Not alone

      Джинни всегда одна.       Родителям всегда не до неё — на матери висит хозяйство, необходимость держать несколькоэтажный дом в чистоте, приготовить еды на всех, проследить, чтобы у всех были нужные вещи, а аптечка полна зелий и мазей. Потому, едва Джинни научилась ходить, мама перестаёт уделять ей внимание, ограничиваясь стандартными разговорами «как дела? тебе что-то нужно?». Отец же вечно занят либо на работе, зачастую беря сверхурочные, за которые не платят, либо в своём сарае, разбирая-собирая магловские штучки, приводящие его в восторг. Что такого интересного в недвижущихся картинках, куче железа и непонятных проводах Джинни не понимает, как и того, почему эти вещи важнее собственной дочери.       Своих братьев Джинни почти ненавидит — кроме Билла и Чарли, они классные. Билл дарит забавные украшения, никогда не давя и не указывая, что ей делать и как, а Чарли просто пишет письма, расспрашивая об их жизни и рассказывая про Румынию и драконов. К сожалению, остальные её братья просто невыносимы. Перси вечно поучает, подсовывая свои книжки, половину слов из которых она не понимает, Фред и Джордж подшучивают и издеваются, пробуя на ней и Роне свои изобретения, которые Джинни бы даже понравились, если их тестировали на ком-то другом. Рон же… Рон просто тупой и сам старается держаться от неё подальше, чему она, если честно, рада.       Так и получается, что она всегда совсем одна — подруг нет, и даже в Хогвартсе, на который она возлагала большие надежды, всё далеко не так сказочно и весело, как ей представлялось по чужим рассказам.       Но всё меняется, когда она находит дневник с красиво написанным «собственность Тома Марволо Реддла».       «Сегодня был ужасно скучный день»       «Кто ты? Как к тебе попал мой дневник?»       Тогда в её жизни появляется Том, и Джинни наконец ощущает себя значимой.       Том замечательный — он всегда готов выслушать её, поговорить обо всём на свете и поддержать. Джинни таскает дневник с собой повсюду, хотя писать в нём решается только в комнате, сидя на кровати с задёрнутым пологом. Вот и сейчас, после ужина, она сидит, поджав ноги, и жадно смотрит на пока пустые пожелтевшие страницы, раздумывая, что написать.       «Ты знаешь, кто такие змееусты?»       «Люди, умеющие говорить со змеями. Почему ты спрашиваешь?»       Конечно, он знает. Том всё знает, и от этого у Джинни иногда по спине пробегают мурашки, потому что как в шестнадцать лет можно быть таким умным? Перси с ним даже близко не стоит, хотя и кичится своей начитанностью каждую секунду перед каждым встречным.       «Гарри змееуст»       Она волнуется, пока пишет это, и воровато оглядывается, проверяя, не наблюдает ли кто, но все занимаются своими делами, и до неё им нет никакого дела.       «Гарри Поттер? Мальчик, в которого ты влюблена?»       «Да. Говорят, что такое могут только потомки Слизерина, но как Гарри может быть его потомком, если он хороший?»       «По-твоему, все, кто связаны со Слизерином, плохие?»       Джинни чувствует холод от этих слов, словно Том стоит перед ней и сверлит её надменно-ледяным взглядом, поджав губы, готовый развернуться и уйти, чтобы больше никогда не заговорить с ней. Вероятность потерять Тома пугает её до ужаса, и она торопливо макает перо в чернильницу, начиная писать, не обращая внимания на кляксы.       «Нет, что ты! Ты хороший, я вовсе не это имела в виду. Прости, я не хотела тебя обидеть. Ты очень хороший, Том. Не злись»       «Я не злюсь. Но ты должна следить за своим языком, Джинни. В следующий раз простого извинения будет недостаточно»       Почему-то от этой строчки внутри всё настороженно напрягается и ей становится не по себе. Это очень похоже на обещание, мрачное и болезненное. На угрозу, и она тяжело сглатывает, решив закончить на сегодня общение, потому что в эту минуту Том кажется ей кем-то, с кем стоит быть осторожной.       Но уже на следующее утро, уставшая после мутных непонятных снов, почти кошмаров, она с волнением заглядывает в дневник, надеясь на сообщение от Тома. Но там пусто, и ей становится совестно — она так грубо прервала их диалог, Том наверняка обиделся. Он вообще не терпит неуважение к себе, как и нарушения правил приличия. А оборвать разговор посередине, не попрощавшись, это определённо неприлично.       «Том? Извини за вчерашнее. Пожалуйста»       Но Том молчит. И когда Джинни проверяет страницы на зельеварении, теряя баллы факультета за занятие чем-то посторонним, и когда вечером листает дневник, замирая, пока шуршат странички, и с сожалением выдыхая, понуро опуская плечи, понимая, что Том злится и всё ещё не простил. Она кусает губу, нервно сжимая перо, и снова просит прощения. Но Том снова молчит, оставляя тетрадь девственно чистой, будто ей никогда и не пользовались.       Он молчит всю неделю, и Джинни начинает казаться, что не было никакого Тома, только зачарованный дневник, из которого пропадает всё, что в него напишешь. Она почти не ест, плохо спит и плачет, умоляя Тома ответить, оставляя мокрые пятна, которые дневник поглощает также, как чернила. Джинни думает, что эти страницы также поглощают и её, но она совсем не против, потому что только рядом с Томом она чувствует себя нужной и важной.       «Ты красивая»       «Почему ты так думаешь?»       «Потом что столь милая и умная девочка не может быть некрасивой»       Вспоминая ту переписку она размазывает слёзы по лицу, повторяя её, надеясь напомнить Тому, как здорово им было общаться, и вернуть его. Том единственный, кто считает её умной и красивой, и ей безумно лестно, что такой взрослый и крутой парень находит её слова не детским лепетом, а чем-то интересным, и уверен, что она красива просто потому, что иначе быть не может.       «Больше не смей так делать»       На появление долгожданной строчки Джинни счастливо улыбается, едва не крича от переполнивших эмоций — Том ответил! Том вернулся к ней, и теперь они снова вместе, и они будут говорить обо всём на свете.       «Конечно, прости, такого больше не повторится»       «Хорошая девочка»       Джинни снова пишет Тому обо всём, что происходит, но уже с меньшим восторгом — сил совсем нет, хочется спать. Сны ещё более непонятные, чем раньше, наполненные зеленоватой водой и шипением, и ей очень не нравится это.       «Всё в порядке, тебе не о чем переживать. Это просто сны»       «Но что-то не так! Со мной!»             «Тебе кажется. С тобой всё в порядке. Ты ведь веришь мне?»       «Да, Том»       Она откладывает поход в Больничное Крыло, продолжая видеть туманные почти кошмары и клевать носом на уроках, получая плохие оценки. Том говорит, что это всё не важно, и Джинни согласно кивает, не обращая внимания на придирки учителей и исчезающие баллы. Какая ей разница? У неё есть Том, и глупое межфакультетное соревнование её не волнует. Гарри это наверняка расстроит, но она честно признаётся, что куда сильнее боится расстроить своим поведением Тома. Ей кажется, что если она его потеряет, то сойдёт с ума — от одиночества и тоски.       «Конечно, ты не сможешь без меня. Ты ведь моя девочка»       Джинни страшно. Она не понимает, что происходит, кто и зачем заставляет учеников каменеть, застывая в жутких позах, а Том говорит, что ей не о чем беспокоиться и она в безопасности. Джинни совсем не ощущает себя в безопасности, но перечить она не смеет, потому лишь крепче сжимает дневник, прижимая к груди, когда ходит по коридорам, словно это может защитить её от неведомого нечто, готового напасть в любой час дня и ночи.       «Расскажи мне о нём больше»       Когда Джинни сообщает Тому, что Гарри сумел в младенчестве одолеть Того-Кого-Нельзя-Называть, Том становится просто одержим Поттером, требуя информацию обо всём — как учится, с кем дружит, с кем враждует, какие взгляды на мир и политику разделяет, что нравится, что не нравится, и многое другое. Джинни даже кажется, что Том влюбился, потому что такой повышенный интерес у обычно собранного и хладнокровного слизеринца наблюдать странно. Она дует губы и косится на Гарри с завистью и неприязнью, понимая, что её влюблённость начинает растворятся, как сахар, политый кислотой, но ничего поделать не может — Том единственный, кому она нужна, с кем она может поделиться чем угодно и кто считает её интересной, и потерять его, отдав Гарри, она отчаянно страшится. Конечно, поговорить об этом с самим Томом она не решится — Том не любит, когда ему указывают или как-то ограничивают. Он не её собственность, и кто она такая, чтобы ему что-то говорить?       «В чём дело, Джинни?»       «Ни в чём»       «Не лги мне»       От последней фразы веет угрозой, и она дрожит, стискивая перо слишком сильно — оно ломается, треснув в руке будто тонкая кость. На мгновение ей кажется, что это был её позвоночник.       «Прости, больше не буду. Просто ты так активно спрашиваешь о Гарри»       «Малышка Джинни ревнует?»       Её щёки краснеют — Том очень редко зовёт её так, обычно в личные и интимные моменты, например, когда он рассказывал, почему парень лезет девушке под юбку, а она от этого стонет — от случайно увиденной картины и последующих объяснений в животе что-то стягивает узлом, и она нервно облизывает губы. Иногда, оставшись совсем одна, она представляет себя на месте той старшекурсницы, и Тома рядом, который шепчет ей на ухо что-то грязное и трогает под юбкой.       «Ни к чему. Ты всегда будешь моей любимицей. Моей маленькой послушной девочкой. Верно, Джинни?»       Тому нравится писать смущающие вещи и читать от неё подтверждения того, что она его. Джинни не знает, почему, но, раз Том хочет, она будет это делать. Это не трудно, а Тому приятно.       «Да, Том. Я всегда буду твоей девочкой»