фильм «В бой идут одни старики» — веселая комедия. «Димка ни разу…ни разу не послал меня вместе с моей математикой…хотя мог бы. Ведь я у него самого отнимал время. И эти его тройки на контрошах тоже из-за меня. И, всё же, если бы у него был этот сертификат…грамота эта долбанная, то он был бы на ранг выше, и смог бы без конкурса пройти на стажировку в Лондон». «Мне приятно рассказывать новому поколению школьников, что это я учила тебя математике». «Ты –гордость школы» Но только вот по иронии судьбы, сию же минуту пойти и поговорить с другом, он не мог, важное совещание. А на следующий день семинар. Какая удача. У него был официальный повод среди недели не ехать к отцу. На следующий день, он мог приехать на работу чуть позже, поспать, но в шесть тридцать раздался звонок на мобильный. Звонила мать. — Вот, еле дождалась времени подъема, чтобы позвонить, — это мать всегда вставала так рано. Невыносимо рано для Макса. -Что случилось? — спросил Макс, заранее боясь чего-то плохого. -Ты…это приезжай к нам….и семью привози. Отец хочет всех видеть. К нему вновь в гости придет тот человек…ну я говорила тебе… -А еще говорила, что отцу будет неприятно, что я не по тому пути пошел. -Ну… Понимаешь, мы то этого не знали, но оказывается, что мы с отцом теперь живем в элитном умном доме на самом престижном этаже. Мы даже этого не осознавали. Что наша машина оснащена каким-то экофильром. Тоже самым крутым. Это всё Денис нам сказал… А потом узнал, что это всё ты нам купил. И он сказал…что наверно теперь нам смешно, что мы с таким упорством растили из тебя математика. Что зав терапией ЦРБ в твоем возрасте — это очень круто, что ты –вообще крутой врач, один из лучших в городе. Да что в городе? Даже не в области, а в стране. Что ты на симпозиуме в Москве такую уникальную операцию сделал, что до тебя никто не решался. Что даже теперь есть …операционный разрез, названный твоей фамилией. -Я же вам рассказывал про эту операцию, что меня на первом канале показывали, — сдавленно сказал Макс, — а вас волновала теорема Ферма и что серьезную попытку доказать её сделал не я. -Ну да…мы не понимали, насколько это круто, правда. Но Денис, да что Денис….все папины друзья говорят, что папа может тобой гордиться. Что стать твоим пациентом — это удача. И что самому этому Денису посчастливилось им быть… Только он не стал тебе говорить, что мог сыграть определенную роль в твоей судьбе. А нам сказал, что рад, что не сыграл. А потом, когда доставил курьер твой подарок… Оказалось, что это такая крутая вещь, что Денис вот…например даже меньший формат в очереди ждет уже шестой месяц. И Кира твоя оказывается, очень известный дизайнер. И что даже Денис не смог попасть в число её клиентов просто так, что до сих пор в списке ожидания. А Аллочка, внучка наша старшенькая, оказывается звезда местных концертных площадок. Мы с отцом даже не предполагали, насколько у нас вырос хороший сын. Ну, так что, сегодня приедешь? Когда? -Нет, — сказал Макс железным голосом. -Что нет? Не сегодня? -Нет. Это значит в ближайшее время. У меня дела. Вот ради юбилея день освободил, а вот теперь, когда получится, не знаю. -А Кирочка и внуки? -Ты же знаешь, что Кира машину не водит, а в такси не ездит. Так что тоже не приедет. -Но, может, ты отцу позвонишь хотя бы, когда Денис у нас будет, чтобы показать, что ты заботливый сын. -Нет. Мама, я занят, ты меня очень сильно отвлекаешь, я как-нибудь сам перезвоню. Пока. «Я столько лет стремился им понравиться, быть им оцененным. Все похвалы хотел дождаться. Стать самым лучшим сыном. Квартиру эту им купил, понтовую. Хотя можно было на пару лимонов дешевле, и дом такой же функциональности, только просто обычный дом. А не это архитектурное баловство. Машина для отца, подарки. И ни разу я даже спасибо не услышал. Да меня с семьей из-за страха быть разочарованными вообще не позвали на праздник! И только услышав от совершенно чужого, но статусного человека, что я — крут, поверили. Но только теперь я для них, как обезьянка игрушечная, а я не хочу быть обезьянкой. Я ведь и правда, с самого детства хотел быть врачом, хотел изобрести мазь, которая, как в «Трех мушкетах» мгновенно залечивает все раны и синяки. Тот состав на основе детского крема, отвара трав и таблеток довольно долго спасал меня от синяков, которые раздавал мне отец. Я обожал биологию, химию, а он называл меня за это неудачником. И говорил, что я должен был выбрать хотя бы факультатив резки по дереву, а не медицинский. Как же я был счастлив на занятиях этого факультатива!!! А ведь я об этом почти забыл! Я столько лет хотел вам угодить, что почти потерял себя» -Макс, ты чего? — в комнату зашла Кира. Она еще не была одета. На ней были лишь плотные черные колготы, кружевной комбинезон — утяжка, черный лифчик. Волосы еще не были собраны в прическу, были слегка растрепаны. В таком виде она смотрелась очень воинственно. Но сейчас она достанет из шкафа очередное милое шерстяное платьице. Волосы соберет в прическу-пучок. И станет милой и пушистой. -Кира. Я тебя никогда об этом не спрашивал. Но очевидно, время пришло. -Ты меня пугаешь. Что случилось? -Кира, ты должна знать, что я тебя очень люблю, вне зависимости от того, что сейчас от тебя услышу. -Макс, я тебя тоже очень люблю, но я совсем не понимаю, о чем ты. -Кирочка, пообещай, что скажешь правду. — Я не понимаю о чем ты, но обещаю. -Кира, почему ты ТОГДА, проведя ночь с Димкой ко мне вернулась? Ты Димку не устроила? Или он тебя? Почему? Если он тебя не устроил, то почему? Про его способности куча девчонок говорила с придыханием. — Да, Макс, это сложно…я планировала рассказать тебе эту историю, когда мы будем совсем старые, и будет неважно, что мы делали в юности. Это очень глубоко. Я столько лет просто боялась начать этот разговор. Я боялась сказать тебе тогда, ведь ты мог отказаться жениться на мне, — Кира села на кровать рядом с Максом, по её щекам текли слезы. — Я очень тебя люблю, от того, что ты расскажешь, для меня этот факт не изменится. — Не было у нас ничего. Ни тогда, ни когда-либо еще, — сказала Кира тихо, — но, тем не менее, мне до сих пор бывает стыдно смотреть Диме в глаза. И мне правда страшно, чтобы ты ни говорил, но после того, что я расскажу, я допускаю, что ты захочешь со мной развестись. Пообещай, что не перебьешь меня, не будешь задать наводящих вопросов. -Обещаю. — Слушай. Когда в десятом я пришла к вам в класс, я не могла не заметить, что сразу понравилась и тебе, и Димке. Вы одновременно, независимо друг от друга добивались моего внимания. Димка довольно деликатно, серинады, сонаты, походы за ручку. Ты — напористо. Поцелуи, стучащие танцы, какие-то концерты. По большому счету, вы оба были мне глубоко параллельны. Но мне было приятно, что два друга чуть ли не соперники из-за меня. Точнее Димка, в какой-то момент понял, что мы с тобой парочка, переключился на других девчонок, но я успокоиться не могла. Чисто интуитивно я понимала, что он по-прежнему ко мне неравнодушен, а еще мне нравилась эта забава стравливать вас. Мне судьба несколько раз давала знаки прекратить это, но я не слушалась, ведь я сама себе казалась королевой стратегии. Я провоцировала тебя на ревность, рассказывая что-то о Диме такое…он вряд ли догадывался, что это делал или был на это способен. Ты злился. И подставлял потом Димку по-мелкому. Из-за такой нашей совместной шалости, Димку чуть не выгнали их его школы Каратэ, посчитав его поступок недостойным, а повод участия в драке недопустимым. Ты раздразнил шайку Баркасова, их особо никто не трогал, а ты прям разозли, довел до кипения, когда за слова свои надо отвечать, а потом взял и спрятался с Димкину спину. Димка был уверен что эти ребята посмели обидеть беззащитного, Беркасовцы, что Димка хочет развязать войну. Был какой-то даже типа суд, а этой школе. Димка ходил убитый и подавленный. Его лишили всех наград за последние два года и понизили по поясам. Я честно, была в ужасе от того, что натворила, даже к этому Беркасову хотела пойти, рассказать правду. А вот ты был невероятно счастлив. До безобразия. Ты считал, что Димка получил по заслугам. А я…я даже в церковь тогда пошла. И попросила…попросила, чтобы Диму простили, разобрались в ситуации, в замен обещала больше так не делать. Удивительно, но вскоре эта ситуация разрешилась. Димку реабилитировали, вернули все награды, пояса, и даже дали какую-то там новую полоску. И с Беркасовым он с этим самым подружился. Как же ты злился. Я держалась долго. Но потом мне снова стало скучно. Я подумывала тебя бросить. Дашка Колесникова ходила на дискотеки, чтобы танцевать с Димкой все медленные танцы. Как он танцевал! А ты так не мог. Ты только облапывал, к себе прижимал. Тоже хорошо. Чувства Димки ко мне никуда не девались, я это понимала. Но он был грустный романтический герой, а ты — весёлый раздолбай. И при этом, хорошо учился. Ты меня устраивал. А, но мне стало скучно. И я придумала забаву, убедить тебя, как сделать так, чтобы на олимпиаду по математике поехал ты. Я только дала идею, а ты воплотил её в жизнь. Как подумаю, какая на мне лежит вина, что Димка тогда заболел. Да твоё исполнение, но идея то моя! Что болел он тогда очень тяжело, что к нему около месяца никого вообще не пускали, даже его бабу Валю. Ты был безгранично счастлив, что выгрыз право на участие, а потом, словно напрочь забыв о том, какие события привели Диму к болезни, подтрунивал, что спортсмен мог простудиться от банального ветерка. Февраль в тот год был очень холодный, но и март не лучше. Каждый раз, встречая на улице бабу Валю, я спрашивала её про Диму, надеясь услышать, что его выписывают, а она говорила лишь, что ему выписали новые антибиотики. И я снова пошла в церковь…и снова покаялась…сказала, что именно так больше делать не буду. Удивительно, но Димка вскоре пошел на поправку. Нас пустили к нему. А потом, когда его выписали, ему прописали еще кучу уколов. И ты, как специалист по первой мед помощи, предложил свои услуги. Ты в ту пору как раз к зачету нарабатывал навыки инъекций. Но твои рассказы, надо сказать вполне забавные, как ты над ним издеваешься, я слушала так… А потом, потом, я терпела довольно долго. Мы вроде бы как к друг другу приспособились, жили вместе. Даже счастливы вроде были. Но у моих подружек было круче. Да что подружек. Это фигня. Вот Димкимым подружкам я завидовала максимально черной завистью. Рестораны, концерты, на которые билеты купить невозможно, цветы, машина… А ты…ты даже особенно за мной и не ухаживал. Я точно знала, что в ту пору Димка был один. И знала, что до сих пор ему нравлюсь. И я решила, что хватит мутить с тобой, пора обработать Диму. Я точно знала, что у него в тот день в «Стрелах и розах» важные переговоры, да и где их бы еще вести в то время? Я рассчитала, что будут свободны только романтические кабинки. Ты был вспыльчив. Повод для ссоры нашелся быстро и сам собой. И вот я у ресторана стою рыдая, в аккурат в то время, когда у Димки переговоры закончатся. Он выходит, я ему выплескиваю, что с тобой поссорилась, что по городу бродила, что голодная. Он разворачивается, ведет меня в ресторан. В кабинку сажает. Я такого поназаказывала. Он кивнул и всё оплатил. Я ела и болтала, а он слушал. Я ему историю с ссорой рассказываю так, чтобы ты был максимально виноват. Что домой мне сегодня идти ну очень не хочется, а родители уехали. И вообще давно не ждут меня домой. «Ладно, помиритесь», — сказал он и, конечно же, позвал к себе. Ну, в квартире, я не стала откладывать дело в долгий ящик…практически сразу стала к нему приставать, говорить что-то про то, что давно заметила, что на самом то деле, мне он нравится. Он постелил мне в маленькой комнате, своей. Достал чистое постельное белье, комнату проветрил… А тут я. А он на меня так посмотрел и спрашивает: -Чего ты от меня хочешь? А ему -Я тебя давно хочу… — пытаюсь его поцеловать, — ты ко мне ведь тоже неравнодушен. А раз мы с Максом поссорились, что я свободна. И у Макса претензий не будет… Он сам мне сказал, что я могу идти, куда хочу. Он отстраняется, как бы резко сажает меня на кровать и говорит: — Я всю жизнь считал тебя девушкой своего лучшего друга. Да, ты мне нравилась. Да, я был опечален, что ты выбрала не меня. Но был рад за друга. Говоришь, расстались. Говоришь…хочешь меня… Да без проблем… Раз свободна, можем…и встречаться….даже на Мальдивы, Гоа можем съездить, я цацки всякие тебе могу купить…жить мы можем вместе… Я тебе могу пообещать пару месяцев…но потом…ты мне надоешь. Совсем… Он еще много что говорил, а у меня из глаз слезы текли, потому, что я вдруг поняла, что люблю тебя, что мне реально неважны деньги…шмотки… И перед Димой было стыдно. А он стал меня утешать, просил простить, если груб был. Мы пол — ночи проговорили. Так о жизни. О тебе. Говорила я… Я рассказала, что реально из того, что ты делаешь, меня обижает, злит. Потом я уснула. А потом.потом приехала к тебе с твердым намерением сделать всё, чтобы всегда быть с тобой. Но вот Димке в глаза долго смотреть не могла. Да я и сейчас иногда, боюсь, что он мне припомнит этот мой поход…хотя он ни разу не припоминал. Вот и вся история… Вообще, я не понимаю, как ты то узнал, что я именно у Димы была. Неужели я настолько предсказуема? -Нет, Кира. Это всё случайно получилось. Мне сказали и даже фотки прислали. Но я не понимал, почему ты ушла от Димы. Точнее, я решил, что ты признала, что я круче. -Песня тогда была …такая припев только запомнился «Самый-самый-самый человек дорогой. Самый нежный самый родной!». Но таким человеком для меня всегда был ты. Только чтобы это понять… Мне надо было почти потерять тебя… -Кира, — Макс был поражен услышанным. Еще одни миф, который он себе создал, рухнул. Сейчас он ругал себя только за то, что не смог поговорить об этом с Кирой раньше, но и Диму об этом не спрашивал, — я тебя очень люблю. -Я тебя люблю…. Спустя час, Макс был уже в архиве детского отделения 8 городской больницы. Долго историю диминой болезни искать не пришлось. Забирать, делать фото и копии без особого запроса было нельзя, даже для Макса исключений не делали. Пришлось читать в зале. Но этого хватило, чтобы понять, как тяжело далась Диме глупость Макса. Какими тяжелыми препаратами его лечили, что не обещали, что он сможет вернуться в спорт и заниматься, как раньше. «Дима этого не мог не знать, но меня никогда не упрекал». Он вдруг вспомнил этот год, это время. Как утром в понедельник Димкина парта осталась пустой, как сам Макс о том, что случилось, узнал уже в школе. Как тогда его накрыла мгновенная волна осознания вины за содеянное, подозрение, что всё это случилось из-за глупой шутки им затеянной. Но эта волна быстро схлынула. Сначала душу заполняла тоска, потому, что баба Валя ходила грустная, потому, что действительно около месяца к Димке никого не пускали. Как он переживал, что друг может умереть. «А такая вероятность блин, реально была. А вот тут еще конфликт препаратов, а здесь слишком высокая толерантность к действиям. Дима мог стать инвалидом». Вспомнил, как был дико рад, когда баба Валя сказала, что Диме стало лучше, что её пустили к нему, что он переведен в обычную палату. Каким ветром несся, чтобы навестить друга, забыв временно про весь свой троллинг. А еще, несмотря на строжайшее запрещение врачей, я заставил его решать для меня и объяснять примерные олимпиадные задания. Как он с оттенком дикой гордости сообщил, что поедет на олимпиаду вместо него, как Димка вполне искренне желал удачи. «Я забыл об этом. Помнил только, как математичка хвалила за эти решенные дома задачки, и часто не знал, что сказать, когда у нее возникали неожиданные вопросы, которые, наверное с точки зрения математики, были вполне очевидны. Эта пневмония не могла пойти безболезненно для его организма. А мои больные уколы. Эти все уколы, которые я выдавал за нужные лекарственные, которые не всегда являлись таковыми, они еще больше усугубляли ситуацию. Я не помню, чтобы после этого Димка болел, чтобы как-то посещал других врачей, кроме меня. А я? А я к его жалобам на здоровье относился максимально несерьезно. По идее он должен был наблюдаться каждый год, но он же этого не делал. И потом не делал, потому, что не хотел меня дискредитировать» Макс сделал запрос в частную клинику, которая занималась диспансеризацией в Димкином холдинге. Дима не скупился никогда на ДМС для сотрудников. Раз в год сотрудники проходили совсем не фиктивную, а очень подробный осмотр. Если у сотрудников по результатам были проблемы, Дима даже оплачивал то лечение, которое не мог покрыть полис. На больничные сотрудники ходили смело, сколько раз в год, сколько требовалось. Они оплачивались очень хорошо, плюс появлялась статья расхода на лекарства. Те, кто не ходит на больничный, получали премии за переработки, за повышенный функционал. А еще, все сотрудники были членами довольно пафосного фитнес клуба в городе. Все имели безлимитную карту. Все результаты обследования сотрудников, пересылались в их поликлиники, и данные вносились в карту. За тем, чтобы это было точно сделано, строго следили. Вот и Димкины данные тоже вносились в такую карту. Хотя, своим личным здоровьем он никогда особо и не интересовался. Проходил диспансеризацию вместе со всеми, а результаты просил отправлять в поликлинику по умолчанию. «А ведь мне раз в год приходили электронные письма из этой организации, с пометкой очень важно, а я не открывал. Был вообще уверен, что это Димка так развлекается, чтобы обратить на себя внимание» Макс позвонил своему знакомому , попросил эти письма восстановить, кроме того, сделал срочный запрос в поликлинику на изъятие диминой карты. А чуть позже, у себя в кабинете, он наконец то решил почтить, что написали его интерны в диминой карте. Чем больше он читал, тем больше становилось понятно, что Димка совсем не шутит и не пытается привлечь к себе внимание, когда жалуется на плохое самочувствие. И что в этот раз тоже. Вот записка от этой сотрудницы… Дарины. Она писала на что надо в первую очередь обратить внимание. А он игнорировал. Он снова позволил вводить другу конфликтующие препараты, позволил практиковать на нем сложнейшую операцию, думал, что пережив первую, Димка взвоет и попросится домой. А он лишь просил, чтобы друг зашел с ним поговорить. Но оставался незакрытым еще один вопрос. Он вызвал в кабинет своего главного зама. Лену. Елену Аркадьевну Савельеву. Они были знакомы еще со школьный времен, ходили вместе на факультативные занятия. Только Ленка года на три-четыре была старше. По всем показателям должна была быть зав отделения. Но на это место никогда не метила, поскольку семья для неё всегда была важнее карьеры. И когда уходящий на пенсию зав сообщил, что у него всего одна есть кандидатура на его место — Макс, никто и не спорил. Но быть замом Макса было отлично. -Лена, — обратился он к своему заму, — а помнишь три года назад я ногу подвернул и попал в нашу хирургию? -Оу, такое невозможно забыть, — проговорила Лена. -Слушай, а почему, я там провел всего три дня, в эти три дня мне даже лечения особо не назначили, у меня даже чувство было, будто про меня забыли, вообще никто не приходил, а еще при крутых возможностях нашей хирургии, меня отправили домой через три дня. И вообще, мной Кира занимались? -Макс, ты серьезно? –Лена очень подозрительно посмотрела на Макса -Что? -Ну вот это, сейчас… -А что не так? А очевидно, что-то подзабыл, поэтому, хочу у тебя узнать. И вообще, я об этом только сегодня утром подумал. — Когда ты так нелепо и серьезно вывихнул ногу, просто поскользнувшись на ровном месте, тебя естественно отвезли к Тучиной. Устроили в палату, успели сделать все необходимые исследования. Осталось только наложить силиконовый гипс на лодыжку. И вот именно в этот момент в отделение поступает больной с переломом обеих ног и бонусом подозрением на Эболическую язву. Быстро проводят все анализы, к счастью у больного и пострадавшего в одном лице, всего лишь дизентерия. Больного забирают бортом в московскую инфекционку, проводят дезинфекцию, но отделение по требованию закрывают. Вместе с врачами и больными на двухнедельный карантин, на всякий случай. Ну и тебя, в том числе. Хотя…до тебя бы это никак не дошло. И вот мы всем отделением носились, пытаясь тебя оттуда извлечь, потому, что должного лечения ты не мог в такой ситуации получить. Но нас никто не слышал, бюрократическая машинка… Друг твой… Димитрий….кому-то позвонил, с кем-то договорился. И мы тебя ….с помощью МЧС сначала с седьмого этажа доставали. А потом еще на спец машине домой везли. И потом уже Кира, под чутким руководством Лариски, приводила тебя в чувство. -Я не знал….Я думал, что Лара поспешила просто побыстрее избавиться от скандального пациента. Да…я там немного повопил… -И что же ты про своих сотрудников думал? Что мы показушно рады твоему назначению, что на самом деле, мы хотим от тебя избавиться? Ну, знаешь ли…и вообще, если бы помнишь, что к тому моменту, ты уже почти пять лет был зав. Что ты вообще самый молодой зав в истории? -Лена нет…просто та история и правда была для меня сильным стрессом, я всё запомнил не так, а спросить не мог… -Ясно. Так действительно бывает. В стрессе человек забывает некоторые события. А почему ты сейчас то вспомнил? -Мне сон страшный приснился, вот и вспомнил. Извини. -Макс, у тебя точно всё в порядке? -Да….Ладно…мне тут историю болезни одного пациента надо почитать.  — Огневского Дмитрия Станиславовича? Давно пора. -Лена…как…ты…. -Макс, послушай, разберись со своими внутренними демонами. Ты — классный врач. Наша больничка, по хорошему, совсем тебе не место. Тебе бы куда-нибудь в Москву, ну или в Питер. Но ведешь ты себя, как хмурый сосед из стихотворения Агнии Барто. Ходишь все время с зонтом и в калошах, на случай дождя. Тебе вокруг мерещатся заговоры и сплетни, тебе кажется что про тебя говорят плохо. А еще, ты до кучи, считаешь своего самого надежного и близкого друга главным врагом. Да, понимаю, его ненавязчивая гиперопека могла тебе сто раз надоесть. Но, вот честно. Знаю тебя со школы, даже помню по факультативу. Ты бы без Дмитрия пропал…ох пропал. Семья — очень надежная опора, но и друг тоже. Не у многих в вашем.нашем возрасте вообще остались люди, которым можно доверять, на кого можно положиться. Вот у тебя есть Дмитрий. И я тебе завидую. У меня нет ни одной подружки, которой я бы могла в три часа ночи позвонить пьяная с целью продемонстрировать, что могу наизусть рассказать «Евгения Онегина». Лена вышла. Макс снова открыл историю, но не успел прочитать и пары страниц, как в его кабинет влетела Дарина. Вот такая вот вышла история. Дима спал почти сутки. Для такой операции — это нормально. Макс сидел около него, уже не рыдая, но репетируя вслух текст, как будет просить прощения. — Я только одного не могу понять, если ты был уверен, что я такая сволочь, что же ты продолжал дружить со мной? — услышал Макс тихий Димкин голос. -Ты проснулся? Давно? –спросил Макс -Ну, довольно давно. Просто лежал с закрытыми глазами. Тяжело было открыть и говорить не мог. Так что же…почему ты упорно продолжал дружить со мной, будучи уверенным, что все твои проблемы в жизни из-за меня? -Ты был моим самым надежным человеком. Ты никогда надо мной не издевался. Ты принимал меня таким, какой я есть. Со всеми моими тараканами. Ты приходил всегда на помощь. А вот это вот всё, это какие-то затмения. Я уже несколько дней… пытаюсь понять, кто вложил мне в голову эти мысли…и не могу вспомнить…не знаю… И денежного мешка в тебе я никогда не видел. Да, то, что ты всегда за всех платил в рестиках и на отдыхе принимал как данность, но это было всё не главное. Мне рядом с тобой играть никого не надо было, я мог не бояться совершать глупости, выглядеть придурковато. Ты всегда был моей опорой. И мне очень больно, что из-за своей глупости я, похоже, потерял тебя. Но это ты мне лучше расскажи, как ты дружил столько лет с такой сволочью и даже…даже.ни разу не напомнил ни об одном косяке? — По-настоящему обиделся на тебя я лишь однажды в третьем классе. Мне было так больно от того, что ты мне тогда сказал. Разговор был про родителей….На счастье, я был у бабы Вали, я сказал ей, что больше знать тебя не хочу и дружить с тобой не буду. Баба Валя допыталась до причины, а потом стала мне рассказывать про характеры и темперамент. Про то, что все люди по-разному воспринимают информацию, по анализаторы. Она сказала, что ты вот такой, эта твоя особенность так шутить, что на самом деле ты не собирался делать мне больно, просто сказал, что первое в голову пришло. Она меня спросила, изменилось ли бы что-то, если бы у тебя был синяк во весь лоб или глаз. Я ответил, что конечно нет…и что вообще, синяки имеют свойство рано или поздно проходить, становиться незаметными. И баба Валя сказала, что и с характером также, что ты постепенно научишься следить за своим языком, понимать, когда уместно шутить, а когда нет. Я поверил бабе Вале. Кроме того, ты на следующий день …был.тем, с кем я дружу с детского сада. Больше поводов обидеться на тебя, у меня не было. -А моя невнимательность к твоему здоровью? -Ну…да…но …это другое…я очень не хотел тебя расстраивать обращением к другому врачу… А еще, я сам очень боялся узнать, что со с мной что-то не так… Поэтому даже свои результаты после диспансеризации никогда не брал. -Дима…ты меня простишь? Все будет как раньше? -Прощу….хотя я уже и сказал, что даже и не думал злиться. Ты как был моим лучшим другом, по большому счету един6ственным среди кучи приятелей, так и остался. Но как раньше…наверное не хочу.Не хочу, чтобы ты меня ненавидел и хотел убить. -Дима… Макс наконец то осмелился обсудить с Димой все волнующие его моменты и вопросы, рассказал и про визит математички, и про разговор с мамой, и про разговор с Кирой. И даже про разговор с Леной. -Я очень злился, что твои подчиненные к тебе вереницами ходят, пытаются попасть. Что спрашивают постоянно, что они должны сделать, чтобы тебе было лучше, даже предлагали любое оборудование…купить. А всё вспоминал, как ко мне никто три дня не приходил… Лена мне лишь сегодня напомнила, как это было. -Кстати, про подчиненных. Когда это всё…. Закрутилось у меня в палате…была моя …сотрудница… Дарина…где она? — Она…когда тебя вернули в палату после.азальтации….это операция такая …она сказала, что здесь она больше не нужна и пошла домой… А что она делает у тебя, какую работу выполняет? Она, между прочим, крутой врач, из крутой команды, только… -Стоп…если она захочет, она расскажет мне…а ты как это узнал? Я все каналы перерыл.хотя…я же даже не догадывался, что она может быть врачом. — Она залетела вихрем ко мне в кабинет. Я там сидел и собирался с мыслями. Хотел пойти к тебе. Сначала она сказала, что с такими друзьями, как я, враги не нужны. Потом, что ты уже почти на грани жизни и смерти. Что мои врачи, точнее те, что лечат тебя — идиоты. Я съехидничал, что для офисного планктона, она слишком в теме, а она номер своего диплома в ответ мне назвала. А в нашем врачебном мире, это как закрытый код… Я был в шоке, когда увидел тебя, от отчаяния, что это моя лишь вина, что ты стал подопытным кроликом для студентов и интернов.Я сказал ей, что она была права, что я не прав, что… Я ей сказал, что тройная инъекция устроена так, что прекращать нельзя. А она мне ответила, что никому из моего персонала не доверяет теперь и будет делать все сама. И ведь сделала! Я был готов доверить ей и азальтатцию, но она отказалась… Сказала, что уже поздно, что ей пора спать, потому, что рано вставать и ушла…. -Я очень хочу её видеть… Ты можешь дать мне телефон свой….раз мне мой нельзя? -Конечно… На следующий день Дарина шла в офис со страхом. Ей надо что-то будет рассказать о визите к начальнику. Вот только что? -Даринка, ну как, обсудили с Димой рабочие вопросы? — Владимир Александрович подошел к Дарине раньше, чем она успела что-то придумать. -Нет, — сказала она грустно, — мы с ним почти даже и не поговорили, я пришла…должна была подождать, ему ставили какую-то капельницу… а потом ему стало плохо… и его увезли…в операционную…я вчера была в таком шоке, что не позвонила никому. Но вот вы… вы же можете позвонить…узнать…как он? Владимир кинулся звонить в больницу. И вскоре сообщил, что Дмитрию Станиславовичу сделали срочную серьезную операцию, что пока он спит, но после неё должен пойти на поправку. Дарине очень хотелось позвонить Стрелкову и узнать, как дела у начальника, пришел ли он в себя, но боялась. Эти сутки вообще были самыми тяжелыми в её жизни. -Дарина, там.Дмитрий …тебя очень хочет видеть. Вот. Сказал срочно… Там у офиса такси тебя ждет, — Дарина пыталась разобраться с графиками потоков, когда Владимир Александрович её отвлек. Он сам был удивлен. -Что? Как он? Почему я? — Дарина была в шоке. -Сказал, что недавно пришел в себя, что …до этого должен был с тобой обсудить ряд дел, но необсудил… Дарина заходила в палату к шефу на совсем ватных ногах. Он полулежал на кровати и смотрел на неё. Был бледен, но не настолько, как раньше. Дарине первым делом, хотелось кинуться проверять работу врачей, но она понимала, как же глупо это всё будет выглядеть. Тем более, вряд ли шеф позвал её сказать «спасибо». -Дарина, я рад, что ты пришла так быстро, — улыбнулся Дима. -Дмитрий Станиславович, я рада…что вам лучше, — пролепетала Дарина -И что…ты сама не захочешь убедиться, что всё в порядке? — улыбнулся Дима. Сегодня Дарина была совсем другой, тихой, задумчивой. — Дмитрий Станиславович, простите, я …конечно, прекрасно понимаю, зачем вы меня позвали. Вот…подпишите пожалуйста, — Дарина протянула Диме листок бумаги. «Прошу уволить меня по собственному желанию» -Эм…это с чего вдруг? –Дима был очень удивлен. -Ну, это же очевидно…я слишком сильно вторглась в ваши личные границы, — Дарина вздохнула. — Я тебя…обидел? Прости…но мне кажется, я предупреждал…просил не обращать внимания, если я буду что-то …такое говорить. Но, я не помню… я был вроде не должен…и увольнением …не помню, чтобы грозился… Еще раз прости, если был некорректен. -Да что вы говорите такое? Нет. Вы были со мной максимально вежливы. Это я …позволила себе слишком много….начиная с того, что ввалилась к вам в дом, заканчивая тем, что во время….операции… называла вас просто по имени…и два раза…три…даже слишком ласково… -Дарина…да поле всего того, что ты для меня сделала…мы вполне можем с тобой перейти на «ты»….Точнее ты можешь, перейти со мной…называть…и по имени…и на «ты»… — Дмитрий Станиславович… -Дима… — Так вы…позвали меня не для того, чтобы уволить? — Дарина, которая, до этого просто стояла рядом с кроватью шефа, приземлилась на её краешек и посмотрела Диме в глаза. — Нет, я совсем не собирался тебя увольнять. Более того, до того, как заболел, вообще хотел повысить… Еще больше этого хотел уже лежа здесь, слушая рассказы Вовки. Но сейчас, мне очень хочется понять, почему ты не работаешь по своему диплому? -А вам….ваш друг Максим Евгеньевич…что? Ничего не рассказал? -Тебе… Нет. Он пытался, но я сказал, что хочу, чтобы ты сама мне всё рассказала. -Тогда вы меня точно уволите… -Только, если еще раз скажешь мне «вы». -Хорошо, но чтобы было все совсем понятно, мне надо бы начать сильно сначала… -Я готов слушать… Даже если ты начнешь от сотворения мира. — Хорошо. Врачом я хотела быть самого раннего детства. Не могу сказать, что это нравилось маме. Все дело в том, что мой папа был военным врачом, служил в спецназе. Мама с папой жили в военном городке. Мама влюбилась в папу и уехала из Москвы. Она понимала, что папа вряд ли изменит свою жизнь, свою профессию. Он очень хотел спасать людей. И у него это получалось. Часто он это делал и во время громких военных операций, прямо в поле. И потом он мне маленькой об этом рассказывал, но в виде сказок. Моё имя, это тоже такая сказка… У родителей дети никак не получались. Маме врачи объясняли, что это от кочевого образа жизни, от стресса, что надо успокоиться. Однажды родители ночью ехали по пустынной улице, вдруг к ним на перерез бросилась девушка. Она была в цыганском платье. Папа остановился. Она сказала, что у неё болеет ребенок, а никто не хочет ей помочь, потому, что она — цыганка. Но она почувствовала, что папа-врач и решила попросить у него помощи. И папа с мамой даже не раздумывая кинулись помогать. Привели их в самый настоящий табор. В шатер. А там ребенок лежит, бредит. У ребенка была простуда. Спасли. Хоть и было не просто. Ночь была тяжелая. Но всё закончилось хорошо. Кризис миновал. А утром им сказали, что это сын цыганского барона. Денег много предлагали, но родители отказались, папа сказал, что спасал ребенка не, а надежде на подарок, а потому, что он нуждался в помощи. И тогда одна старая цыганка сказала: «Раз денег брать не хотите, то дочку хотя бы Даринкой назовите». Родители пообещали. Ну, а через неделю узнали, что у них скоро буду я. Вот так… Я очень любила папу, хотела быть, как он. В городке была беда с игрушками, поэтому я играла с разными инструментами. Пузырьками… Вот, куклами не особо интересовалась, даже когда они появлялись. Вот. Незадолго до того, как мне пойти в первый класс, папа…погиб во время очередной военной операции… Это было ужасно….Нам из городка пришлось уехать… Там маме было тяжело, да как оказалось, без папы нам там жить было нельзя. Но друзья помогли. И у нас появилась однушка в самом ближайшем к Москве Подмосковье. Я пошла в первый класс. И стала маме говорить, что хочу, как и папа быть врачом. Мама всеми силами упиралась. Сказала надо хорошо учиться, потом мы рассказ дала почитать.про мальчика первоклассника, который решил, что раз научился читать и писать, то ему уже нечего делать в школе. И там у него мама была врачом и писала рецепты на латинском. Вот мама и за это зацепилась, сказала, что без латинского врачом не стать. Но она не знала моего упорства. Я подошла к нашей школьной учительнице английского и спросила, знает ли она, где изучают латинский. Вот. И учительница мне сказала, что латинский — довольно сложный. Что для начала, я должна хорошенько учитель английский. Но, если к седьмому классу, не передумаю, то она мне даст учебники. А не передумала. Учительница слово тоже сдержала. Мама смирилась. Тем более именно в этот период, она наконец то оттаяла и влюбилась. У меня появился отчим. Я называю его просто Валера. В какой-то момент, в классе девятом, наверное, ему призналась, что хоть и очень его люблю, не могу называть папой. А так да…он мне родной человек. И он поддержал меня, когда я после девятого решила поступать в гимназию в медицинский класс. А потом и в Магисмик… Вот. Я оказалась в числе лучших студентов. В специальной группе. Нам доверяли с первых курсов такое…ну в общем не важно… Я получила диплом особой серии, меня взяли на работу в Кремлевскую больницу. А вот почти уже год назад…была одна операция. Вроде бы обычная. Да только, вот там пациент не очень прислушивался к рекомендациям врача, да плюс анастазиолог…короче, пациент умер…врачей никто и не обвинял. Даже родственники пациента хорошо понимали, в чем дело. Да что родственники, даже специальная комиссия, которую положено проводить, когда такое происходит… Даже она в полном составе понимала. А вот со мной…со мной что-то случилось. Эта была, вообще-то не первая смерть в операционной. Но здесь как-то всё иначе было… Я собственно…и раньше видела…нас же, как особую группу мало того, что в анатомичку водили куда больше времени, так нам еще и криминальные трупы показывали… А здесь… Я подумала, что как мало зависит от меня…что я то все сделала, на максимуме…всё, что требуется…и я виновата, несмотря на то, что моей вины и нет. Я могла бы ведь спрогнозировать, что пациент напьется, что анестезиолог ошибется, забудет про аллергию, плюс несовместимый с остатками алкоголя препарат. Я в какой-то момент поняла, что не могу ходить на работу, делать привычные вещи. А уж…проводить операции….Даже самые простые…даже аппендикс несчастный….А мой молодой человек, жених практически, мы с ним долго были вместе, я его из армии ждала…вот он меня не поддержал, он говорил, что это всё потому, что с меня корона упала, а мне так неудобно, что я с жиру бешусь, что работая в такой больнице, я не имею права хандрить. Он сам тоже из врачей…только… зубной техник. И работает в обычной поликлинике. Хотя, мечтал о крутой клинике… Но ему не слишком повезло… Но это и не важно…важно, когда я попросилась в бессрочный отпуск, он бросил меня… и …женился. И у него стразу стало всё в шоколаде, потому, что это была дочка одного известнейшего стоматолога. Мне было больно на него смотреть. И я решила, что уеду….Уеду, как можно дальше…и буду заниматься чем-то таким, что максимально далеко от медицины. Я увидела вакансию, откликнулась на неё. Меня пригласили. Я заказала гостиницу, купила билет на «Победу». Почему-то была абсолютно уверена в том, что меня возьмут. И вот, Валера сказал мне, что я должна обязательно взять с собой свои инструменты. Сказал, что буду, жалеть, если не возьму…что мне так будет легче… Вот я и взяла. Забросила …Нет…аккуратно положила в дальний угол шкафа своей съемной квартиры….и не вспоминала….пока…пока однажды вы не пришли на работу. Для меня ваше долгое, непонятное отсутствие было подобно катастрофе… Ведь я по жизни немного другая…я тихая, нескандальная. Я пыталась стать максимально такой, какой я не было…это как защита…и только вы рядом меня тормозили, не давали заиграться….Дмитрий Станиславович, я вас не утомила? — Тебя… Дима…нет…и я прошу прощения, что заставил тебя всё это вспоминать… Если тебе тяжело, можешь не продолжать… — Тяжело, но это прошлое. И оно уже отболело. Тем более, я максимально приблизилась к настоящему…и возможно, услышав это…вы…ты…всё же захотите…захочешь меня уволить… Твоё отсутствие на работе, я считала угрозой своей безопасности. Мне казалось, что без тебя…меня подставят…поручат какое-то дело невыполнимое… А все стали рассказывать, что с….тобой….так бывает, что ты…пропадаешь на несколько дней…вот… Из этих рассказов выходило, что ты и правда немного ипохондрик Мелман. Я собрала все свои инструменты…и больше всю свою…наглость…я решила, что пойду и разберусь, в чем дело….почему в этот раз вы так долго не появляетесь на работе. Я тревожилась. Ведь реально, многие проекты просто остановились. А ведь, до этого, даже проводя несколько дней дома, вы обязательно …работали… Коды от ворот и подъездов меня не волнуют. Точнее почти не волновали. Я знала их принцип. Нас учили на тот случай, если придется…ну в общем учили…иногда кодировка меняется. Я только боялась, что за эти месяцы поменялась, но нет… Вот так я и оказалась перед вашей квартирой. Когда я вас увидела, я поняла, что всё не так просто. Блин, это было так легкомысленно думать, что я только….послушаю тебя, пойму, что всё в порядке, скажу, что делать…и все. Но оказалось, что это не так все и просто. А потом, потом я удивлялась, что вам лучше всё никак не становится, хотя по моим подсчетам, вы должны были уже выздороветь. А потом…потом…я пришла в ужас оттого, как вас лечат…напросилась на эту операцию с инъекциями…три раза назвала ….тебя Димочкой…и совсем потеряла голову. Мне совсем сложно…теперь скрывать своё …неравнодушие…к тебе…вот… — и тут Дарина поняла, что как маленький котенок, она лежит в объятьях своего шефа, плачет и обнимает его в ответ…. -Даринка, моя бедная Дариночка. Как я рад, что ты появилась в моей жизни, что пришла ко мне домой, что спасла меня. Я давно уже хотел пригласить тебя на ужин…или хотя бы просто подвести до дома…но заболел… И я рад, что теперь ты рядом… -Дима…ты такой… — поцелуй вышел страстным и долгим, кто бы сказал, что она решится на такое. Даже, если это продлиться недолго, даже, если всего один вечер, она будет счастлива. Оставшиеся две недели, пока Дима выздоравливал, но еще находился в больнице, она бегала к нему каждый день. Максим Евгеньевич шутя называл её «конкурирующей фирмой», но специально для неё оставил в палате несколько стетоскопов, чтобы у Дарины была возможность «контролировать курс лечения шефа» А потом…потом у Дарины по графику выходил первый короткий отпуск, равный двум неделям. -Видишь, насколько удачно выпала моя реабилитация? — говорил её Дима, когда она лежали на огромной, почти во всю комнату кровати, слегка изнеможенные после долгого занятия любовью, слушали шум моря и любовались друг другом. Димины синяки и раны практически зажили, но еще были немного видны. Дарина обожала смотреть на Диму, прикасаться к нему. Вдыхать его запах, наслаждаться его силой. Сначала ей даже было страшно сказать, что до Димы…у неё кроме Пашки никого и не было, что он у неё как в той песне «всего лишь второй», что вообще-то в этих играх она не очень то и сильна…но с Димой все было иначе. -Да, — говорила она грустно, — но скоро начнется реальная жизнь. Как же она боялась возвращения в реальность. Для неё это означало окончание их с Димой отношений. Дима выздоровел, окреп. Теперь ему не грозит смерть от пневмонии, кроме того, его друг — замечательный врач все понял, осознал и даже почти поклялся следить за здоровьем друга тщательно и не смеяться, когда тот жалуется на плохое самочувствие. -И мне придется почти сразу лететь на неделю в Нинбо, решать рабочие вопросы. И я даже не смогу тебе оттуда звонить, писать, но ты знай, что я всегда буду думать о тебе. Дарина сталась не думать о возвращении к обычной жизни, она старалась насладиться моментами с Димой, поцелуями, близостью, чтобы это время было самым приятным воспоминанием.       — Как хорошо, что ты вернулась, — сказала Амира из секретариата, когда Дарина пришла на работу.       -Я тоже соскучилась, — проговорила Дарина.       -Тут работы накопилось, просто гора. Без тебя не разобраться. И у нас радостная новость, Дмитрий Станиславович выздоровел…вот и уехал в Китай, на переговоры.       -Отличная новость. Неделя тянулась медленно. Этого Дарине хватило, чтобы войти в рабочий ритм, привыкнуть к тому, что Димы в её жизни больше не будет. Только осталось понять, сможет ли она работать рядом с ним, как прежде. Не тяжело ли ей будет. Возвращаться домой, в Москву, ей совсем не хотелось. Ей нравилось жить в этом городе. Вот только куда бежать, чтобы меньше видеться с Димой, она не знала. Ей придется искать себе новую квартиру, ведь эта принадлежит холдингу, работу…хотя Максим Евгеньевич очень настойчиво звал её. Но она отказалась, потому, что полюбила свою новую работу. Дима должен был прилететь поздно вечером в воскресенье, а утром прийти на работу. Дарина ждала его с особым трепетом. Как только он зашел в здание, на него налетели все сотрудники, особенно сотрудницы разом, принялись обниматься. Он улыбаясь говорил: -Чтобы народ полюбил злого шефа, ему оказывается всего — то поболеть месяца два. День был сложный, удивительно, но за весь день у Димы не получилось увидеться с Дариной. Да и Даринка его усиленно избегали. Ей было страшно. А Дима чувствовал вину за то, что всю неделю не позвонил, не нашел возможности, что перелет дался тяжело, что уснул практически в одежде, что утром не позвонил, что на работе не обнял. Он безумно скучал, ждал вечера, чтобы подкарауль и забрать домой. В обеденный перерыв, она пошла в кафе с Амирой. С трудом решилась на трудный разговор. -Амир…скажи, а как ты потом…возвращалась к привычной жизни? -Ты это о чем? — Амира будто бы и не поняла. -Ну… -Ах, ты о Дмитрии Станиславовиче и нашем романчике? Ой…да это и романом то назвать нельзя. Так. Были в Сочи на переговорах. Не напряжно. Я он…и наши сочинские партнеры. Утром, днем переговоры, вечер свободен. Вот и встретились на пляже. Почему-то решили посоревноваться, кто дальше уплывет. Я вроде бы победила….но вот сил вернуться назад…не осталось. Он меня на берег почти притащил. Мы стали целоваться. Ну, потом еще здесь…немного после работы по ресторанам походили, на концерте были, в театр ходили. Потом рутина затянула… -И ты не жалела… -О чем? Всё это было несерьезно. И я и он это прекрасно понимали. Для меня глоток воздуха, ему просто скучно. Это было хорошо. -И как ты потом смогла работать дальше? -А что? Ну было и было… Он от меня не откупался, незаслуженного повышения не предлагал, я не пользовалась тем, что было…ну да…в офисе знали…ну немного пообсуждали, и забыли. Я же не первая была. Он же весь день на этой работе, где ему еще девушек искать? -И ты что.все отношения…так и звала его Дмитрий Станиславович? -Ну нет, конечно….Но отношения закончились. Любовные. Рабочие остались… Но на работе я его так все время и звала, думала, хорошо прячусь. Ну так…я и сейчас, если его вне работы встречаю…могу сказать ему привет… Я не заморачиваюсь… -И ты не переживала…вот правда не переживала совсем… -Нет…все, что было, было отлично, зачем усложнять жизнь переживаниями. А почему ты со мной это обсуждаешь. А не с Лизой или Светой…ведь они при тебе были ….на моем месте. -Не знаю… А ты не хотела продолжения… Ты хоть что-то о нем узнала…за это время? — А мы не разговаривали особо, так впечатлениями о фильмах делились. Это да… Я его не спрашивала, ему тоже не особо что рассказывала. Да и зачем. С ним было просто очень приятно. Вот и всё. И если ты у остальных девчонок спросишь, они тебе скажут тоже самое. Хочешь, я их всех позову? -Нет…я так… Получается, ты в него даже влюблена не была? -Ой… ну нет, точно нет…да и спали.я спала с ним не ради карьеры….просто было хорошо. Это ведь эмоции. Никто из нас никакой материальной выгоды не получил, но и не слишком хотел, это правда. Слушай, за советом, как соблазнить шефа по-быстрому, это к Лизке. Но он совершенно космический мужчина, западает на что-то другое, чем длинные ноги. Ладно, пошли работать. Вечером же Дарина воспользовалась тем, что Виктор Александрович задержал Диму разговорами о делах, быстренько сбежала. «Я поговорю с ним завтра» — решила Дарина. Не обнаружив Дарину на месте, Дима сильно расстроился. Он понимал, что это сумасшедший рабочий день со стороны выглядел как полное игнорирование. Но это была работа. А еще он понимал, что ни разу у Дарины не был, что даже адрес помнит приблизительно. Она сама его называла, когда они заезжали за чемоданом перед поездкой. Дарина явно его не ждала. Открыла дверь в милом домашнем платье и тапочках. Глаза её были заплаканы, сама она была грустна. -Дмитрий Станиславович, это вы? — спросила она удивленно, разрешая ему войти. -Дарин, ты чего…ты …ну я правда не идеальный…но я не мог позвонить тебе из этого Нинбао, и сегодня на работе тоже… -Да, я понимаю. Работа. И ничего такого не говорю. Это не претензии. Просто мне будет сложно… Привыкнуть…но я обещаю… -К чему? К чему привыкнуть? К тому, что я трудоголик… но ты это и так знала… -Нет…я привыкну снова…звать …тебя… Дмитрий Станиславович…вот… -Почему ты должна меня снова называть по имени отчеству? Зачем… — Я и говорю, мне будет сложно… У меня вообще все сложно…мне нравится моя работа…я не хочу никуда уходить…я не хочу уезжать из этого города…я не хочу возвращаться обратно в Москву. — Зачем…почему уезжать…я не понимаю ничего, — у Дарины просто была истерика. Самым правильным было бы сейчас схватить её поцеловать, а потом разбираться с тараканами в этой умной голове, но Дима сам был в растерянности. Дарина не устраивала скандал, не предъявляла претензий, но говорила о каких-то странных вещах. -Понимаешь…я тебя люблю…и мне будет очень трудно понимать, что для тебя…все закончилось, — она обняла Диму, уткнулась в его дорогущий пиджак и заплакала в голоса. -Дарина, милая моя! Да с чего ты, вдруг взяла, что наши отношения…закончены? -Ну ведь…была Амира…и Лиза со Светой…все они говорят о тебе очень хорошо. Я так не смогу. -Ты что будешь говорить гадости обо мне? -Не шути так.просто…они в тебя даже влюблены не были…а я…видеть тебя рядом…и понимать, что все закончилось… -Любимая моя маленькая девочка! Вот ты себе напридумывала… Целую вселенную… Построила на основе, правда очевидных данных… Да я знать не знаю, как я жил до тебя….без тебя… Я просто раньше еще никогда не чувствовал, что настолько нужен кому-то… Ну, прости, что твой взгляд уловил…эти романы. Ну… Я тебе обещаю….не будет больше никаких романов. Завтра…мы с тобой вместе приедем в офис, все и так всё поймут. -Что…что поймут… -Неужели, я тебе этого ни разу не сказал? Я люблю тебя, Даринка. Ты вихрь, ты глоток воздуха, без тебя моей жизни просто бы не было. Выходи за меня замуж. — Я согласна, — зареванная Дарина посмотрела Диме в глаза и улыбнулась, Дима надел ей колечко на пальчик. Через две недели Дарина и Дима поженились. В холдинге даже никто не удивился. -А мы давно знали, что шеф на тебя запал, — говорили в секретариате, только ты как-то не реагировала на его флюиды, — Пока его в больнице не увидела. Он что в больничной одежде, правда был сексуальнее, чем в этих своих костюмах? -Ну…. — А уж, когда ты Амирку расспросами доняла, тут вообще всё понятно стало. Мы за тебя очень рады. Такая, как ты способна сделать его счастливым. Береги его. Люби его. -Обещаю.