Белый скворечник

Тихий шепот... Каждую ночь слышу его. Он рассказывает мне что-то... Рассказывает о самом главном, но я не могу разобрать ни слова. Моя постель привычно тёплая. Простыня еле укрывает ноги. Я лежу, согнув у лица пальцы рук и жду, когда луна перестанет так безжалостно светить. Я не могу уснуть! Снова шепот... Почему я не могу уловить ни слова... Но этот шепот, он как единственное спасение, как мост в моё прошлое, ключ ото всех дверей... Я не помню, как оказалась здесь впервые. Не помню сколько дней... недель... месяцев я тут провела. Всё, что у меня есть — это железная кровать с облезшей зеленой краской на изголовье, великих размеров ночная рубашка и пистолет. Парабеллум. Понятия не имею, откуда мне известно его имя — с оружейным делом я никогда не была знакома прежде. Я прячу его под подушкой. На окнах моей комнаты стальные решетки, а за ними осень... Желтые деревья с иссохшей листвой, сухие листья, небрежно разбросанные по полям. Иногда мне кажется, что ничего кроме этого желтоватого вечернего света там, снаружи, не бывает. Всё горит этим золотом, так ярко, что неба не видно. Снова отхожу в сторону. Я спокойно могу перемещаться по комнате. Никто не станет мне мешать. Здесь никого кроме меня нет. Хотя... иногда появляется женщина. Ей глубоко за тридцать, у нее по растрепанным космам уже ползет седина. Она часто забирается ко мне на кровать, сидит подолгу, но ни слова не произносит. Но это бывает редко А когда я остаюсь одна, меня вдруг охватывает отчаяние, и я начинаю кричать. Я кричу, зову на помощь, пытаюсь вырваться из своей железной клетки, не понимая ничего вокруг, кричу в пустоту. Но приходят всегда одни и те же. Они бьют меня, швыряют лицом об пол как слепого котенка. Они сильные, крепкие, не знаю кто они, и чего хотят. Я вою от беспомощности. Лежу будто бездыханный труп посреди холодного бескрайнего моря. Потом наступает тишина... Каждый раз я не могу запомнить, как снова оказываюсь в своей постели. Вокруг меня никого нет. Уже темно. За окном светит луна, ярко, как днем. Больно на нее смотреть, больно вообще открывать глаза. На запястьях виднеются темные следы от жгутов. Пальцы до сих пор дрожат, сжатые в судороге у лица. Я не помню, как здесь оказалась и сколько времени здесь провела. Я ничего не помню...... Время, какое-то резиновое, тянется в пространстве и всегда открывает одно и то же лицо. Я всегда здесь и сейчас, всегда здесь была и буду только здесь. Нигде кроме. Времени нет. Вернее, оно не хочет выполнять свою заданную роль, сидит себе в стороне и смеется. Оно играет со мной, обманывает и забавляется. Я не шучу! Разве вы мне не верите?... Я совсем потерялась во времени. А можно ли в нем потеряться, если такового и вовсе нет?... Что есть тогда? И снова покой, снова всё как-будто бы хорошо. Золотая листва, снова солнечный свет, который везде, но только не в моей комнате. Да. Я уже называю эту комнату своей. Как же неистово тело ищет свой угол в мире, где оно может забиться на свой личный квадратный метр пространства и сказать, что это место моё. Это мой дом. Прогнать даже кого-то, может... А смысл лишь... смысл лишь в том, что... пусто, среди людей пусто, и быть наедине со своей пустотой куда комфортнее и честнее, нежели чем ощущать своё одиночество прилюдно. Я же уже не боюсь ни пустоты, ни одиночества. В конце концов, иногда ко мне приходит седовласая женщина. Да, и мне этого вполне хватает. Я никуда отсюда не хочу. Моих желаний нет. Я медленно превращаюсь в ничто, моя пустота обнимает меня всей грудью, захватывает в себя. Я ничто. Сегодня впервые я увидела, что такое утро. Сначала оно показалось мне спасением, но позже мне стало просто не до спасения и ни до чего другого вообще. Когда я открыла глаза, то обнаружила вокруг себя совсем иную картину. Комнату теперь освещал холодный, белесый свет. Стены имели голубовато-зеленый оттенок, который я никогда раньше не замечала. В двух с половиной метрах от моей кровати стояла другая кровать, не застеленная, как прежде, а смятая, со сброшенным на пол одеялом. На ней кто-то лежал, глубоко дыша. Его спина торопливо вздымалась и снова опускалась. Я присмотрелась, вытянув шею из-под одеяла, и увидела, что это была, кажется, женщина. Она спала. Я судорожно осмотрела комнату вокруг, и самым главным, что поразило меня, было окно; там было нечто такое, что вызывало во мне смутные чувства. Оно было очень знакомым и чужим, волнующим душу и заставляющим испугаться до дрожи, таким, какое манило, но каким-то седьмым чувством заставляло вспомнить об опасности. Окно излучало такой же белесый свет, каким была наполнена и вся комната. За стеклом что-то шумело, раздавался птичий свет, и ещё мне казалось, там были звуки которые я где-то раньше уже слышала. шум, свист, протяжный удаляющийся гул, море всего, и запахи... Запахов я не чувствовала, как чувствовала запах сырых поштукатуренных стен или затхлого белья с соседней постели, но ощущала одним букетом вместе с тем, что назойливо лезло ко мне в уши. Память. Я знала всё это, но душа моя отчаянно противилась и пыталась спрятаться внутри, под одеялом, под кроватью, под закрытыми веками и зажатыми ушами. Я не хочу туда. Удары где-то за дверью, лязг металла. Я выглянула из-за кромки одеяла и напряжно втянула ноздрями воздух. Моя гостья тоже вздымнула нечесаную голову с седыми вихрами, волнительно всмотрелась в дверь. Ее лицо оценивает, соображает, но на чеку только глаза и брови, а мысли где-то внутри, усиленно переваривают окружающую обстановку. - Что там? - спрашиваю. Не видит, не слышит. Я легла на левый бок, уцепилась пальцами в мякоть подушки и уснула наконец по-настоящему впервые за долгое время. Да, тогда время было. Я даже подумала, что это из-за него вся комната стала светлой. Однако, эта мысль меня не волновала тогда дольше пары секунд. После чего я со спокойной совестью ушла от реальности. Когда я увидела перед собой до боли отвратную картину, захотелось выть, по-звериному, просто стиснуть зубы крепко-накрепко и стонать, пока она бы она не прекратилась. Опять. Лунный свет одним своим присутствием обжигал мне колени, стелился по рукам, заставлял стены и пол светиться кривыми уродливыми квадратами на фоне темных полей. Оно было всё такое же реальное, как и... Когда? Сколько я здесь?! Что это за чертова комната?! Кто глумится надо мной так безжалостно, что бросает сюда на вечное прозябание в пугающем шепоте и чудовищном лунном свете, который никогда не даст уснуть?! Я хочу вырвать рукой с неба луну и разорвать, уничтожить, раздавить....... Кости начинает ломать, будто меня бросили по ошибке в бетономешалку. Вместе с тем, не могу шевелиться, всё тело держат невидимые резиновые веревки, нет, это сам воздух стал тягучим как жвачка, держит меня, не давая пошевелить и пальцем. Снова начинаю выть, зверею, ощетинившись как маленький волчонок, скалюсь, кусаю воздух, вгрызаюсь в него зубами, хочу разорвать, чтобы прогрызть хоть дырочку в этом вакууме. Нужен воздух... Ещё! Вламываются двое. Грубо хватают за руки, сдавливают свои металлические щупальцы на моих предплечьях, давят, тянут, жгут. Нееет, - думаю, - не получите меня сейчас, сегодня нет! Кусаю одного за руку, зубы впиваются как в железо, ломят, и вот-вот раскрошатся от твёрдости, но громадина к счастью вырывает палец из моего рта, зубы смыкаются вновь и наступает облегчение. На губах ещё остался привкус от его кисловато-жгучей кожи, на языке мелкая как от талька пыль. Я лежу и вглядываюсь вперед, хочу разглядеть на этот раз их лица. Но вот снова наступает темнота и я проваливаюсь в глубь, оставшись ни с чем. Какой всё-таки отвратительный сон! Нет, не верится даже, что бывают такие. Какое же счастье вернуться назад, в реальность. Стоп. Сон?! Как раньше бывало, очухаешься от кошмара, лежишь во взмокшей постели, и слезы бегут ручьем по щекам. А потом проходит несколько секунд, и вспоминаешь, что то был сон, и что его нет, и есть прекрасная, волшебная реальность, самая лучшая, реальность, где нет ничего, совсем ничего дурного. Я была рада, что проснулась. Нет, серьезно! Сначала была рада вырваться из гнетущей поволоки кошмара, а потом была рада увидеть свои руки, освещенные белым светом, соседку по койке, зеленые мутные стены. Я даже улыбалась. Женщина, заметив меня, тоже начала смеяться. Она смеялась старательно и с чувством, так, что вскоре я не удержалась и составила ей компанию. Только сейчас я разглядела ее полностью; сероватые крупные зубы, выглядывающие из-под потрескавшихся губ, серо-голубые глаза с темным ободком по краю, всклокоченные русые волосы. Ее худое несуразное тело укрывала ночная рубашка, точно такая же как у меня, босые ноги спускались вниз с кровати, чуть-чуть не доставая пола. Женщина вдруг перестала смеяться и принялась кричать. Она кричала так громко, так отчаянно, будто увидела собственную смерть. Я испугалась. Сжалась вся в комок у стены, сгребла к себе одеяло и поджала к подбородку колени. Она кричала ужасающе и уже начала хрипнуть, но всё продолжала и продолжала. - Перестань! - крикнула я писклявым от паники голосом. - Перестань! Хватит! Перестань кричать! Она обхватила ладонями свое лицо и наклонилась к коленям, раскачиваясь как маятник туда-сюда.. Из ее глотки раздавался уже только хрип, перекрытый к тому же ладонями, но он слышался мне не менее страшным. Будто больная умирающая лошадь, она хрипела и раскачивалась медленней с каждым разом, пока однажды не затихла вовсе и не замерла у своих же коленей. Я сидела, с ужасом вглядываясь в ее скорченную фигурку, ещё несколько минут, а потом в комнату вошла молодая женщина в белой строгой одежде и с ней ещё мужчина в такой же пижаме, как и у нас, но с брюками и рубашкой на пуговицах. Женщина улыбаясь прошла в комнату, а мужчина стреляя глазами по углам, будто хочет что своровать, никак не решался зайти. - Станислав Юрьевич, - говорила женщина, - ну чего же Вы за мной ходите? Я Вам нравлюсь, что ли? - мужчина смущенно опускал глаза в пол, шмыгал носом, проводя по нему рукой, пожимал плечами и снова смотрел, как женщина в белом достает шприцы и ампулы. - А Вы, милочка, - говорила она мне, - мне сегодня нравитесь. Прописали мои красавцы Вам вчера, да, глядишь, Вам это на пользу пошло. Надо сказать, за дело прописали, так что не обессудьте. - Она подошла ко мне вплотную и хотела взять за лицо, но я недоверчиво отпрянула в сторону. - Ну-ну-ну-ну, - зачастила женщина. Всё же совладав со мной, она посмотрела мне глаза и заглянула в рот. Я нахмурила брови и снова ринусь в сторону, к стене. Станислав Юрьевич кусал ногти на руках и пристально меня разглядывал. Я всё думала, спросить что-то у них, пока они здесь, но никак не могла придумать ни одного действительно меня волнующего вопроса, поэтому спросила первое, что пришло на ум: - А почему она кричит? - кивнула я на лохматую соседку по койке. Не тут-то было, мой вопрос, кажется, прозвучал совершенно мимо их ушей. Лохматая соседка тут же подняла голову, послушно улеглась на левый бок и подставила женщине в белом такой же белоснежный зад. Та всадила ей укол. - Вы меня слышите?! - я повысила голос. Станислав Юрьевич тут же что-то запыхтел себе под нос торопливо и поскакал прочь от двери. Женщина, закончив с уколом, размяла шею, положила в карман белого передника старые шприц с иглой и поплелась на выход. - Ну чего кричишь? - зашипела она. - Станислава Юрьевича вот напугала. Ну чего?... - она говорила между делом, себе под нос, и, разумеется, ее порицания не предполагали собой моих оправданий, да и мне не очень-то хотелось оправдываться перед человеком, который в наглую проигнорировал мой вопрос. Пускай катится. Остаток времени я глядела на потолок и вспоминала события почти минувшего дня. Седовласая моя соседка бездыханно валялась на своей помятой постели и больше не хотела вступать со мной в связь. На следующий же день я по-прежнему оставалась на том же месте. Ко мне в комнату приходили какие-то люди и пялились будто в зоопарке на вымирающий вид. Я была поражена до глубины души, и не их наглостью, а количеством новых лиц. Доселе мне было положено видеть только лишь седую соседку время от времени и двух амбалов, которых я и видеть-то не видела толком, только чувствовала, как крутят они мои кости. Теперь же этот неиссякаемый поток шел и шел, и каждый останавливался возле моей кровати и смотрел, не веря своим глазам. Позже я узнала, что уже несколько месяцев пролежала в постели и никогда не вставала, поэтому когда я, по словам доктора, пришла в себя, все местные были в глубочайшем душевном потрясении. Выяснилось, что они всё это время за меня переживали и болели. Я не слишком верила этому бреду. К тому же, доктор мог и наврать, он тот ещё прощелыга. Бывает, зовет меня к себе в кабинет и с видом мартовского кота рассказывает какие-то байки про свою жену, про соседа, который его ненавидит, и про любовницу, которую ненавидит жена. Я не понимаю, почему он мне всё это говорит, но слушаю молча, иногда киваю, потому что больше мне делать нечего. Доктора все зовут доктор, сам он мне точно так же и представился, когда я первый раз решилась выйти из своей комнаты, он попался мне в темном мрачном коридоре и поимел уважение рассказать, отчего все люди из соседних комнат выглядывают и тут же несутся обратно, а кто был на тот момент в коридоре хватаются за голову и вопят как не доенные коровы. Тогда я спросила доктора, кто он, и почему не кричит как остальные. Я лично не видела между ними абсолютно никакой разницы, хотя, как мне объяснили, доктор был здесь главным, и все его слушались. Я и сейчас не вижу особой разницы. Доктор рассказал мне много интересного, а потом повел к себе в кабинет. Он долго расспрашивал меня про мое самочувствие. Я рассказала ему, что по ночам не могла уснуть, и что луна светила слишком ярко, а в остальном всё нормально. И он понимающе меня выслушал и даже, как мне показалось, успокоился. Здесь все почему-то за меня беспокоились, хотя как по мне, так беспокоились бы лучше за мою соседку, которой совсем нездоровилось. Она была нечто вроде моего домашнего питомца; я не принимала ее всерьез и не считала за полноправного хозяина комнаты. Однако, гладить ее как того же самого кота или собаку было противно, даже просто прикасаться к ее помятой ночнушке не вызывало у меня никакого желания. И этим она конечно же уступала вышеупомянутым кошкам.Тем не менее, я сумела привыкнуть к ее теперь постоянному присутствию и к периодическим припадкам. Доктор рассказывал мне, что Мария, эта самая соседка, очень пила, и все ее проблемы именно от этого. Правда, я так и не поняла, что конкретно она пила... Наверное, какие-то яды, которые ее сильно изуродовали. С доктором мы подружились, я даже простила ему, когда узнала, что те двое, которые приходили и били меня по ночам, - это его рук дело, то есть по его приказу и его люди. Он сказал, что не со зла. Обида, конечно, осталась, но на обиженных, как говорится, воду возят... А мне... если честно, только этого и не хватало. Был ещё раз, когда меня заносило в ту светящуюся лунным светом душную комнату, и раз, когда я оказывалась у золотого окна с осенними листьями. Но я уже начинала скучать по тому миру, который худо-бедно успел меня приютить. Долго я там не задержалась и даже когда амбалы снова пришли меня вязать, я не противилась им и покорно ждала, что после них я окажусь снова в белой комнате. Я зову его Белым Миром, он нравится мне больше остальных. Однажды, я спрашивала у доктора, кто шумит за окном, но он ответил мне, что туда мне не нужно, и что там мне плохо, и посоветовал закрывать шторы. Я, конечно, поверила ему, потому что и сама ни раз чувствовала страх, как только вгляжусь в его мутное стекло, но жажда узнать, всё же, что там, не покидала меня долго. И вот однажды, мне предоставилась такая возможность. Я проснулась от воплей и криков жителей. Мария уже сидела на своей кровати и опасливо косилась на двери. Я спросила ее, почему она не спит, но та как всегда ничего не ответила. Мне отчего-то стало не по себе. Было душно и пахло какой-то гарью. Крики не прекращались и к ним добавился протяжный гул, почти стон. Он внушал мне страх и я тогда впервые решила для себя, что бояться больше нельзя и именно тогда нужно было встретиться со своими страхами лицом к лицу. Я поднялась с кровати и подошла к окну. За ним было мутно и серо, как от густого тумана. У самой земли горел огонь и трещала солома. Я отпрянула назад. Мария уже смотрела на меня и снова начинала раскачиваться. Это значило, что и она сейчас начнет вопить вместе со всеми и с гулом сирены. Я замотала головой, глядя ей в глаза, но та уже открыла рот, и тогда я схватила ее стакан со стола и стала колотить им по стеклу. Решетка не давала протиснуться полностью, но мои руки, благо исхудалые за месяцы голодания, проходили почти по локоть. Я молотила по стеклу, пока не вбежали перепуганные женщины в белых халатах и не потащили меня назад. - Нельзя, нельзя... - говорили они. А Мария принялась кричать. Потом пришли амбалы и связали Марию точно так же, как вязали раньше меня, я им не стала мешать. Меня охватила злость на всех и всё вокруг, Марию не было жаль совсем, хотелось, чтобы эти двое заткнули ее, запихнули ей в рот свой большой кулак и вообще сделали всё, что пожелают, лишь бы она перестала вопить. Я выбежала из комнаты в коридор. Нужно было срочно найти доктора. Но в толпе его было сложно отыскать. Люди носились и стонали, падали на пол и бились головой об стены, кто-то смеялся, кто-то плакал. И тогда я подошла к тому, кто смеялся, встряхнула его за плечи и сказала, что не нужно сейчас смеяться, что нет на то причины, что нужно выбраться наружу. Он не слушал меня и продолжал скалиться. А Станислав Юрьевич сидел на корточках, обхватив голову руками и причитал. Я добежала до кабинета доктора, но его там не нашла. Мне пришлось вернуться обратно. Я вспомнила, что под подушкой у меня лежит парабеллум, меня посетила гениальная мысль, прострелить в нескольких местах железную решетку и выломать ее из окна. Я мчалась окрыленная своей идеей на всех парусах, кинулась к постели, но ничего не нашла. Рядом сидела Мария, она улыбалась мне и хитро косилась в сторону. - Мария! - я затрясла ее плечи. - Мария! Ты знаешь? Знаешь, где он? Знаешь? Ответь! Ответь, ты же знаешь! Это ты взяла его, дрянь! Украла! Мария подскочила на ноги и засеменила на выход. В ее руках что-то блеснуло... Точно! Это он! Я рванула за ней, но стоило мне высунуть нос из-за дверного косяка, как потеряла ее из виду. А что... что, если она... что, если она... Гнетущая мысль не покидала моей головы. Мария не хотела помочь нам всем покинуть эти стены, она предала нас. На пороге меня встретил доктор, так вот где он! Доктор затолкал меня назад в комнату и сказал, что всё хорошо. Я ответила, что Мария унесла парабеллум и хочет покончить с собой, но он только хлопал меня по плечу и говорил, чтобы я крепилась. - Перестань! - я вопила. - Она убежала! Убежала только что из виду! У нее оружие! Моё! Нужно прострелить решетку, - я подвела его к окну и указала пальцем в сторону решетки. - Всё хорошо, - повторял доктор как заведенный, - всё хорошо, всё хорошо. Не было времени ждать, доктор уже не слышал меня, он стал таким же как все, и у меня не было ровным счетом никакого выбора. Я сорвалась с места, но тут же услышала оглушающий хлопок валике. Мария. Однако, всем было плевать... Никто не закричал и не кинулся ее спасать, будто глухие стены! Я бросилась наружу, в коридор, и искала свою соседку очень долго, пока все не разошлись по комнатам. И ещё потом некоторое время, пока меня не забрали женщины в белом. А потом я сидела напротив пустой кровати и ещё долго не хотела верить в произошедшее. За окном уже не было гари и солнце светило по-необычному мягко и заботливо. Я решила, что и на этот раз прощу доктора. Ведь, он не виноват, что безумен так же как и все остальные здесь. Ведь именно по этой причине он помешал мне остановить Марию. Он просто болен... Бедный, бедный мой доктор. Я должна прямо сейчас пойти и сказать ему об этом.