I will set you free

Уже через пару часов послышался звонок в дверь. Ещё один. И ещё. Я вспомнила, что не закрывала дверь, когда пришла, и тут же услышала, как у входа началась возня: кто-то зашёл в дом. Следом послышались шаги на лестнице, которые остановились у моей комнаты, после чего я услышала голос Рин: — Мику, привет! Ты как? — я слышала, что она волнуется. Видимо, Кайто ей рассказал всё. — Ужасно, — честно пробормотала я в ответ так, чтобы она могла услышать. — Ты чего это на Кайто так сорвалась? Он что-то сделал? — поинтересовалась Рин. — Да, сделал… но я не хочу об этом говорить… — Тогда, может, я могу ему что-то передать? — Передай ему, чтобы никогда больше не подходил ко мне. Чтобы вообще забыл про меня. — Что-то настолько плохое случилось? Давно у тебя не было такого тона. — Пожалуйста, Рин, оставь меня… Рин постояла ещё некоторое время, что-то делая, а потом я услышала следующее: — Дай мне с ней поговорить. Это был голос Кайто. Что он тут делает? — Говори, — согласилась она с некоторой неохотой. — Мику, слышишь? — обратился он ко мне. — Я не знаю, что случилось, что ты на меня разозлилась, но я хотел бы помириться с тобой. И… — Почему? — спросила я, прервав его. — Что «почему»? — Почему ты хочешь со мной помириться? — Ну… потому что мы друзья, и я не хочу ссориться с друзьями. ~Друзья… почему мне так неприятно это слышать от него? Знал бы он, что я к нему чувствую, он бы так говорил? ~ Я молчала. — Ми… — Хорошо, — согласилась я, встала и подошла к двери. — Я согласна. На самом деле я не хотела сейчас мириться с ним, но что-то подсказывало, что лучше это сделать. Я открыла дверь и увидела Кайто и Рин. Рин взволнованно, но и радостно оглядывала меня и Кайто, а сам он стоял и просто смотрел на меня. Мне стало неловко от его взгляда. — Может, чай? — предложила я.

***

Мы сидели и пили чай, разговаривая о разных вещах. Рин сидела рядом со мной, а напротив — Кайто. Он, в отличие от нас, попросил кофе и пил его. И почти не сводил с меня взгляд весь разговор… — Кайто, слушай, тебе ведь кто-то нравится, да? — спросила Рин, сменив тему. Я мгновенно замерла и уставилась на неё, а затем перевела взгляд на Кайто. Вопрос мне был тоже интересен, хотя я старалась скрыть это. — Да, мне кое-кто нравится. — А кто, если не секрет? — Рин, не лезь в личную жизнь человека настолько очевидно, — строго сказала я. Она посмотрела на меня с вопросом, но я показала ей, что лучше закрыть эту тему. Я и так подозревала ответ на этот вопрос… если ему кто и нравится, то это Лука. А я… мне остаётся лишь смотреть, как он за ней ухаживает, как целует её, и молчать в тряпочку о себе… — А я тебе нравлюсь, что-ли? — с улыбкой спросил Кайто. — Что?! Нет! Ты не в моём вкусе, дурак! Слишком хорошо видишь людей, — гордо задрав голову, Рин посмотрела на него как на клопа. Лихо Рин его отшила, я даже усмехнулась. — Оу! Моё сердце разбито! Мику, сможешь ли ты мне помочь? — шуточно протянул Кайто делано жалобным тоном. Рин и Кайто рассмеялись, а я лишь смущённо сжалась и улыбалась. И тихо смотрела на то, как он улыбается, стараясь запомнить каждый звук и чёрточку на лице. Но уже через пару секунд я подключилась к ним, разразившись тихим, но искренним смехом. В конце концов дошло до того, что все трое вытирали слёзы. — Мику, ты действительно очень забавная… — сквозь смешки проговорил Кайто. — Я? — я искренне не понимала, почему он это сказал. — Да… — поддержала Рин. — Ты забавная. Я продолжала недоумённо оглядывать уже обоих, а потом нахмурилась, после чего вновь раздалось фырканье в отчаянной и безуспешной попытке сдержать смех этой парочки…

***

Прошло несколько недель с того дня. Ничего особенно не изменилось, разве что Кайто с Лукой я почти не видела вместе. И за эти недели я очень устала скрывать правду. С каждым днём я всё больше узнавала Кайто и всё с большим трудом сдерживала себя, чтобы не выдать своих чувств; приходя домой, часто плакала в подушку, коря себя за трусость и неспособность привлечь его внимание. Но я продолжала молчать, ожидая от него каких-либо действий, хотя то была глупейшая надежда. Наконец, наступил день, когда я уже не могла продолжать терпеть. И тогда я с самым решительным видом направилась к дому Кайто ранним утром. Однако дошла я до него только к обеду…

***

Я долго стояла у порога дома Кайто, просто смотря на дверь и не решаясь что-либо сделать. Меня сковал страх. Настолько сильный, что меня всю трясло так, будто несколько минут пробыла на морозе в летней одежде. Сердце очень часто и сильно билось о стенки грудной клетки, что пульс отдавался даже в голове. Наверное, я боялась Кайто, потому что только он может решить, буду я счастлива или нет. Сейчас я зависима от него, от его ответа. И больше всего я боялась отказа… я изначально знала, что иду ва-банк, но я сама не оставила себе выбора: ждать ещё дольше я уже не могла, мне хотелось знать наверняка, а не догадываться. Я с огромным усилием занесла руку и с ещё большим тихо постучала в дверь. Мгновение стояла тишина, а потом дверь открылась, явив мне Кайто в домашней одежде: тёмных шортах и белой футболке. — Привет, Мику, — поздоровался он, а я опустила глаза и покраснела, пытаясь придумать заново, как я должна ему сказать. — Что-то случилось? Я лишь едва заметно кивнула, после чего Кайто огляделся и, схватив меня за руку, завёл в дом. Мысли в голове смешались, там царил полный и неконтролируемый хаос. Стало ужасно жарко, особенно в месте, где он меня коснулся. — К-кайто, я… — мой голос был едва слышен из-за смущения и дрожал. — Я хотела тебе… кое-что сказать… Наверное, ты и сам догадывался, но… — я подошла к нему ближе, избегая его глаз. — Кайто, ты… я хочу… ты мне очень нравишься! — выкрикнула я. Дыхание стало очень частым, всё тело напряглось в ожидании ответа. И в ту же секунду послышался звук разбитого фарфора, затем медленные шаги. — Мику… — сказал он, наконец, но подозрения, зревшие у меня в голове, уже нельзя было остановить. Я уже узнала ответ… теперь только услышать его… — я… мне очень приятно, но… я люблю другую… Тут же в груди стало очень больно. У меня навернулись слёзы, но я сдерживалась. Ещё рано. Лелея последнюю надежду, я посмотрела ему в глаза и спросила: — Я могу хотя бы… хотя бы надеяться? — Не стоит. Только зря будешь мучиться, — его голос прозвучал с сочувствием. — Х-хорош-шо… — проговорила я вполголоса. — Мику? — обеспокоенный голос Кайто вновь вызвал у меня боль, и я, едва не выбив дверь, выбежала из его дома.

***

Вскоре я уже шла по улицам города. Все чувства пропали, осталась лишь леденящая пустота в груди. Не было ничего больше. Ни радости, ни злости, ни обиды, ни разочарования, ни боли — ничего. Меня будто высосали. Создавалось впечатление, что я мертва. Просто шла туда, куда несли меня ноги. Последнее моё осознанное воспоминание с того дня было уже у дома Кагамине.

***

У дома сидели Гуми с Леном и о чём-то разговаривали. Увидев меня, они оба прервали разговор и бросились ко мне. — Мику! Что случилось? — спросила Гуми. — Тебя кто-то обидел? — это уже был голос Лена. Я лишь помотала головой и со словами «Кайто меня отверг» пошатнулась, а дальше ничего не помню.

***

Когда я проснулась, обнаружила, что лежала на диване. Через несколько секунд стало ясно, что я в гостиной близнецов. Рядом стояла их мама. — Мику, дорогая моя, ты хорошо себя чувствуешь? — спросила она. — Не знаю… а что случилось? — Ты упала в обморок. Могу я задать тебе пару вопросов? — Да… — Ты чувствовала что-нибудь необычное перед обмороком? — Хм… голова закружилась, а потом всё. — Были ли у тебя обмороки раньше? — Были, но редко. — Хорошо. Испытывала ли ты какие-нибудь сильные эмоции перед этим? — Да, наверное. Я не знаю, можно ли это назвать эмоциями. — А в прошлые разы ты почему теряла сознание? — Из-за эмоций и перепадов температур. — Хорошо. Завтра придёшь в больницу, там пройдёшь осмотр у невролога. А пока, возможно, у тебя нервное истощение. — А… могу я идти домой? — спросила я, на что получила кивок. Я медленно встала. Вскоре я вышла из дома близнецов в сопровождении трёх друзей, вызвавшихся меня проводить. Меня снова захватила апатия, и это быстро заметили друзья. — Мику, что-то случилось? — спросила Рин. — Меня отвергли… — Ты призналась Кайто?! — удивлённо воскликнули все. — Угу…

***

За следующую неделю, как ни пытались мои друзья заставить меня, я ни разу не улыбнулась. Учиться я ходила, наверное, чтобы просто присутствовать на занятиях, игнорируя всех, кроме Рин, да и с ней общалась с неохотой. Меня одолела апатия. Ночью я почти не спала, а послешкольным днём лишь изредка выходила из комнаты; всё думала о Кайто. Родители тоже заметили моё необычное состояние, но я им ничего не рассказала. Попытки же отвлечь меня от мыслей об отказе Кайто не увенчивались успехом, потому что от этого мне становилось только ещё более тошно. Я понимала, что это всё, конец, но не могла позволить себе принять это, смириться. Но и сделать что-либо было не в моей власти. А принять этот факт означало бы признаться себе, что всё то, через что я прошла за последние пару месяцев, есть пустое. Что мои чувства ему не нужны, что они не нужны мне. И я продолжала заниматься самым настоящим мазохизмом, сама того не признавая. Наверное, не будет преувеличением сказать, что мой мир стал серым. Не физически, конечно. Мы с Кайто перестали здороваться и вообще общаться. Всё верно, моё признание всё разрушило… всё то, что меня с ним связывало и чем я дорожила. Одну из немногих вещей, которые я пыталась сберечь. После того, как я потеряла это, я могла бы начать дорожить остальным, но, как я уже говорила, без него это всё не имело значения. Я была как домашний щенок, потерявший хозяина — настолько же пустая, трусливая и беззащитная. Мне хотелось как-то заполнить пустоту в себе. Как угодно. Чем угодно. Только чтобы избавиться от съедающей изнутри пустоты или хотя бы заглушить её.

***

Так, днём пятницы, когда уже пришла домой, я начала рыться на кухне. Я знала, что отец держит где-то там какой-то алкоголь «на особый случай». Под «особыми» у него понимались день моего совершеннолетия и следующий юбилей свадьбы с мамой. О том, что он держит алкоголь, знала только я. Мама в прошлый раз выбросила бутылки, которые нашла, сказав, что не потерпит его хранения в доме. Но ему удалось спрятать от её взгляда пару литров. После целого часа поисков я нашла бутылку вина. Это было едва ли не лучшее вино, которое тут только можно было достать, поэтому я и остановила выбор на нём. Достав стакан, я открыла бутылку и налила половину. Лишь сделав глоток, я поморщилась от его терпкого и не очень приятного вкуса. Но, мотивируя себя будущим облегчением, продолжила пить, пока стакан не опустел. У меня закружилась голова, и я уже с трудом начинала понимать, где что находится. Встав, я попыталась сделать шаг в сторону лестницы, но пошатнулась и едва не упала. Сама не поняла как, но я умудрилась в таком состоянии добраться до своей комнаты. Там я упала, даже не добравшись до кровати, и, не имея возможности встать из-за головокружения, вскоре вырубилась.

***

Проснулась я не сразу. Голова жутко болела, что я схватилась за голову и измученно простонала, только попытавшись сесть. Мой пустой взгляд устремился в потолок. Какое же я ничтожество… не могу забыть парня, с которым у меня нет ни единого шанса, убиваюсь из-за него, всё ещё надеюсь на что-то!.. Дура. Самая настоящая наивная и глупая дура… Через целый час я решилась попробовать встать ещё раз. Бесшумно это сделать, конечно, не удалось, а потому уже через несколько секунд я столкнулась с необычно гневным взглядом отца. Сегодня он выходной? — Мику, нам нужно поговорить, — его тон не предвещал ничего хорошего. Я уже знала, о чём он хочет поговорить, знала, что он может сделать со мной за то, что я выпила вчера. Вчера ведь? Да, вчера… будь это ещё «сегодня», на улице темнело бы, а не наоборот… — Хорошо… — безэмоционально ответила я и прошла мимо него в туалет. Я буквально чувствовала его уничтожающий взгляд. Но мне было всё равно. Впервые. Раньше я очень боялась папиного гнева, потому что если я злила папу каким-то плохим поступком, он меня очень серьёзно наказывал. Нет, без насилия, но вместо этого делал хуже: он заставлял меня заниматься пением до тех пор, пока мой голос не садился настолько, что я не могла говорить нормально, или играть на каком-нибудь инструменте практически до изнеможения. И я это делала. Редко, конечно, потому что я была в основном послушной девочкой, и каждый раз с достоинством, воспринимая это как испытание, вызов. Однако не стремилась я получать такой «вызов» часто. Просто потому что было очень тяжело его проходить и ещё тяжелее восстанавливаться, да и без еды-воды в процессе «выступления» не очень-то хотелось сидеть. А сейчас мне было всё равно. Конечно, я не хотела вызвать гнев отца, но не рассматривала этот вариант всерьёз. Я искала способ забыться. Правда, он ни капли не сработал… Я по-прежнему была в депрессии…

***

Я спустилась на кухню. Там уже сидел отец и сверлил меня взглядом. Рядом была мама. Её взгляд был полной противоположностью взгляду папы: обеспокоенный, напуганный, любящий. — Садись, — сталью прозвучал голос папы, громом прогремев в тишине дома. Я молча выполнила указание и уставилась в точку перед собой равнодушным взглядом. — Не хочешь объясниться? — спросил отец тем же голосом. Я молчала. — Нет? Что ты вчера устроила?! Я равнодушно посмотрела ему в глаза. — Я пыталась забыться… не получилось, — мой голос был абсолютно безжизненным, это слышала даже я. — Что всё это значит?! — вспылил отец, но мама подскочила к нему: — Сакой, успокойся, это ни к чему. — Но… — он попытался возразить, но я прервала его: — Скажите, я правда настолько ничтожна?.. Оба родителя в недоумении уставились на меня, а я смотрела куда-то сквозь них. Кажется, они даже не сразу поняли, что я спросила. Повисшее молчание прервалось лишь через несколько секунд. — Ты что такое спрашиваешь, доченька? — спросила мама, продолжая в шоке смотреть на меня. — Я ведь слабая… ни на что не гожусь, кроме музыки… я даже выдержать отказ парня не смогла достойно… — У тебя был парень?! — я не могла понять, удивлён папа или сильнее рассердился. — Нет, не было. — Ничего не понимаю. Может, ты мне объяснишь? — он обратился к маме. — Мику, с чего ты решила, что ты ни на что не годишься? — вопросила мама, проигнорировав вопрос. — Просто… я не умею ничего, кроме игры и пения… ничего важного я не умею… я не смогла ничего из того, что хотела сделать, не добилась парня… — я замолчала на пару секунд. — Мне тяжело… кажется, будто нет ничего стоящего, ничего, что заменит мне его. Мама ничего не сказала. Вместо этого она подошла ко мне и крепко обняла, поглаживая при этом мой затылок. — Не переживай ты так, — наконец, сказала мама нежным голосом, — у тебя вся жизнь впереди. Даже если что-то теряешь, всегда находишь что-то взамен, так что не зацикливайся на прошлом. Умей отпускать его. Тогда всё будет хорошо, я уверена. Сама ведь тоже через это прошла в своё время, и знаю, что ты чувствуешь. В объятиях мамы мне было очень тепло и спокойно, будто все мои проблемы вымышлены и их никогда не было. Из глаз невольно побежали слёзы. Уже рефлекторно, наверное, потому что когда мама меня обнимала, я всегда плакала. Когда от радости, а когда от боли или печали. Я крепче прижалась к ней в ответ, не желая отпускать. Хотелось постоянно ощущать мамино тепло, мамин запах, потому что в обыденности мне этого не хватало. Так почему бы сейчас не воспользоваться возможностью и не постоять так подольше? Папа тяжело вздохнул, встал и подошёл к нам. — Но это не отменяет того, что ты плохо поступила. Сегодня будешь играть. Три часа, а потом уберёшься на верхнем этаже, поняла? — строго наказал он мне. — Да, папа… — я опустила голову. Конечно, я была не очень рада тому, что должна буду играть в таком состоянии, в каком и думать-то выходит с некоторым трудом, но была благодарна отцу за его понимание и самоконтроль. Ещё десять минут назад я бы так легко не отделалась, так что меня устроил его вердикт.

***

Выполнив условия наказания, я вернулась в свою комнату и залезла на подоконник, принявшись за рассматривание прохожих, соседних домов и в принципе пейзажа. Вскоре, однако, мне это наскучило, и я переехала на кровать, развалившись на ней и уставившись в потолок. В мысли снова ворвались воспоминания…