Поезд на Иерусалим

Иван Иваныч терпеливо сидел на лавке крошечного одноместного купе, сложив руки на коленях. В его чемодане рылся таможенник. Он доставал то одну вещь, то другую, взвешивал и клал обратно. Чемодан, казалось, был бездонным, да и проверяющий работал тщательно и не слишком торопился. По сдержанному лицу таможенника Иван Иваныч пытался угадать вердикт, но парень в белой униформе сохранял бесстрастность.  — Я не могу вас пропустить, — наконец сказал он со вздохом, закрывая крышку.  — Но почему?! — в отчаяньи выпалил Иван Иваныч. — Посмотрите, у меня там всё хорошо… Сколько добрых дел, посмотрите! — он распахнул чемодан и принялся дрожащим пальцем тыкать в большую опрятную коробку, лежавшую на самом верху. — А вот? — он выудил из-под коробки жестяной ящик-копилку и потряс им. — Пожертвования!  — Хорошо, — вздохнул проверяющий. — Если вы настаиваете, давайте пройдёмся по содержимому. Сначала на стол легло несколько больших стопок бумаги. Среди них Иван Иванович с удовлетворением заметил цветные листы: то были его дипломы и грамоты. Но квалификация пассажира никак не впечатляла проверяющего. Не взглянул он и на несколько опрятно сложенных рубашек, а ведь аккуратность была одной сильных сторон Ивана. Наконец таможенник извлёк жирный, сочащийся бутерброд. И ещё один. И ещё. От них дурно пахло прогорклостью и плесенью. Ивана передёрнуло от того, что эту гадость юноша берёт, не снимая белоснежных перчаток.  — Согласен, — покладисто поднял ладони Иван Иваныч. — Понимаю. Грешен чревоугодием…  — Где раньше это ваше «грешен» было? — спросил таможенник. Не с упрёком — с искренним недоумение.  — Да как бы это… — замялся Иван. — Вроде, даже исповедовался пару раз, но как-то… А в белой руке уже лежал следующий запрещённый груз: большой хрустальный шар. Таможенник протянул его Ивану. Тот взял и охнул: шар был тяжёлым. В мутной голубизне выпукло и крупно отражалось лицо самого Ивана Иваныча. По неровной поверхности бегали блики. Приютившаяся где-то сбоку фигурка в форме выглядела совсем крошечной. Иван с трудом вернул этот странный сувенир, не отрывая от него глаз. Картина не изменилась: его образ всё так же занимал большую часть сферы.  — Тщеславие, — объяснил таможенник и отложил шар.  — Да где же я мог его взять? Жил, как все, к особым свершениям не стремился… Товарищ, это не моё, — принялся увещевать Иван, — это мне, наверное, подбросили.  — А это тоже подбросили? — ровно спросил служащий, поднимая пухлую пачку каких-то карточек.  — О… На карточках извивались в бесстыдных позах какие-то дамы. Иван даже не узнавал их в лицо, но спорить с тем, что знаком с этим материалом, не стал. Он попробовал другую тактику:  — Так это же совсем немного… Я их, наверное, случайно увидел. И вообще потом завязал…  — А какая разница? — последовал ответ. — Вы получили это и сохранили при себе.  — Так давайте их просто выкинем…  — Вы не выкинули это раньше, не можете выкинуть и теперь. С чем вы сюда пришли, с тем я вас и проверяю. — Таможенник вздохнул. — Но и это ещё не всё. Он погрузил руку в чемодан и с усилием поднял. Иван широко раскрыл глаза: из его багажа достали какую-то омерзительную булькающую густую жижу!  — Это… что?  — Это осуждение. Судя по тому, сколько его тут накопилось, вы на всех подряд смотрели свысока. Оценивали и сравнивали. Даже случайных людей на улице… — Иван отшатнулся. — Так ведь было?  — Но я даже не замечал! И слова дурного никому не говорил. Мало ли, что у меня там в голове происходит? Я что, и за этим следить должен?  — Вы должны следить за всем, что проносите в багаже.  — Это вышло по недосмотру, я не виноват…  — Вы носили это с собой. Носили столько лет и даже не попытались избавиться. Вы думали, что можно с таким вот багажом пройти в Город… Смотрите! — проверяющий поднял ладонь, грязь стекала с неё вместе с истлевающими на глазах остатками перчатки. — Вы что, хотите Ему это принести? Или, может быть, вот это? — потряс он карточками с женщинами. Иван взглянул в окно. Там колосилось бесконечное море трав. А вдали виднелись сверкающие башни Небесного Иерусалима. Совсем не похоже на мутные блики на его хрустальном шаре. В стройных очертаниях была торжественность. И одновременно умиротворённость. Он представил, как роняет чемодан на мраморные плиты, заливая их растёкшейся из-под крышки грязью.  — Меня там не ждут, да? — покорно спросил Иван таможенника.  — Вас там ждали. Всю вашу жизнь. И с чем вы собираетесь туда войти после этого? — служащий быстро пошвырял разложенный багаж в чемодан. — Пожалуйста, покиньте вагон. Покинуть вагон. Это означало, что он остаётся за стенами Города. Это означало конец. Не концовку, не счастливый финал. Конец.  — Послушайте, но как же так можно? Это же навсегда, вы понимаете… Я же совсем не так плох… Почему вы не пожалеете меня, почему вам меня не жаль? — дрожа, лепетал Иван Иваныч, цепляясь за белую униформу. Проверяющий протянул руку и медленно, осторожно взял Ивана за подбородок. Он смотрел сверху вниз, и Ивану показалось, будто он снова маленький мальчик. Этот белый стоял над ним, словно старший брат, давно нашедший себе дом в очень далёкой стране. Почти забывшийся, но всё ещё бесконечно родной.  — Ты даже не представляешь, — тихо сказал он, — даже не представляешь, как нам всем жаль.