Ванда, дочь Занзаса. Часть первая: Нежданный папочка.

Занзас никогда не думал об отцовстве. Младенцев, да и детей в целом, он, самое малое, не воспринимал. Не воспринимал, не понимал и только раздражался. Проще пристрелить мелкий комок головной боли и лишнего кипиша, чем разбираться. Да и нафига ему дети?! Крики, капризы, слёзы – этого мусора у него и так навалом. С такими-то офицерами. Один - псих, второй - гомик, третий - «прынц». С утра до вечера вся эта кучка дерьма только и делает, что выясняет отношения, совершенно не гнушаясь пользоваться подручными средствами. Будь то кулаки, ноги, голова, меч, стилеты, попавшиеся на глаз предметы обихода… В общем, в Варии всегда было весело. Особенно с утра пораньше, когда громкий голос бешеного Скуало разносился по всему особняку. Чертов Скуало. Не зря в него часто летают стаканы и бутылки из-под алкогольного пойла. Хотя остальные отжигают тоже не хило. Кто во что горазд. Но, конечно, босс привык. Ему, по сути, вообще пофиг, кто чем занимается. Пусть хоть поубивают друг друга. С другой стороны, даже интересно порой посмотреть на разборки кучки этого сброда. Куда уж сюда детей. Тем более, совсем маленьких. Тем более, ему, Занзасу, такое даже в кошмарах не приснится. Однако, чем только черт не шутит… - Грязная потаскушка! Понесла этот кусок дерьма и смеешь говорить, что от меня? Дуло пистолета утыкается в лоб молодой женщине. Та, испуганно вжимая голову в плечи, мелко-мелко дрожит всем телом. В ее глазах вовсю разливается страх. Загнанная жертва зверя, обреченная на смерть. Сколько таких он видел. В сколько таких вот, горящих страхом, болью, мольбой и отчаянием, глаз он смотрел. Ни капли жалости, сострадания или сочувствия. Никогда. Он наслаждается ее страхом. Словно играет с жертвой, которая, как глупая слепая мышь, сама пришла в логово льва. Дура. Еще и говорит всякий бред. Занзас все-таки мужчина. Он привык брать женщин силой. Что с ними будет потом – уже не важно. Забеременеет ли кто, или покончит жизнь самоубийством – он не хотел и не стремился знать. Роковая встреча на один раз, на пару часов. А потом – пошла вон! И живи как знаешь. А эта оказалась особенной. Пришла. Надо же, смелая. Да еще и наглая. Вот так заявиться и объявить его отцом. ОТЦОМ! Кинуть беглый взгляд на нечто - маленькое тельце, обернутое в лохмотья. Действительно, комок. Раздавить как муху и не почувствовать. - Пожалуйста… – умоляющий шепот сидящей на коленях девушки. Стволом пистолета он откидывает нависшие на лицо светлые волосы, открывая взору широко распахнутые фиалково-синие глаза. Большие, чистые, светящиеся добром… Аж тошнит. Она мелко-мелко дрожит, нервно теребит край своей кофточки, всхлипывает и что-то тихо тараторит. Пустое создание. Жалкое, бесполезное и никчемное. Хотя, может, и нет… Зловещая улыбка хищным оскалом расцветает на лице главы криминальной банды. Глупая девка, сидела бы себе дома в своих бытовых проблемах. Но раз уж пришла... - Она такая же твоя дочь, как и моя! Ты должен!.. Девушка даже договорить не успевает, как мощный пинок отбрасывает ее в сторону. - Родила отброса и на меня его скидываешь. Жалкий кусок мусора. Я никому ничего не должен! Особенно тебе! С трудом ворочая конечностями и морщась от боли, она пытается подняться. Занзас издали, чуть ухмыляясь, наблюдает за попытками выживания. Дура. Ее исход предрешен, как только она переступила порог особняка. Тем более с такой идиотской просьбой. - Сопливым ушлепкам не место в Варии. Все с той же издевательской ухмылкой он подходит к ней. Молодая женщина испуганно вжимается в стену. Что, доперло, что смываться надо? Поздно. Он наступает, неотвратимо идет к своей цели. Он здесь хозяин. И ему решать, что с кем будет. А руки у него большие. И пальцы, привыкшие с одного нажатия курка отправлять противника в небытие, тоже. А еще тяжелые. Кожа на них жесткая, чуть потрескавшаяся. Это явственно ощущается, когда их обладатель рисует воображаемую линию на нежном женском личике. Он совсем близко, так, что слышно горячее дыхание. Разрез глаз узкий, зрачки в них и того меньше, но пронизывают насквозь, до самых костей. Неуловимо притягивают. Пригвождают к месту. И невозможно ни спрятаться, ни уйти. Только молча ждать. А он улыбается. Он слышит, как бешенно бьется ее сердце, точно подстреленная птица мечется в клетке. Он чувствует ее страх. А ведь это только начало. Занзас резким движением сгреб девушку в охапку, затем швырнул на пол лицом вниз. - Эй мусор, - чуть обернулся в сторону застывших у дверей солдат, - она ваша! Делайте с ней что хотите. Только чтоб на глаза мне больше не попадалась. Она лежала на полу, действительно как мусор. И, словно, пытаясь сбить грязь со своей обуви, глава отряда убийц, носком сапога подпнул несчастную ближе к двери. Где ее тут же подхватили под руки другие мужчины. - Делай со мной, что хочешь! Но только… только… – надо же, еще есть силы упираться. Ее тащат прочь из комнаты. А она, хрупкая беспомощная женщина, все еще горит желанием и все еще надеется. Как утопающий хватается за соломинку, она кричит самые главные слова в этом таком странном диалоге. То зачем пришла. Ее конечная цель. - Делай со мной что хочешь! Но оставь ребенка! Вырасти ее! Дай ей то, что не смогу дать я! - взывание к милосердию, - Занзас! Пожалуйста! Тупой мусор. Достала. Курок на взводе. - ОНА ТВОЯ ДОЧЬ! Выстрел. Грохот. Клубы дыма. И неистовый детский плач. - Чертов Мусор! Заткнись уже! Снова курок на взводе. Вот-вот прогремит второй выстрел… *** Занзас воистину грозен в своей непоколебимости. Бескомпромиссности и жестокости. Скор на расправу. Чуждый к милосердию… Мать отдала жизнь за своего ребенка. Претерпела унижения, чтобы умереть постыдной смертью... Неужели ее старания напрасны? Солнце слепит глаза. Роняет желтые лучи на ковер изумрудной травы. Впереди дорога. На фоне пламенного неба виднеется высокая мужская фигура. - Папа! - крохотная девочка, перемазанная шоколадом, с жизнерадостной улыбкой до ушей, волоча по земле плюшевого зайца, мчится по направлению к мужчине, чтобы с радостным визгом повиснуть у него на шее. - Папка! - довольная рожа, и чмок маленьких детских губок в небритую, испещренную шрамами щеку. Они идут вместе по дороге уходящей вдаль. Он, пугающе спокойный, суровый, с грозной аурой, выкинувшей все живое в радиусе ста метров, с отпечатками непростой жизни на теле. Он как каменная, неприступная, непрошибаемая скала. Дикий зверь, укротивший свою злость на время. И маленькая девочка, доверчиво хлопая глазенками, идет рядом, зажав в кулачке большой палец отца.