Пять дисков с глупыми подписями.

      Блондин медленно отводит взгляд куда-то в сторону, наблюдая за тем, как за пустыми деревянными столиками оказываются такие разные магглы: с разными мыслями, жизнями, историями. С разными жизнями.       В воздухе чувствуются нотки чего-то теплого, что мгновенно заполняет легкие и движется ниже, к ногам, так, что они становятся ватными, еле удерживая худое тело. Во рту сухость, а в руке пара зеленых купюр, которые он сжимает в кулак, от чего бумага скапливается складками рядом с его кожей.       –Как обычно, чай с бергамотом,–язык проскальзывает по бледным губам следом за последним словом, а щеки по привычке втягиваются. Он не смеет поднять глаз на него, лишь вздёргивая подбородок.       –Будет готово через минут пять, ожидайте.       –Тебе самому не надоело бегать от меня?       Аристократ кидает деньги на стол и махнув ладонью выходит из помещения, сразу же пряча грубые ладони в больших карманах старого пальто. У него горький комок стоит в горле, не давая выдохнуть, а грудь вот-вот, кажется, лопнет от слишком быстрого сердцебиения и количества несказанных слов, которые вечно застревали в гортани, соскальзывая вниз.       Квартира встречает ледяным сквозняком из-за незакрытого окна и скрежетом старой двери. У бывшего слизеринца от Гарри остались только сломанная приставка, которая лежит на самой видной полке, будто бы вечно напоминая об глупых ошибках, растраченных чувствах, и волшебное фото, на котором черноволосый, хохотнув, дарит лёгкий поцелуй в щёку Драко.       В какой-то момент они оба сделали несколько шагов назад, будто бы боясь друг друга, как нескончаемого огня, разбивающихся волн, неизбежного аппокалипса. Неправильность решений лежала на поверхности, пока они засыпали в разных комнатах, просыпались раньше друг друга и пытались утешиться другими вещами, людьми. Сероглазый молчал в ответ на робкие поцелуи, Поттер не приходил домой до утра. Бывший гриффиндорец молчал в ответ на неуверенные объятия, светловолосый забывался среди напечатанных слов на бледных бумагах.       Немытая посуда, холодные белые простыни, которые давно потеряли его запах, глухая тишина, что точно устала выслушивать вечные малфоевские терзания. Он сам бы от себя устал. Он сам от себя уже устал. На большом экране снова появляется его улыбка и уголки сами, почему-то, тянутся вверх, а пальцы просятся к источнику счастья, касаясь тонкого слоя цветных пикселей. Пять дисков с глупыми подписями.       Парк, цветы и клубничное мороженое.       В нос ударяет этот манящий запах весны и сладость нежной кожи шеи: он чувствовал под губами его пульсацию. Свет горячего солнца по утрам, пока они еще сонные пытались съесть любовь поцелуями, объятиями и бесконечно ласковыми взглядами.       Дождливая Британия.       Он помнит промокшую рубашку и флэт уайт в белых кружках. Гарри назвал его ужасным и пообещал показать настоящий вкус кофе, делая последний глоток и наигранно морщась. Туманное утро и шоколадное молоко в постель, которое любил возлюбленный, ибо на нем нет той противной пенки.       Новый дом для фигурок.       Пара из них потерялась то ли в старой квартире, то ли при переезде, что они считали последним в их совместной жизни. Аристократ все так же счастливо улыбается, сонно хлопая длинными ресницами, пока кончики его пальцев немели в макушке чужих волос, а равномерное дыхание вселяло чувство безопасности и вечности. Поттер ненавидит романтику, Малфой ненавидит романтику, но они смотрят Титаник, забыв об остывающей пицце.       Сгоревшие печенья.       «Ибо надо было ставить на половину, а не на час»–Бывший слизеринец хорошо запомнил эти слова, а на языке внезапно начала покалывать та самая горечь их рождественской выпечки, в которую они вложили половину дня, продуктов, любви. Смешно, что последнее сейчас также чернеет и осыпается пеплом. Драко надеется, что у чувств есть возможности феникса.       Настоящий кофе.       Тот самый, прямо из его рук.       Из транса его выводит настойчивый стук, что, видно, длился не одну минуту. У парня стынет кровь, а ладони начинают потеть так, что дверная ручка не сразу ему поддается. Он не верит. Нечто почти мертвое цепляется за его голосовые связки, заставляя заливаться в немом крике, пока он по привычке жмется к родной груди.       –Не надоело, болело.       Драко плачет громко, долго, царапая Мальчику-Который-Выжил плечи и грудь, пока тот тщательно слизывает запекшуюся боль с его тела, задерживаясь на более глубоких гематомах. Он так скучал, боялся и терпел. Он так давно не чувствовал себя нужным, что выводил числа на стенах их общей квартиры, не зная, что они въедаются как слова, поступки, чувства. Вечны лишь воспоминания. Воспоминания–это они.       Малфой засыпает под утро, с головой окунувшись в присутствие возлюбленного, пока его ладони с нескончаемой уветливостью скользят по созвездиям родинок чужого тела, а на губах все еще чувствовуются соленые слезы, которые медленно сходят с белоснежной кожи, скрываясь за нежным румянцем.       Шестой диск переливается под светом фар проезжающих мимо автомобилей, которые нагло светили в окна, освещая мрак уютной комнаты. Надпись выведена аккуратно, двумя разными почерками.

“You loved me serenely, gently, easily and unbearably.”