Weakness

Вообще-то, это не очень хороший знак, во второй раз оказываться на сумеречной церемонии похорон за два месяца. Но что уж тут поделаешь. На этот раз красные и белые цвета обилием своим сконцентрировались вокруг тела некогда прекрасной женщины с доброй улыбкой на лице. Валентин стоял возле гроба с поджатыми губами, не имея возможности произнести ни слова. Он любил ее. Сломал ее. И теперь время расплаты пришло. Ave atque vale, Джослин Моргенштерн. Клэри вновь стояла в первом ряду, вновь надела свое белое платье, вновь ее лицо не выражало абсолютно ничего. Ей лишь жутко хотелось улыбнуться. Для этого, на самом деле, было два повода. Первый и самый приятный - это страдания Валентина. Видеть его лицо, с еле сдерживаемыми слезами в глазах, было для Клариссы высшим видом удовольствия. Ну и второй - это милосердие. На лице ее трупа виднелась улыбка. Не фальшивая, настоящая. Она знала, что ее ждет. Увидев приближение собственной смерти, она лишь устало прикрыла глаза и удовлетворенно улыбнулась, будто все эти двадцать лет она только и делала, что каждую ночь молила ангелов убить ее, и наконец они исполнили ее желание. Валентину не стоило доверять дочери. По настоящему никогда не стоило. Но он недооценивал ее, видя в ней только лишь то, что ему хотелось видеть. Он видел в Клариссе надежду. На спасение всего мира, их семьи и его души. Но она никогда не была светом в конце тоннеля. Она была тьмой, а Джонатан был преградой преломления солнечных лучей. Она была его тенью и без него не имела смысла. Как и Джонатан не имел смысла без нее, за жизнь привыкший защищать от света то, что в итоге от него оторвали. Валентину не стоило оставлять их одних в доме, а чего он ожидал? Это месть. Как он отнял у нее смысл жизни, так же и она отнимет у него все, ради чего он живет. —Мама мертва. —Я знаю. —Ты недоволен мной? —Ты можешь выдать себя. —Разве это еще важно? —Если он прикажет придушить тебя во сне, будет ли это важно? Джонатан был явно взволнован последними событиями. —Он может подозревать, но он не может быть уверен. Ей перерезали горло, это не мой стиль.— Клэри устало завалилась на их кровать прямо в одежде.—Она перестала пахнуть тобой.— крепко закрыв глаза, грустно проговорила Клэри. В комнате воцарилось долгое молчание. —Ты уверена? —У тебя три дня, с Рагнаром я договорилась. Ты будешь осязаем. Остается надеяться на то, что отец не решит действовать раньше. И.. Джонатан. —Да? —Я люблю тебя. —Я люблю тебя. Мне действительно нужно было умереть, чтобы мы впервые признались друг другу в этом? —Действительно. Присутствие в голове исчезло. Все окончательно решится ровно через три дня. Дожить бы. *** Валентин как обычно сидел в своем кабинете, перебирая бумаги. Единственным отличием от этого самого "обычно" было отсутствие Джослин. Пусть она и не была собой все эти годы, но он любил ее любой, и ее смерть очень сильно расстроила его. Теперь, по причине ее отсутствия, здесь не было смысла включать лампочку, потому единственным источником света была настольная слабенькая лампа для чтения. Сидеть здесь не было никакого удовольстаия, учитывая то, что Кларисса еще не готова была вновь сблизиться с мальчишкой Эрондейлов, а Константин после некоторых событий решил залечь на дно, бумаги Конклава не прививали никакого интереса. Запечатав последнее письмо своему посреднику в Денвере, Валентин откинулся на спинку своего стула, руками растирая уставшие глаза. Вдруг дверь в его кабинет приоткрылась, издавая довольно противный скрежет. Нахмурившись, Валентин прищурился, пытаясь рассмотреть фигуру в проеме. —Кларисса?— спросил он, все еще не понимая, что происходит. Внезапно он почувствовал жжение на плече. Тело вдруг перестало слушаться. Обездвиживающая руна. Фигура приблизилась. Глаза Валентина шокировано расширились. Джонатан. Сын стоял прямо перед ним, уповаясь его шокированным видом. Из-за спины вышла Кларисса бешено улыбаясь. —Ты посмотри только. Он действительно удивлен тебя здесь увидеть, братец.— весело проговорила она, слишком близко наклоняясь к лицу отца.— Что, папочка, привык к тому, что все убитые тобой люди не имеют возможности отомстить? И ты думаешь это честно?— притворно расстроилась она, небрежно хлопая ладошкой по его лицу.— Нечего сказать? Так и думала. Джонатан подошел к сестре, молча наблюдая за сменой отцовских эмоций. —Ты говорил, что мы дороги тебе, но было ли это правдой, если учесть то, что ты так долго не замечал нас? То что твои дети трахаются друг с другом, ты знал? А то, что твоя дочь, в которой ты души не чаял, все это время была даже хуже брата, мм? Может ты хоть догадывался, что все шло к этому моменту? Что, убив Джонатана, ты своими руками поставил на всем крест. Это ты убил Джослин по-настоящему. Я лишь занесла клинок. Валентин ошарашенно не сводил глаз с лица Клариссы, внимательно слушая ее слова. —В любом случае.— она пожала плечами, доставая клинок из-за спины. —Нет, это сделаю я.— вдруг оборвал ее Джонатан, приблежаясь к отцу. Он достал свой клинок и приставил острие к груди отца.—Спасибо. Если бы не ты, я не был бы собой. Мы с Клэри не были бы вместе. В этом есть свои плюсы и все же.— надавив на клинок, Джонатан не смог заставить себя улыбнуться. Все же отец был не последним человеком в их жизни. На мгновение его глаза расширились, после чего остекленели навсегда. —Все закончилось.— прошептала Клэри, подойдя к Джону. —Да.— тихо ответил он, поворачиваясь к ней лицом.— Теперь мы можем идти домой. —Конечно, но перед этим я хочу исполнить свою давнюю мечту.— тихо произнесла Клэри, и, затягивая Джонатана в страстный поцелуй, села на дубовый стол, снимая свою кофту.