Моё имя

-Как меня зовут? -Что? Солнце, ты о чем?, - растерянно спросил Куроо. Сидя на темно-зеленом диване, Тетсуро сначала искренне не понимал, что происходит. Слишком уж утомительным был сегодняшний день. Парня с каждой минутой все больше и больше клонило в сон, глаза жутко щипало, а голова тяжелела настолько, что держать её ровно, казалось, невозможно. И вот, разгоняя окутывающую дрему, перед спортсменом стоит его дорогой соулмейт и как-то слишком мрачно спрашивает, как его зовут. Совсем себя не жалеет, так долго просидел за своими играми, что собственное имя забыл…погодите.. -Как. мое. имя?, - чётко процеживал каждое сказанное слово Кенма. Он не изменил ни взгляда, впивающегося в мутные от усталости глаза любимого, ни каменное выражение лица, ни тон, что не дрогнул даже на децибелу. -К-котенок, что случилось?, - с каждой секундой разум брюнета прояснялся, как и память. Например, об одном пятничном вечере. Он сильно напился в ту ночь. Слишком сильно даже для свеого, казалось, маловосприимчивого к алкоголю организма. Как неудачно они с Бокуто решили проверить пределы своей стойкости, и как неудачно рядом сидела миловидная девица, желающая сегодня хорошенько развлечься… -Имя, Куроо, имя - нервы Козуме начинали уже сдавать, а голос предательски подпрыгивать. Это уже не первый и не второй раз, когда геймера спрашивают о происходящем на личном фронте. Не первый раз рассказывают, как видели кого-то слишком похожего на Тетсуро, зажимающего очередных девушку или паренька где-то в стенах института, тёмном переулке, ночном клубе. И каждый раз Кенма отнекивался, мол, показалось. Что ж, надежда умирает последней? Да. Чертовка под таким простым названием, как "надежда", имела крепчайшую хватку, цепляясь за последние чувства, воспоминания, ощущения - за все, до чего эта дрянь только могла дотянуться. Хах, как же он ненавидел эту слепую надежду на здравомыслие Куроо и глупую веру в соулмейтов. -Р…радость,..моя, я- -Куроо, черт побери, имя! Единственное, что мне от тебя нужно сейчас, это услышать моё гребаное имя! - нервы и спокойный тон окончательно покинули бывшего связующего. Еле сдерживая крик, парень настойчиво пытался выудить из соулмейта хотя бы часть своего имени, что когда-то нежно и тепло шепталось на ушко. Глаза уже блестели от неумолимо подступающей и катящейся по красным от эмоций щекам солёной жидкости. Тихо крошиться стала даже надежда. Кенма не хотел покидать любимый дом, родные руки. Но и не хотел больше терпеть унижения и сочувствующих взглядов с бесконечными печальными вздохами, которыми буквально забрасывали парня друзья, близкие и простые знакомые. Это разрушало стену вокруг личной жизни Козуме, что он так старательно строил, и открывало миру ещё более жалкую, чем казалось, изнанку. В ответ лишь тишина…соулмейты, чей статус стирался в пыль буквально на глазах, беспрестанно смотрели друг на друга, ожидая своих следующих действий. Инициативу взял Куроо, вернее, хотел взять. Всё, что он смог из себя выдавить это хриплое, тихое, но отчётливо доносящееся до Кенмы в тишине комнаты "прости…меня". "Что имеем - не храним, потерявши - плачем." Только сейчас, будучи окончательно уверенным, что их славная идиллия вдребезги разбилась о бездумные действия Куроо, Тетсуро неизменно сидел на темно-зеленом диване, не смея пошевелиться либо отвести от любимого человека глаз. Любимого…ха, будто только что понял. Увидев слезы, что текли по щекам Кенмы уже не мелкими струйками, а довольно широкими ручьями, глаза брюнета стали наполняться собственной солью. Козуме шумно втянул воздух через нос. Он больше не хотел находиться здесь. Понимал, что если останется сейчас еще хоть на минуту, сломается, не сможет уйти, снова простит всё и вся этой любимой, смазливой морде, а потом проснётся с любовью, "предназначенной ему самой судьбой", будто ничего не было. Продолжит свое жалкое существование в собственных иллюзиях, бесполезно надеясь на то, что когда-нибудь, Тетсуро все же образумится. Стремительно, насколько это было возможно на обмякших ногах, Кенма, молча, иногда шмыгая носом, направился в коридор. Почти не сбавляя темп, обулся, на автомате снял с вешалки недавно подаренную "соулмейтом" куртку и замер. Дрожащая рука была в паре миллиметров от входной двери. Осталось всего лишь открыть затвор, дёрнуть металлическую ручку и здравствуй, свобода. Но что-то мешало паре таких простых, производящихся на автомате движениям. Что-то освежало в памяти воспоминания: подъем рано утром от нежного града поцелуев по всему лицу; редкие, но оттого такие ценные прогулки по пустым будничным паркам во время отпуска; вечера за приставкой, где были только он, Куроо, один плед на двоих и марио-карт; и жаркие бессонные ночи... Быстрые удары стоп по деревянному паркету вернули Козуме в реальность, жестокую, несправедливую реальность. Собравшись, парень тремя быстрыми движениями открыл дверь и оказался на улице. Прохладный октябрьский воздух окончательно вернул геймеру самообладание. И не обращая внимание на открывшуюся позади дверь и тщетные мольбы вернуться от родного голоса, Кенма шёл вперёд. Он набрал номер Хинаты, недавно обещавшего, если что-то случится, помочь всем, чем сможет. Гудки и обеспокоенный поздним звонком голос на другом конце линии. Услышав долгожданное имя, доносящееся из динамика мобильного телефона, Козуме больше не смог сдерживаться. Дрожащим голосом парень договорился с другом о ночлеге, а после вяло согласился на предложение Шоё и вовсе остаться пока у него. Быстрым "хорошо, жду" солнечный волейболист возобновил гудки, завершив вызов. Завтра утром Кенма, несмотря на предложение друга пойти вместе, вернётся в "свой" дом один. Знал, что теперь единственный его хозяин должен быть сейчас на учёбе в университете, пары в котором у Кенмы сегодня начинались двумя часами позднее. Как раз есть время забрать свои вещи и покинуть этот дом, словно и вовсе никогда и не бывав в нем. Навсегда.