Самоанализ Верховенского

      Пётр Верховенский сидел на диване в гостиной Ставрогиных, ожидая аудиенции Николая Всеволодовича. В комнате никого не было, и Пётр совершенно не представлял, чем ему можно заняться. Он уже прошествовал пару кругов вокруг комнаты на предмет самых разнообразных занятий, но, к сожалению, в гостиной не оказалось абсолютно ничего интересного. Вся комната была обставлена достаточно дорогой, но уже давно не современной и облупившейся по бокам мебелью, на стенах висели картины выдающихся художников того времени, а на столике, стоящем около выхода из гостиной, красовалась небольшая ваза с белыми цветами. В итоге подробно изучив каждый сантиметр комнаты, юноша вальяжно развалился на мягком потёртом диване и начал понемногу уходить в свои мысли.       Поначалу его сознание было занято пятёркой ещё слишком юных, несмышлёных революционеров, и все его мысли крутились вокруг предполагаемого убийства Шатова. Верховенский прокручивал у себя в голове всевозможные исходы событий, которые он проворачивал в городе N с начала своего приезда. Постепенно мысли плавно перешли к отцу и событиям последних дней. Пётр Степанович тихо рассмеялся на свою выходку в этой же гостиной пару дней назад. Ему вспомнилось до глупости наивное лицо отца, когда его сын «совершенно случайно» выдал всем присутствующим тайный смысл письма с искренними извинениями и прошением «приехать и спасти его от чужих грехов». Верховенский тогда здорово повеселился, наблюдая со стороны, потрясшую всех ссору Степана Трофимовича и Варвары Петровны.       Тут же ему вспомнился его приезд и приезд самого Ставрогина. Как все тогда были поражены внезапным появлением двух молодых людей! Они явно произвели фурор и подняли весь город своим приездом. В голове сразу всплыл момент с толпой людей в доме Варвары Петровны Ставрогиной и с последующими за этим событиями. Особенно ярко Петру запомнился момент пощёчины Шатова Николаю Всеволодовичу. Вспоминая свои тогдашние впечатления, Верховенский невольно заметил, что сильно дёрнулся в порыве защитить Николая и, мельком взглянув на Ставрогина, встретил его удивлённый взгляд. Тогдашний момент вдруг ярко всплыл в сознании юноши, и Пётр Степанович попытался проанализировать свой довольно странный порыв. Юноша сосредоточенно прикрыл глаза, припоминая детали.

***

Он тогда стоял в этой же самой гостиной, около Николая Всеволодовича, когда Шатов внезапно подскочил к Ставрогину и отвесил ему звонкую пощёчину. В тот самый момент Пётр Степанович фактически не успел подумать о том, что делает. Он уже было дёрнулся в попытке дать ответ Шатову, но, встретив недоумённый взгляд ставрогинских глаз, всё-таки остался стоять на месте.       Вспоминая тот момент, Верховенский испытывал довольно странные ощущения. Никто тогда ничего не заметил кроме, правда, того же Шатова. Но несмотря на это, Пётр Степанович чувствовал странную смесь раздражения и некой заботы. Как будто Шатов посягнул на что-то крайне важное для Петра. Придя к таким, принимавшим странный оборот, мыслям, юноша решил выбросить навязчивые воспоминания из головы.       Верховенский принялся вновь размышлять на тему революции, но его мысли то и дело возвращались к неугомонному Ставрогину. Устав противиться странным думам, Верховенский впустил в своё сознание абсолютно любые идеи и невольно вспомнил недавнее происшествие, произошедшее во дворе дома Ставрогиных.

***

      Пётр Степанович весело направлялся к Николаю Всеволодовичу с целью уведомить того обо всех планах насчёт новоявленной «пятёрки». Он обогнул угол дома, что-то негромко напевая себе под нос, и тут стал как вкопанный. Прямо перед ним, за углом дома, стояли Ставрогин и Лизавета Николаевна. Они определённо тщательно выбирали место для встречи, так как обычно этим путём никто не ходил. Все предпочитали заходить в дом через парадный вход, исключая как раз таки Верховенского. Он любил незаметно проникать в дом через вход для прислуги и выходить таким же образом, чтобы не быть особо никем замеченным. Итак, сейчас Пётр Степанович невольно стал свидетелем тайной встречи этой парочки, и он явно не собирался пропускать всё веселье, так что юноша стал осторожно пробираться через кусты, чтобы хоть немного подслушать разговор. Передвигаться приходилось очень медленно, иначе можно было быть услышанным. Пётр Степанович подобрался максимально близко к парочке и стал прислушиваться. Говорили шёпотом, но обрывки фраз можно было разобрать: — Николай Всеволодович, Вы же знаете, что я пойду за Вами, куда бы Вы не поехали. Пожалуйста, не бросайте меня здесь и возьмите с собой, — умоляя, шептала Лизавета Николаевна, — Я не смогу без Вас. — Да, Лизавета Николавна, я знаю, но всё ещё не могу понять, к чему этот разговор? — недоуменно отвечал Ставрогин, — Я ведь пока не собираюсь никуда уезжать. К тому же, у меня здесь есть дела, которые мне необходимо выполнить, и освобожусь я, видимо, не так уж и скоро. Откуда у Вас информация о том, что я собираюсь куда-либо уезжать в скором времени? — Ставрогин нахмурил брови. Он был абсолютно сбит с толку. — Но как же, ведь ваш приятель Пётр… Тут Пётр Степанович не выдержал и со скоростью света вылетел из-за кустов. — Николай Всеволодович, Лизавета Николаевна, какая встреча! — быстро затараторил Верховенский, пытаясь переменить тему разговора, — Не ожидал Вас увидеть в таком странном месте. Надеюсь, я не помешал? — О, конечно нет, Пётр Степанович. Мы совершенно случайно встретились. Я шла на встречу с Маврикием Николаевичем, а Николай Всеволодович гулял в саду, — ловко выкрутилась Лизавета Николаевна и, бегло попрощавшись, ушла в противоположном направлении.       Верховенский молча стоял и смотрел ей вслед. Он не решался посмотреть на Ставрогина, боясь, что он поймёт всё по одному только взгляду. Тут, позади него раздался голос: — Пётр Степанович, ну и что же это было? Юноша медленно повернулся лицом к Ставрогину и, глядя ему в глаза, совершенно невинно произнёс: — Что Вы имеете ввиду, Николай Всеволодович? — Ну как что, этот Ваш спектакль минуту назад, — ухмыляясь продолжал Ставрогин. — Какой спектакль? — с ангельским видом молвил Верховенский. Он всё ещё пытался строить из себя невинного человека, который совершенно не понимает, о чём идёт речь. — Только не делайте вид, что Вы действительно не понимаете о чём я говорю. Не люблю, когда умные люди строят из себя чудеснейших дураков в неудобных ситуациях, — Ставрогин немного улыбнулся краешком губ, сказанной только что фразе. — Да почему же сразу дураков? Я и вправду совершенно не представляю, о чём Вы здесь толкуете, — Верховенский невольно уловил довольно странный комплимент, вскользь упомянутый Ставрогиным, но виду не подал. — Ну-ну, Вы ещё скажите, что не ради спасения своей драгоценной шкуры устроили всё это представление. Вот тут я уж Вам точно не поверю, Пётр Степанович, — Ставрогин уже откровенно издевался, глядя на постепенно выходящего из себя Верховенского. Пётр Степанович, окончательно опозоренный, пытался прятать глаза и не смотреть на развлекающегося данной картиной Ставрогина, но, признаться, ему доставляло некое удовольствие наблюдать за довольным и ухмыляющимся Николаем Всеволодовичем, что в данной ситуации можно было назвать более чем странным.

***

Анализируя свои собственные мысли, Верховенский отчаянно не понимал, как они могли зайти в настолько странное русло. Нет, в принципе, данную ситуацию можно бы было назвать абсолютно нормальной, ведь Пётр Степанович тогда и вправду спасал исключительно свою шкуру, исключая, единственное, его крайне странное поведение по отношению к Николаю Всеволодовичу. Этого он понять увы не мог, как ни пытался объяснить самому себе причину столь престранного поведения. Решив, что его мозг уже достаточно перегрузился, Верховенский встал с дивана и медленно прошёлся по комнате. Взглянув на часы, он отметил, что время уже достаточно позднее. «Что-то Николай Всеволодович сегодня задерживается», — хмуро произнёс Пётр Степанович. Повертев в руках какую-то старинную безделушку, Верховенский нехотя вернулся мыслями к Ставрогину. Ему вспомнилась их первая встреча, когда сам Верховенский только-только выпустился из Университета и ещё не помышлял ни о какой революции…

***

Шёл первый месяц после окончания Университета. Верховенский бегал по друзьям, совершенно не думая ни о своём будущем, ни о том, что крохотная сумма денег, высланных отцом ещё в прошлом году, в любой момент может закончиться. «Петербург — город возможностей!», — кричали заголовки газет, и юноша со спокойной душой откладывал поиск работы до лучших времён, считая, что он сможет без труда найти какой-нибудь приличный лёгкий заработок. Все вечера Пётр Степанович проводил в компании своих университетских друзей. Они играли в карты, пили вино, привезённое их родителями из заграницы и просто радовались жизни, как, в принципе, делала вся молодёжь того времени. Как раз в один из таких вечеров, когда уже практически все собирались расходиться по домам, на пороге вдруг появился ещё один человек. То был, как оказалось, знакомый владельца квартиры, на которой они находились. В городе про этого человека ходили самые разные слухи, и, как только он появился на пороге квартиры, в гостиной мгновенно воцарилась звенящая тишина. Секунды три никто в зале не двигался, казалось, все забыли, как дышать. Все глаза были устремлены на незнакомца. Внезапно с одного из столов встал владелец квартиры, близкий друг Верховенского. Он поспешно подошёл к гостю и произнёс деланно небрежным тоном: — Николай Всеволодович, какой приятный сюрприз, я никак не мог ожидать, что Вы придёте к нам сегодня. Незнакомец медленно обвёл сосредоточенным взглядом всех присутствующих, на мгновение задержав взгляд на Верховенском, и сказал: — Изначально я не планировал появляться здесь, но, к счастью, у меня поменялись планы. — На губах мужчины играла лёгкая ухмылка. — Господа, — немного взволнованно произнёс хозяин квартиры, — смею представить вам моего хорошего знакомого — Николай Всеволодович Ставрогин. Прошу любить и жаловать. Гости потихоньку стали приходить в себя и продолжили заниматься своими делами. Ставрогин немного потоптался в дверях, а затем неторопливо направился в сторону бара.       Почти весь остаток вечера Пётр Степанович провёл за игрой в Вист*. Но, видимо, сегодня был не его день. Спустя несколько проигрышей Верховенский поднялся из-за стола. Проходя мимо бара, он захватил бокальчик бургундского** и подошёл к окну. На улице снежинки неспешно кружились в своеобразном танце, лениво опускаясь на мостовую. Заворожённо наблюдая за ними, Верховенский слегка отключился от реальности. Он вспоминал своего отца. Последний раз юноша видел его около года назад. Степан Трофимович тогда встретил сына из Университета, они походили по улицам Петербурга не больше получаса, и отец уехал обратно в Скворешники. Обида на родителя зародилась ещё в детстве, ведь маленький Пётр совершенно не понимал, почему отец не хочет знаться с собственным сыном. Находясь в такого рода размышлениях, Пётр Степанович не заметил, как сзади к нему приблизилась некая фигура и чуть тронула его за плечо. — Прошу прощения, я не помешаю? — разлился бархатными нотками прямо над ухом Верховенского голос незнакомца. Пётр Степанович невольно вздрогнул, вырываясь из своих мыслей. Повернув голову, Верховенский увидел, что рядом с ним оказался виновник сегодняшнего замешательства всех присутствующих. — Не хотел Вас пугать, — протянул гость. — Вы выглядели таким сосредоточенным. — Ничего страшного, — отмахнулся Верховенский, — Я просто немного ушёл в свои мысли. — Кажется, мы не знакомы, — продолжил мужчина, взглянув прямо в глаза Верховенскому. Пётр Степанович на секунду потерял дар речи. Глаза, стоящего напротив человека, как будто видели тебя насквозь. Взгляд у него был хитрый с нотками небольшой насмешки. Придя в себя, Верховенский чуть встрепенулся. — Пётр Верховенский, — юноша уверенно протянул руку для рукопожатия, — Рад знакомству. — Николай Ставрогин, — мужчина с готовностью пожал руку нового знакомого, — Взаимно, — во взгляде блеснули озорные огоньки. Остаток вечера молодые люди провели в компании друг друга. Верховенский был очарован новым знакомым во всех смыслах этого слова. Он ещё не встречал человека настолько образованного, интересного и загадочного одновременно. Юноша увлечённо слушал Ставрогина. Но не во всех вопросах молодые люди сходились во мнениях и иногда принимались страстно спорить на ту или иную тему. Ставрогин, в свою очередь, был несколько поражён изворотливостью, прямотой и в какой-то степени нахальству Петра Степановича. Ещё ни один из тех людей, которых знал Николай Всеволодович — а он за свою жизнь познакомился с далеко не малым количеством людей — не смог произвести на Ставрогина более-менее приятное впечатление. Все они в той или иной степени боялись общества Николая Всеволодовича и, находясь рядом с ним, как говорится, «ходили по струнке», боясь произнести хоть одно лишнее слово. Но с Верховенским всё было иначе. Несмотря на то, что Пётр Степанович был ещё довольно юн, он не только не боялся участвовать в разговоре, но и с удовольствием спорил со Ставрогиным, с жаром доказывая свою точку зрения. После окончания вечера молодые люди, продолжая разговаривать и не спеша прогуливаясь по заснеженным улочкам Петербурга, плавно переместились в съёмную квартиру Верховенского. Сидя на креслах около тёплого уютного камина и попивая вино, разговор между двумя людьми затянулся на всю ночь. Пётр Степанович задремал только под утро, а когда проснулся, Ставрогина уже не было. Вместо этого на столе лежала записка, написанная мелким аккуратным почерком: «Завтра в то же время» и адрес, судя по всему, квартиры Николая Всеволодовича. После этого случая молодых людей видели исключительно в компании друг друга. Верховенский практически перестал появляться в людях, предпочитая вместо этого проводить время со Ставрогиным. Изредка они вместе приходили на вечера, но, не находив в петербургском обществе ничего интересного, стали всё реже появляться на различных приёмах. Примерно в таком ритме и прошли два или три года их жизни. За такой немалый срок молодые люди настолько привыкли друг к другу, что в некоторые моменты могли понимать друга без слов. Верховенский мог по одному лишь взгляду или едва заметному движению брови определить настроение Николая Всеволодовича и мгновенно понять, что происходит с его компаньоном. Ставрогину поначалу было крайне сложно привыкнуть к появлению нового человека в своей жизни, так как он попросту не привык уделять время кому-либо кроме себя, но впустив Петра Степановича в «свой мир», он стал отчётливо понимать, что именно этого человека ему так не хватало столь долгое время. Часто оставаясь у Ставрогина на ночь и засыпая в неудобном положении в кресле или на диване, Верховенский наутро стал обнаруживать себя заботливо укрытым шерстяным пледом. На один из дней рождений Николая Всеволодовича Верховенский решил подарить ему трость с чёрным наконечником. Увидев подарок, Ставрогин лишь учтиво поблагодарил Верховенского вежливым «спасибо» и мелькнувшей искрой искренней радости в глазах, но с тростью с того момента (насколько знал Пётр) больше ни разу не расставался. Вечерами Николай Всеволодович иногда просил Верховенского сыграть на фортепиано, которое стояло в отдельной комнате на его съёмной квартире. Сам Ставрогин бы никогда в жизни никому не признался в том, что является большим поклонником музыки. Об этом знал лишь один человек — Верховенский, игравший различные композиции своему другу всю ночь напролёт, пока Николай Всеволодович стоял, задумчиво глядя в окно на усыпанное звёздами небо. Когда они вместе после очередной такой бессонной ночи ехали в город N, у Верховенского начали безумно слипаться глаза. Первые полчаса он успешно боролся со сном, но мерное покачивание повозки и тихое постукивание колёс всё больше усыпляли его. Сам не заметив того, он задремал, и его голова мягко упала на плечо Николая Всеволодовича, отчего Верховенский мгновенно проснулся. — Простите, ради бога, Николай Всеволодович, я задремал. — Неловко бормотал Пётр Степанович, оправляясь и спешно возвращаясь в нормальное положение. — Ничего-ничего, ложитесь обратно. Вы всю ночь не спали, а путь предстоит ещё достаточно долгий, — Уверенно произнёс Ставрогин, подставляя своё плечо, — Ложись, тебе надо выспаться. Чуть сконфузившись, Пётр Степанович удобно устроился на плече друга и почти мгновенно заснул. Когда после двух часов сна повозку немного тряхнуло на очередной яме, Верховенский, немного приоткрыв один глаз, обнаружил, что лежит на коленях Николая Всеволодовича. В первый момент Пётр Степанович подумал, что это должно быть сон. Он уж было хотел ущипнуть себя, чтобы удостовериться в своей правоте, как вдруг почувствовал лёгкое прикосновение руки Ставрогина к своим волосам. Поначалу еле заметные, а затем всё более уверенные касания становились всё ощутимее. Николай Всеволодович смотрел на якобы спящего Верховенского, отрешённо улыбаясь своим мыслям и пропуская пряди волос сквозь пальцы, невесомо касался кожи головы, иногда дотрагиваясь до шеи Петра Степановича, заставляя того чувствовать пробегающие по всему телу мурашки. Верховенский боялся дышать. Он боялся выдать себя и потерять тот момент приятного беспокойства и ликования, охвативший его в эту минуту. Он чувствовал…

***

       Дверь в комнату приоткрылась, и на пороге появился слуга с оповещением о том, что Николай Всеволодович готов принять Петра Степановича в своём кабинете. Выходя из комнаты в плохо освещённый коридор, Верховенский так и не смог избавиться от нахлынувших на него странных мыслей и Николае Всеволодовиче. Когда Пётр Степанович сопоставил все воспоминания в голове, на него снизошло озарение. Особенно последнее воспоминание о руках, перебирающих его волосы, надёжно засело в голове Верховенского. «Но ведь это же просто глупо», — думал Верховенский. «Не может быть такого, что я и правда влюблён. Это ведь неправильно. Но факты…» — Пётр Степанович, я конечно понимаю, что время позднее, но это совершенно не значит, что нужно засыпать посреди коридора прямо с открытыми глазами, — Ставрогин, как всегда неотразимый, стоял в дверях своего кабинета и нагло ухмылялся собственной шутке. Но взглянув в глаза Верховенскому, очнувшегося от раздумий, ему всё стало ясно по одному только расфокусированному взгляду Петра Степановича. Выражение его лица в одно мгновение изменилось. — Похоже, до тебя дошло всё произошедшее, не так ли? — В голосе звучало неприкрытое беспокойство. — Всё в порядке, — Верховенский бесшумно приблизился к Николаю Всеволодовичу и одобряюще улыбнулся, положив ему руку на плечо, — Разберёмся. Ставрогин чуть расслабился, пропуская Петра Степановича в кабинет и закрывая дверь на ключ. Тяжело вздохнув, Николай Всеволодович остановился посреди кабинета и устало закрыл глаза рукой. Верховенский, не зная, что сделать, рассеянно обнял Ставрогина со спины, устроив подбородок на его плече. — Что с нами теперь будет? — тихо задал волнующий их обоих вопрос Верховенский. — Не знаю, Петя. Не знаю.