Довольные самим фактом собственного существования

Уилл облокотился на спинку большого стоящего на веранде кресла, подобно ленивому коту, и грелся под тёплыми оранжевыми лучами позднего послеполуденного солнца. В это время Ганнибалу следовало бы уже приниматься за ужин, но он никак не мог оторвать взгляд. Уилл был слишком красив, а ещё он являлся именно тем человеком, который даровал Ганнибалу спокойствие и счастье одним своим присутствием, благодаря ему это место чувствовалось безопасным и уютным. К тому же, на ужин оставался ещё нарезанный сыр и фрукты, которые можно было доесть с сухими крекерами. Вспомнилось, что у них сохранилась ещё бутылка розового вина, подаренная миссис Марло во время их последнего совместного ланча… Поэтому Ганнибал принял решение оставить мирские заботы, выйти на веранду и присоединиться к Уиллу. Он присел в кресло сбоку от него и обнял, чтобы прижать поближе. По итогу, заняв всё свободное место, им обоим было довольно удобно (ради таких моментов и было куплено конкретно это широкое кресло), и для Ганнибала в целом в мире не было ничего лучше, чем сидеть здесь, чувствовать тепло и уютное присутствие Уилла и, закрыв глаза, слушать шум моря. Это ощущение не сравнить даже с их совместной охотой, пусть Уилл и безумно красив, обагрённый свежей кровью. В ответ Уилл лишь мурлыкнул от удовольствия, свернувшись поудобнее в объятиях Ганнибала и спрятавшись носом в изгибе его шеи. Прошло некоторое время, прежде чем тот решил прервать тишину. — Вот старость и застала нас в этом месте, — мягко прошептал он. — Остались только мы и море. — А ещё мы довольно удачно слились с относительно небольшим кругом местной интеллигенции, — продолжил Ганнибал его мысль. — И даже превратились в его старожилов. — В таких городках туристы пропадают постоянно, — добавил Уилл. — Если нам однажды надоест, мы можем просто… прекратить. Выйти на пенсию. Не обязательно переезжать. В таком развитии событий, несомненно, было некое очарование. Они привыкли охотиться в соседнем городе, и в этом месте они убивали людей со светлым цветом волос. Преимущественно мужчин. Каждый раз, переезжая, они создавали новый паттерн, являясь таким образом одновременно множеством серийных убийц, орудовавших на европейских побережьях. Эту схему придумал Уилл — его прекрасный, восхитительный Уилл — и он же установил правило не выискивать каких-либо поводов или условий непосредственно для того, чтобы убить. Поскольку они уже не являлись подростками — а ранее и сам Ганнибал задумывался об убийстве абсолютно невинных с его точки зрения людей — Уилл не жаждал ничего сильнее коктейля из боли и крови. Он являлся для Ганнибала божеством разрушения, и уже не играло роли, как именно они придут к финальному результату. Ещё меньше этого восхитительного ангела смерти волновало, с кем именно это произойдёт. Поэтому на каждом новом месте они создавали свежий modus operandi и просто убивали всех грубиянов, которые подходили под критерий отбора. Иногда убивали тех, кто не отличился даже грубостью — сам факт того, что ту или иную жертву Уилл выбрал лично, являлся для Ганнибала не меньшим поводом для убийства, чем самая вопиющая грубость. Время текло, и сам метод убийства становился всё менее и менее существенным, играл роль исключительно сам процесс. Свои последние убийства они даже не оформляли каким бы то ни было образом, отчасти это происходило от склонности Уилла оставлять от жертв исключительно лужи крови, смешанной с плотью. Остановиться будет не так сложно. Они оба начали обретать удовлетворение в бездеятельности, для ежедневной активности Уиллу вполне хватит его небольшого дела по починке лодочных моторов, а Ганнибалу — такого же крохотного цветочного магазина и хобби по декорированию букетов. Убийств происходило всё меньше, перерывы между ними становились всё более продолжительными, а длительные влюблённые взгляды гораздо сильнее чувствовались не над телами их жертв, а за послеполуденной чашечкой кофе, и сердца их бились в унисон даже во время простой прогулки, а не только когда острый нож вспарывал кожу. По факту корни в этом городе они начали пускать, когда принялись достаточно активно налаживать общение с местной общественностью. Их дом на побережье был одним из нескольких, принадлежавших ещё наследственной аристократии. Эта часть города была густо заселена и переполнена пляжами, что делало её непривлекательной для молодых богачей. Ганнибал регулярно ходил на ланчи к соседям и содержал свой цветочный магазин в пятнадцати милях от их прибрежного городка. Уилл работал здесь же, в находящейся за домом мастерской, заказы в основном принимал по телефону, а сами моторы соседи привозили на авто. Это был мелкий городок, состоящий из давно укоренившихся патронов, считавших себя местными хозяевами, а также постоянно сменяющейся молодёжи, которая жаждала открывать мир и иногда заглядывала домой между очередными турами по Европе. На следующей неделе Эмилия организовывала бал в честь собственного шестидесятилетия на принадлежащей ей прибрежной вилле, Стефани с мужем Аллендро на днях ожидали визита их сына, а ещё по пятницам собирался книжный клуб, в котором Уилл принимал активнейшее участие. На этой неделе была их очередь организовывать приём для пожилых учёных и ненасытных читателей клуба, и Ганнибал записал в своей голове напоминание приобрести шпинат для сэндвичей, которые будут подавать к чаю. Также стоило поискать блюда с узором из голубых цветов. Ганнибалу искренне нравился антиквариат, тем временем Уилл предпочитал простые белые тарелки, которые ещё во время второго переезда они приобрели на блошином рынке и старательно отмыли до идеального состояния. Их дом был наполнен мебелью, подобранной скорее для удобства, чем для стиля (несмотря на то, что все вещи действительно сочетались друг с другом и были гораздо более качественные, чем те, которыми Уилл обладал когда-либо ранее), а Ганнибал стал замечать за собой, что всё чаще на стол он выставлял украшения из цветов, чем черепа животных. А ещё на веранде следовало бы заменить маргаритки на сирень — она будет смотреться гораздо лучше под бледно-жёлтым солнечным светом в обрамлении диванов цвета слоновой кости, особенно после того, как они добавили бледно-синие подушки в качестве акцентного цвета и этот ужасный фланелевый плед, к которому Уилл так привязан, что определил ему постоянное место жительства на своём любимом кресле. Из своих дум Ганнибал вынырнул только тогда, когда Уилл мягко щёлкнул его по носу. — Ты опять переставляешь цветочные украшения в нашем доме, — обвинительно прокомментировал тот. — Наступает время перемен, — демонстративно запротестовал Ганнибал. — Следует чередовать цветочные акценты, чтобы помещение всегда смотрелось свежим и ярким. Особенно если учесть, что ты не позволяешь мне менять обстановку самого дома. В ответ Уилл показательно закатил глаза. — Да, я обожаю мои потёртые кресла. Можем поменять что-нибудь в кабинете или в гостиной в следующем месяце — там уже определённо намечается катастрофа. Ганнибалу оставалось лишь улыбнуться в ответ и поцеловать Уилла в губы просто потому, что он мог себе это позволить. Лучи закатного солнца отразились от обручального кольца Уилла, и эта деталь не могла оставить сердце Ганнибала равнодушным. Кольцо Уилла было глубокого медного цвета, украшение же Ганнибала было выполнено из белого золота. На самих кольцах были выгравированы слова, которые стали символом их перерождения: «Это красиво» на кольце Ганнибала и «Для нас обоих» на кольце Уилла. Ганнибал думал, что никогда не будет счастливее, чем в тот момент, когда Уилл надел на его палец кольцо и позволил Ганнибалу ответить тем же, тем не менее внезапно обрушившееся на них блаженство простого домашнего уюта явно продемонстрировало Ганнибалу, что он ошибался. Поцелуй получился мягким и медленным, а разорвав его, они снова устремили взгляд к морю, ведь именно эта бесконечная сущность даровала им чудесное перерождение. — Когда придёт время, мы можем просто вернуться в него, — тихо сообщил Уилл. — Набрать полные карманы камней и отдаться в объятья стихии, даровавшей нам нашу текущую жизнь. — Ты словно украл эту мысль из моей головы, — по-доброму прошептал Ганнибал в ответ. — Мы можем привязать наши тела друг к другу, чтобы наше последнее дыхание было единым целым. В своих завещаниях они уже указали, чтобы их похоронили у моря в одном гробу, но Ганнибал всё же считал добровольный отказ от жизни шагом гораздо более поэтическим. Уилл снова заурчал, глубже погружаясь в объятия Ганнибала. В объятиях друг друга они неотрывно наблюдали за тем, как волны медленно накатывали и опадали, даруя им новую стадию жизни. Не требовалось слов, чтобы подтвердить решение об отставке. Зачем озвучивать что-либо, когда вы являетесь двумя частями единого целого. Пришло время достать их походный багаж и поместить его в самую запылённую комнату. Никаких лишних движений, никакой больше спешки. Они позволят этому месту затянуть их вглубь себя, сделать себя своей частью наиболее естественным образом. Но если закон всё-таки их обнаружит, угадает в них кого-то другого, кроме плотно сплетённых с этим городом престарелых местных жителей, которые были рождены здесь и никогда не собирались покидать этот город… ну что же. Тогда им придётся собрать свои вещи и снова переехать или же броситься в любящие объятия водной стихии. Они решат, когда появится такая необходимость. А до этого будут сидеть у моря, довольные самим фактом собственного существования.