It's not what you can control..

***

Ехавший на встречу с друзьями Чан сбросил скорость из-за дождя, ударяющегося о лобовое стекло машины. Он проезжал по дворам, когда взгляд его упал на сидевшего под крупными каплями человека. Бан подумал, что только псих станет добровольно сидеть под противно жалящими прохладными каплями. Силуэт показался знакомым ему и, когда с сидящего едва сползает капюшон, открывая взору блондинистые мокрые волосы, он узнает его. Хан Джисон. — Что ты творишь, идиот? — Джисон уже не чувствует холодных капель, смотря вверх. Он видит зонт, а потом останавливает свои мокрые от слез безысходности глаза на брюнете. — Ты в курсе, что пиздец как дрожишь? Хочешь заработать простуду или чего похуже? Вставай. — Мен-я выгнали, я слишком д-долго сидел т-ам, — дрожащими синими губами говорит он. — Они охуели там, да какое они имеют на это право?! Выгонять клиентов в дождь, вау, хлопаю. Я им щас устрою, я такой скандал учиню! — он уже хотел рвануть в здание и разнести того своими криками, как его цапнули за джинсовку. Он успокоился, решив, что надо поскорее отогреть парня, — Пошли, — он помог тому подняться, взял сумку и повел к машине. — Я весь мокрый, я не хочу портить тебе сидения, — с чувством вины пробормотал он. Чан открыл дверь, перед этим закинув сумку в багажник, — Переживут как-нибудь, садись. Сев рядом и включив печку на полную, Бан предположил, что что-то случилось, потому что красные глаза Хана, да и все состояние в целом так и кричало об этом. Он решил, что лучше сначала отогреть Джисона и привезти в теплый дом, а потом и спрашивать что да как. Предупредив друзей и пообещав потусить с ними в другой раз, они в тишине направились к Чану домой.

***

После душа Джисон, закутанный в плед, сидел на мягком диване в компании теплого чая. Глаза давно высохли из-за пролитых слез, от которых еще и остались следы припухлости. Слезы ушли, и Хан чувствовал полное опустошение. Мыслей не осталось совсем, как будто он летал в каком-то своем мирке, не обращая внимания на окружение. Чан пришел, подготовив кровать для парня. Он считал, что после сна всегда становится легче, пускай грусть не уходит, зато хоть чуть-чуть притупляется. — Ты как? — спрашивает, заходя на кухню, которая соединяется с гостиной, где расположился гость. Тишина. — Эй.. Джисон отвисает и поворачивается к брюнету, — А.. Что? Извини. — он ставит кружку на журнальный столик и начинает тереть глаза. — Остановись, если не хочешь иметь вместо глаз два пельменя, — посмеивается Бан. — Мне уже ничего не поможет, — он приподнимает уголки губ в крошечной, но улыбке, и все-таки прекращает мучить орган зрения. Пару минут стоит никем не нарушаемая тишина. — Мне стоит просить тебя рассказать или это слишком для незнакомца вроде меня? — О, я просто обожаю выкладывать незнакомым мне людям подробности личной жизни. — Ну, камон, ты знаешь, кто я. Бан Чан, - сказал парень, как будто это было совершенно очевидно. — Единственное, что я знаю о тебе так это твое имя, — перебивает он. — Если не хочешь спать, то у нас куча времени, чтобы ты узнал обо мне больше, чем только имя, — эти слова сопровождает поднятие бровей. — И хватит киснуть, улыбающийся ты в сто раз красивее.

***

Спустя пару часов, когда на улице стемнело, Сон знал далеко не только имя. Хобби, работа, вкус в одежде, музыке, предпочтения в еде, аллергии, некоторых друзей, родственников, немного о детстве Чана и несколько довольно странных фактов, которые Чан выпалил на эмоциях, заговорившись. Не было необходимости рассказывать так много, но настроение Хана заметно улучшилось. Чан был тем еще болтуном, а когда он, наконец, устал говорить, они включили фильм на большой плазме. Сидели они на расстоянии вытянутой руки, на экране шел «Жажда скорости». — Это твой любимый фильм, не так ли? — спрашивает младший. — Я смотрел его единожды, но могу сказать, что я люблю все фильмы с охрененными тачками и более-менее хорошим сюжетом. — Это страшно, — через минуту начал блондин, — ты в любую секунду можешь разбиться или твои друзья могут разбиться. Ты не в состоянии что-либо сделать с этим. Скорость — это страшно. — Только не тогда, когда за рулем профи. Я люблю скорость, это заставляет почувствовать себя свободным и живым. Кто не рискует, тот не пьет, пупс. — Ты кого, блин, пупсом назвал?! — резко поворачивается. — Да есть тут один, сидит вот рядом со своими опухшими глазенками, — начинает хохотать Бан. — Иди ты..

***

— Вот твоя комната, располагайся. — Почему у тебя две комнаты? Их же две? — Ага, две. Но эй, ты же заметил, что это не квартира, а частный дом. — Я не такой глупый, — Джисон посмотрел на Чана прищуренными глазами. — Покажешь свою комнату? Эту я уже типо знаю.. — смутившись, пробормотал он. — Ладно, пошли. Комната Бана была средних размеров, оформленная в, видимо, только ему понятном стиле. Часть стены была уложена темно-красным кирпичом, остальная — серыми обоями. Перед большой кроватью висела плазма, а на тумбочке под ней виднелась приставка. Окна спрятались за черными занавесками, а пол укрывал мягкий серый ковер. Все вместе это выглядело довольно органично с другими элементами декора. Джисону комната показалась довольно уютной. — Мне нравится. — Еще бы не нравилось, — в словах парня слышалась усмешка. — Не собираешься, наконец, лечь в свою кровать и заснуть крепким сном? — Надеюсь, он правда будет крепким.

***

Надежды Хана были напрасны, потому что он не спал уже где-то час, ворочаясь с одного бока на другой. Он пытался не думать о Минхо, о том, что он собирается делать, где жить. Получалось, конечно, плохо. Одиночество обгладывало, в комнате было так тихо, что даже страшно. Не было ни тикающих часов, ни чужого дыхания. Его тело восстановило свой водный баланс, поэтому он вновь мог чувствовать влагу в глазах. Он не хотел быть один, ломать себя, думать о чем-то плохом. Был только один вариант. Парень встаёт с кровати и выходит из комнаты, он идёт тихо по коридору, как мышь, и останавливается перед чужой дверью. «А что если я ему уже надоел», «А что если он крепко спит», тысяча «А что если.» пролетало в его голове. Постояв так еще чуть-чуть, он нажимает на ручку двери, собрав волю в кулак. Комната встречает его своей темнотой и чужим мерным дыханием. — Джисон..? — хриплый ото сна голос слышится с кровати. — Я.. прости, я не хотел тебя будить.. я лучше п-пойду, — в носу защекотало, предупреждая о наступающих слезах. — Эй, стой. Иди сюда и быстро ложись, — командует хозяин комнаты. Блондин топчется у двери и неловко подходит к кровати. Следующее, что он чувствует — рука на запястье, а после он оказывается утянут на простыни и прижат к чужой груди. — Хватит плакать, Хан, все наладится. Забудь об этом отбросе, он не стоит твоих слез, — большая ладонь покоилась на спине младшего, поглаживая ее. — Что со мной не так? Может я слишком надоедливый. — Любить кого-то — это принимать его таким, какой он есть. Если он этого не делал, он полный идиот. Ты прекрасный, пупс, — Джисон поднимается с груди Бана, заглядывая прямо в глаза, которые нашел даже в темноте. Они вглядываются в омуты друг друга, как завороженные. Джисон отворачивается, чуть не сделав ошибку. — Спасибо, Чан, — он выпутывается из объятии, собираясь встать. — Оставайся. Я не против, чтобы ты спал со мной. Кровать достаточно большая, — Джисон не видел улыбку, но отчетливо слышал ее в словах старшего. Он сдался и лег. — Спи, если что буди, я рядом. От этих слов внутри Джисона разлилось тепло. Он заснул, успокоенный дыханием старшего.

***

— Даже с закрытыми глазами, я чувствую, как ты на меня пялишься, — его голос стал еще глубже после сна. — Я не пялюсь... — защищается Хан, но взгляд бесстыдно не отводит, в который раз обводя им гладкие черты лица брюнета. Он красивый, господи. — Ага. — чужие глаза распахиваются, смотря прямо в его. Солнце гладит светлую кожу, заставляет глаза чуть ли не светиться. — Ты красивый.. — Ты тоже, солнышко, — слышится в ответ. Джисон и правда похож на солнце. Он лежит спиной к окну, Чан видит блондинистые волосы, его улыбку из-за своих слов и светящие за спиной солнечные лучи. Ему хочется сцеловать эту улыбку с красивых губ невероятно сильно, что-то в животе безвозвратно переворачивается. — Видимо, мы оба красавчики, хах. — Несомненно, — он отводит взгляд, руша эту интимную теплую атмосферу, и поднимается с постели. — Что заказать на завтрак? — Ты не готовишь сам? — Только в экстренном случае. — У тебя есть продукты? Я умею готовить. — Вау, мне еще многое предстоит о тебе узнать.

***

Найдя яйца, сыр, ветчину и батон, Джисон все же приготовил свой фирменный бутерброд. Поев, они сели на диван. — Тебе сегодня никуда не надо? — Нет, вроде. — Я видел у тебя приставку, может поиграем? — О, конечно. Я принесу ее сюда, этот телек побольше будет. Они решили остановиться на МорталКомбат.

***

— Да как ты это делаешь, читер?! — кричит Хан. Чан почти умирал со смеха, выигрывая третий раз подряд. — Ты сам не захотел выбрать командные сражения, пупс. — Прекрати называть меня так, придурок! — он размахивает руками, пытаясь ударить старшего. В результате Джисон со всего маху ударяет рукой о торшер, стоящий рядом. — Ауч... — Хан начал трясти рукой, пытаясь сбросить так боль. — Ты в порядке? — Чан пододвигается ближе, беря чужую руку. Посмотрев, он подносит ее к своим губам и мягко целует. Джисон в это время удивленно застывает на месте. Он заглядывает в глаза уже поднявшему взгляд Чану. — Чан.. — на выдохе говорит он. Джисон берет другую руку и ударяет ей по губам — Тут тоже болит.. — он направляет свой палец на губы. Теперь наступает черед Бана застывать. — Если ты, наконец, поцелуешь меня, мне будет не так стыдно.. — он договаривает это, борясь с ударившим его смущением, но никаких действий не следует. Блондин опускает голову, щеки его пылают от стыда. Чан все еще держит руку, когда до него доходит. — Что за дела, пупс? — томно говорит он и пальцем поднимает голову за подбородок. — Боже.. Просто сделай вид, что не слы.. — мягкие губы накрывают его в невинном поцелуе. Хан хватается за плечи брюнета и открывает рот, в который сразу же проникают горячим языком. Бан отстраняется начиная выцеловывать дорожку по гладкой коже шеи. Его руки забираются под кофту Джисона, поднимая ее и начиная целовать грудь. — Чан, стой.. я не.. — тяжело дышит он. — Не волнуйся. Старший приспускает спортивные штаны вместе с боксерами, выпуская лишь вставший член. Он смотрит из-под ресниц на младшего и целует головку. — Ах.. ты не должен... Ах! — стонет он, когда член оказывается у парня во рту. Он вбирает до конца, после вытаскивая и проводя языком по всей длине. Хан думает, что ничего в жизни прекраснее не увидит. Он стонет и выгибается в спине, уже почти на пределе, о чем и говорит второму. — Я уже.. я сейчас. — он пытается отстранить Бана. Чан снова берет член в рот, не слушая предупреждений, он обводит языком головку вокруг внутри рта и берет во всю длину. Он чувствует пульсацию и теплое семя стреляет в глотку. Он глотает все до последнего и выпускает младшего, отстраняясь. — Господи, ты нормальный? Почему ты не отстранился, идиот?! Это было ужасно, да? — Спокойно, солнце. Я хотел этого. — Он не делал мне минет, говоря, что глотать сперму отвратительно. — Он такое потерял. Не завидую этому ушлепку. Ты не должен стесняться, Джисон, запомни, не со мной, — он подмигивает и встает, хотя в штанах у него стоит просто каменно на этого невероятного парня. — Я пойду в душ. Пойти он не успевает: его хватают за руку и толкают на диван, следом садясь на бедра. — И куда ты собрался? Нечестно как-то получается, — говорит и кладет руку на промежность Бана. — Всё хорошо, — он накрывает руки младшего. — У тебя явно не всё хорошо, — он сжимает его член и опускается на колени перед брюнетом, выпуская его. Он сосет головку и гладит яички. Его член слишком большой, поэтому полностью погрузить его в глотку не получается. Он настраивает ритм и сосет, пока его горло не наполняется чужой спермой. — Это было.. Вау.. — шепчет Чан. — Иди сюда, — он тянет Джисона наверх и тот падает на него, ложась на грудь. Хан, кажется, полностью забывает обо всем на свете, находясь в теплых и безопасных руках Чана.