Энтропия

Впервые за всё время работы офисов визиты в преисподнюю не доставляют Гавриилу проблем. Оккультные создания пугающе безразличны к происходящему вокруг, к своим ли, чужим ли делам, и ему нет нужды ради встреч с Вельзевул пускаться на ухищрения, слухи о которых доносились порой и до смертных. *** В Аду её плоть кажется непрочной, будто кокон; пока он сминает губами хрупкое горло, искаженное, но отнюдь не укрощённое Падением серафимово пламя гудит под его прикосновениями, грозя прорваться наружу. Бывало ли такое раньше? Он уже не помнит. Вздрагивает от мысли, что каждый миг близости может стать последним, и не спешит убирать простирающиеся над ними крылья: отчасти потому, что брезгует притрагиваться к заменяющему одеяло рваному тряпью, отчасти потому, что даже в объятиях возлюбленной ему не удается полностью унять дрожь. *** — Эй, что тебя там привлекло? По мне, человечество выглядит отвратительно с любой точки зрения. Вельзевул отворачивается от панорамных окон небоскрёба — от охваченной пожарами, смутами и людским безумием планеты. Конечно, такое происходило и раньше, но теперь ей постоянно мерещится, будто пройден некий предел и распадается сама структура мироздания. Зря они тогда остановились. *** Она возвращается обратно к Гавриилу, на усыпанные лепестками шёлковые простыни, и замирает, не желая ощущать ничего, кроме лилейного запаха его кожи и наполненной испепеляющим светом бездны внутри. Никаких больше планов, никаких пророчеств, расчётов, предположений. Она лишь хочет отбыть прощальный отрезок вечности рядом с ним. Они застали начало всего сущего — наверняка увидят и конец. И если их энергии действительно отныне несовместимы, возможно, где-то во Вселенной вспыхнет новая звезда — пускай и некому будет сочинить легенду о её рождении.