Подопытный кролик.

— Номер 3471! До одури напуганного Питера, четырёхлетнего мальчика с глазами шоколадного цвета и короткими русыми кудряшками в одной белой, немного замызганной рубашке до пят под прицелом автоматов завели двое крепких, хорошо сложенных громил, что до зубов были вооружены различными устройствами в виде травмирующего оружия, в лабораторию. В довольно мрачном, неуютном помещении находился неприятной наружности мужчина средних лет, у которого виднелась лысина на неопрятной голове; на его большом, как будто раздутом, носу покоились большие, квадратные очки, словно они служили не для того, чтобы помочь их владельцу лучше видеть буквы на бумаге, а просто смотреть на тех людей, что были ненавистны этому мужчине, и уничтожать одним взглядом через них. Кроме всего остального, на нем покоился чуть помятый от постоянных посиделок в этой лаборатории медицинский халат чисто белого цвета, словно только что выпавший белоснежный покров на черную землю. Такая обычная верхняя одежда гласила о том, что этот мужчина был похож, скорее всего, на рядового врача, нежели на какого-то ученого или исследователя в какой-либо научной сфере. В грубых руках он держал какие-то свертки небольших документов, которые сам врач пытался внимательно изучить, чтобы вникнуть в ту ситуацию, в которой находились и он, и маленький мальчишка у него на "приеме". Вдруг те самые двое громил неожиданно ткнули Питера автоматом в спину и, грубо подводя его к холодной, застеленной чистым бельем, кушетке, велели снять рубашку, после чего тут же приказывая лечь на нее. Мальчик боязливо покосился на мужчину в халате, не совсем понимая, что от него хотят, но, получив предупреждающий тычок в спину, он все-таки снял с себя единственную одежду, что отделяла его худенькое тельце от пары прожигающих глаз. Оставшись полностью нагим, кудрявый мальчишка осторожно лёг на кушетку, ожидая того приговора, который уже над ним нависал. — Ну, здравствуй, номер 3471! Сейчас тебе поставим клеймо, и пойдёшь к боссу на осмотр, — затрещал противный голос врача, от которого у Питера страшно забегали глаза, так как он прекрасно понимал, будучи весьма умным парнишкой, что значит «поставим клеймо». — Не надо! Пожалуйста, не надо! — завизжал Паркер, стараясь как можно быстрее убежать из этой лаборатории и спрятаться в каком-нибудь темном углу, где его не найдут, а главное - не поставят ужасное клеймо. Однако, как бы там ни было, но его худые руки и ноги уже были перехвачены сильными, накаченными руками охранников, и тот самый неприятный врач, взяв раскалённые цифры с помощью механической руки, прижал их к грудной клетке ребёнка, отпечатывая навсегда на его бледном тельце четыре цифры его страшного номера. Спустя доли мучительной секунды гнусную лабораторию заполнили душераздирающие крики боли, словно наживую разрезали тело маленького ребенка с помощью ручной пилы, от которой в разные стороны лились крупные потоки алой крови...

***

Пятилетний Питер стоял на огромном, коричневого цвета поле, на котором находились высокие, деревянные вышки с надзирателями и его грубый наставник, все также мужчина, которому на вид было лет сорок или пятьдесят. Паркер держал в дрожащих руках черного цвета пистолет, из которого ему суждено было стрелять. — Стреляй 3471! Сейчас же! У несчастного мальчика не было никого, кто мог бы за него заступиться. Он был один, без поддержки друзей, родных или близких ему людей - родителей, с помощью которых он появился на свет. У него не было собственного дома, у него не имелось даже своего имени, по которому его могли бы звать... Питер узнал лишь из тех самых документов, которые держал врач, как его зовут и какая у него фамилия была при его рождении. Здесь же, в реальном мире, у Питера "жил" на его теле только выжженный номер и койка в клетке, в которой он обязан был находиться без всяких упреков и нытья. Он должен был себя вести, наверное, как животное... или даже хуже... Но у него всегда оставалось единственное доброе и чуткое средство воплощения всего жестокого мира в светлую картинку будущего, которое он намеревался построить, если у него останутся силы. То самое средство стало ничем иным, как мальчишеское сердце, что было не под силу отнять ни одному самому черствому человеку на этой земле... Именно поэтому Питер не может убить такого же маленького мальчика, что находился напротив него на расстоянии вытянутой руки взрослого человека. Он стоял перед ним и весь дрожал, ожидая смертельного удара пули прямо в быстро колотящееся сердце или в покрытый мелкими, холодными каплями пота лоб. Руки Питера опускаются. Он не может, просто не может убить себе подобного и просто с этим дальше жить. «Слабак!» - набатом стучало в кудрявой голове пятилетнего ребенка. — В чёрную комнату его! — прозвучал приговор от одного из охранников, и 3471-й номер медленно поднял на солдата испуганные, шоколадные глаза. В чёрной комнате таких детей, как Питер, наказывали за любой проступок, начиная от попытки сбежать и заканчивая пропущенными уроками. В данной чёрной комнате всегда было страшно и больно: здесь клали провинившихся мальчишек на деревянную скамью лицом вниз, руки и ноги сковывая металлическими цепями, которые ужасно противно звенели во время соприкосновения с ними. А потом начиналась невообразимая боль... Плеть в грубых руках била настолько сильно, что кровь начинала течь уже после трёх первых ударов, которых было достаточно много, в зависимости от совершенного проступка. К примеру, за невыполнение какого-либо задания давали двадцать пять, от которых на теле ребенка не оставалось живого места. После чего их подрывали и кидали в клетку, что служила им местом пребывания и в некоторой степени отдыха... А уже на следующий день они уже должны были сидеть на пресловутых уроках и делать все, что от них прикажут, несмотря на пронзительную боль от недавних, кровавых побоев...

***

— Отпустите! Не надо! Прошу! — беспомощно кричал шестнадцатилетний Питер, метаясь по кровати словно его била сильнейшая лихорадка во время тяжелой болезни. Месяц назад подростка забрали из того ужасного места, которому невозможно было дать иное название, кроме как "концлагерь". Язык не повернулся бы ни у кого назвать его приютом. То, что совершали с маленьким, худеньким, совершенно одиноким мальчиком не укладывалось в голове даже его опекуну, которым оказался никто иной, как сам Тони Старк, усыновивший этого мальчугана как раз месяц назад. Казалось бы, что может быть лучше? Можно начинать новую жизнь, которая, возможно, привела бы его в светлое будущее, где он мог бы спокойно построить свою карьеру и забыть весь тот ужас, который ему пришлось пережить в руках больных на голову людей, что боролись за какую-то пресловутую идею. Но парня не отпускали кошмары его ужасного прошлого... Когда он был маленьким мальчиком, его родителей жестоким образом убили у него на глазах, а его самого отправили в «Kids Army» ГИДРЫ. Прошло весьма много времени прежде, чем Паркеру (теперь Паркер-Старку) исполнилось двенадцать, а команда Мстителей вовремя подоспела к штабу организации и спасла всех находящихся в лапах ГИДРЫ детей. В пятнадцать, когда Питер находился в какой-то то ли пустыне, то ли в заброшенной саванне, его укусил радиоактивный паук, с которого потом все началось: Человек-паук, прибытие в Германию на обследование, бабушки и... кошки, а еще Стервятник... После этого Паркера мотало из стороны в сторону, пока его не усыновили и не раскрыли тот секрет, о котором он в принципе не должен был знать, но о ГИДРЕ рассказать все-таки пришлось, потому что у Питера каждую ночь из-за этой организации происходили страшные кошмары, постоянно возвращая его в прошлое, причем достаточно убийственное и мертвецки незабываемое, что наложило отпечаток на маленького Питера. — Ш-ш-ш... Всё хорошо, всё хорошо... Ты дома... Я с тобой... — успокаивал Тони мальчика, как только забежал в его комнату, сразу же подсаживаясь к Питеру на кровать. Одной рукой он обнимал подростка, перебирая светлые кудряшки на его голове, а второй легонько похлопывал по спине. Он говорил весьма обычные, но такие важные слова, которые так необходимы были Питеру с того дня, когда он появился на свет. Старк укачивал растущего Паучка, как маленького ребёнка, причем, наверное, как своего маленького ребенка. — П-прости меня... — пролепетал Питер, зарываясь растрёпанной макушкой в грудь новоиспеченного отца. — Не извиняйся, Паучонок... Всё хорошо... Ты дома... Ты со мной, в своей комнате... — приглушенно говорил Старк, аккуратно кладя уже посапывающего ребёнка на мягкие подушки, поднимаясь с кровати юнца. — Не уходи... Пожалуйста, останься со мной... — прошептал Питер дрожащим голосом, потянувшись рукой к Тони. Взрослый лишь улыбнулся на юношеский жест парня, но ему ничего не оставалось сделать, как просто улечься рядом, укрывая Питера его одеялом. — Спасибо, папа... — балансируя между сном и явью, пролепетал Паркер-Старк. Старк не сразу понял, что хотел сказать мальчишка этими словами: простая благодарность или что-то нечто большее, чем обычные слова, которые регулярно слышали настоящие родители от своих детей... Однако когда до Энтони, наконец, дошло, что именно сказал подросток, он с глупой улыбкой на лице прошептал в ответ: — Спокойной ночи, сынок...