на кухне

В квартире шумно и там, где обычно появляется не больше двух людей, сегодня непривычно многолюдно, но слишком приятно. Сейчас бы вспомнить строчку: «как здорово, что все мы здесь сегодня собрались», но Арсений спешит открыть дверь опаздывающим. На пороге стоит девушка невысокого роста, которая лично не знакома Попову и парень, который как раз знаком слишком лично. Арсений улыбается, чувствуя осадок внутри, который можно будет потом ложками собирать и пропускает гостей внутрь. С чего бы там чему-то болеть? Они проходят в комнату, здороваются со всеми и рассаживаются по местам. На улице никакого праздника, просто конец июля, простые будни. Простые друзья, которые не виделись слишком долго и наконец-то собрались вместе. Дима с любимой женой, детей отвезли к родителям в Воронеж, а сами решили немного просвятиться в культурной столице. Антон со своей девушкой, сказали проездом — едут куда-то, Арсений интересоваться не стал, они не стали рассказывать. Арсений решил не лезть. Сам он один, без пары, но чувствует себя вполне комфортно. Серёжа тоже один, со словами, что отношения для него еще рано, надо разобраться с домом по «скрепке» и вообще, отстаньте от меня. Как жизнь могла свести вместе стоматолога, менеджера, актера и электрика вместе? Хрен ее знает, она не посвящает в свои планы, как говорится: "в нужное время, в нужный час". Да и навряд ли нужно знать больше, чем известно — к хорошему, скорее всего, не приведет. Нужно просто ценить, что все разные, но чем-то похожи, раз вместе. Арсений ставит принесенный гостями алкоголь на стол, слушает знакомые голоса и родной смех — соскучился. Попов понимает — видятся редко, но это самые близкие люди. Раскидало по разным городам, но они всё равно тут: в соцсетях, на фотографиях, в душе. И это радует. Антон рассказывает о выступлениях — заделался в комики. Хотя если быть честным: то ему там самое место. Живая мимика, хороший голос, его всегда видно и хорош на язык. И симпатичный, конечно (Попов бы сказал, что даже красивый, но прячет это в себе — ненужные эмоции). Публика таких любит. Этакий мальчик-художник, который раскрасит ваш вечер, а если повезет (это, конечно же, про Ирину), то еще и вашу жизнь. Позов разливает алкоголь, пока Шастун с Матвиенко пытаются поддеть друг друга в шутливой форме, что в итоге сводится к громкому смеху и какому-нибудь глупому спору. В один из таких разов они просто отписались друг от друга в инстаграме, хотя продолжали отмечать друг друга в стори (не подписались обратно до сих пор, но видимо им нормально). — Арс, покурю? — Да-да, конечно. Почему-то выходит скомкано, но никто не обращает внимание. Арсений дёргает рукой, роняет вилку на пол и быстро ретируется на кухню «взять новую». На кухне Антон, распахнутое окно и какой-то шум с улицы. Это кажется знакомым, чем-то родным, словно эту картину он видел только вчера. Сердце трепыхается в грудной клетке, сжимается, от скребущего чувства. Антон поворачивается на звук шагов, ухмыляется и заглядывает прямо в глаза-океаны. В своих не пытается прятать тоску. Шастун поворачивается спиной прямо к окну, сейчас уже вечереет, да и днем погода не лётная была. Хочется сказать, попросить, сделать как лучше — накинуть кофту или закрыть окно, чтобы, не дай бог, не простыл, но в голове так резко становится пусто, что кричать хочется.       Арсений проходит на кухню, пропитанную дымом. Открывает нараспашку окно, попутно что-то ворча себе под нос, его это крайне сильно начинает раздражать. Он ставит чайник и переводит взгляд на Антона. На губы, в которых тлеет очередная сигарета, на кошачьи зеленые глаза, и злость отступает. — Антон, включай хотя бы вытяжку. Такая дымовая завеса портит не только твоё здоровье, но и моё, — выходит устало и Арсений подходит к Антону ближе. — Сказал о здоровье человек, который бросил курить два месяца назад, — Антон усмехается, тушит сигарету и обнимает своего пиздуна за плечи. — Бросил. Но такое ощущение, будто стал курить в два раза больше! — Хорошо. Прости, — целует в висок. Антон проводит носом по угольным волосам и вдыхает такой родной запах.       На улице детвора что-то кричит, машины не переставая ездят мимо окон, а двое парней стоят прижавшись друг к другу, будто котята, которых выкинули на улицу. Они смотрят на греющийся чайник, слушают тикающие часы, тихое дыхание друг друга; момент кажется интимным. Намного интимнее, чем два тела во время фрикции. Это что-то больше, чем секс и ему сопутствующее… Арсений чувствует, как глаза начинает щипать от того, что долго не моргал (только от этого?). Он выпадает из таких настоящих, слишком ещё живых внутри флешбеков. Переводит взгляд на приподнятую бровь Шастуна и вопросительный взгляд. Кажется, он что-то не услышал. — Курить будешь? — Да нет, я ж бросил. — Ну да. А чего тогда пришел? — А, вилку заменить. Антон хмыкает и выкидывает сигарету в окно. Арсений смотрит, как Шаст возвращается в комнату, и чувствует что-то непонятное. Одно чувствуется яснее всего — страх. Страх того, что откликается внутри.       Приходи, только ты приходи Давай будем вечно сидеть на кухне

***

Арсений чувствует как его мажет от выпитого алкоголя. Мысли стали нечёткими, но так даже лучше. Взгляд плавает по комнате, где разносится шум и задорный смех, и только на одном человеке взгляд становится чётче — от этого не легче. Антон обнимает Иру за талию, она ему что-то шепчет и тихо смеётся. Арсений думает: красиво. Он улыбается, когда ему что-то говорят, но так не хочется отвечать и он отмахивается. Мысли роятся, даже не думая задерживаться надолго в его голове. Легкие жжёт в желании покурить, хотя сигареты в его квартире не появляются уже года два. Арсений прикусывает губу, окидывает попустевшую квартиру — Позовы ушли, семейная жизнь, все дела. Арсений смотрит на такой же опустевший стол — из еды только нарезанный сыр и немного салата. В комнате играет тихая музыка, Серёжа что-то рассказывает про дом и Ира его внимательно слушает. Антон чувствует себя немного (полностью) некомфортно, будто люди, которых зовут не на «А» здесь лишние. Он осматривает Попова, его блестящие от алкоголя глаза, приоткрытые губы и россыпь родинок на щеке — щемит. Начинает раздражать это напускное веселье, алкоголь и разговоры ни о чём. Внутри не выгорело, не переболело, не прошло — продолжает ныть уже который год. Голубые глаза снятся часто и за это хочется услышать извинения. Антон понимает — глупо. Расстались, бесконечно коротко было всё, чтобы теперь прогонять бессонными ночами. — А вы знаете почему ночи белые? - Арсений ловит интригу находящихся тут и всегда выжидает паузу для каламбура. Но сейчас его лисий взгляд не искрит, не разжигает. — Это люди сжигают мосты. Антон чувствует, как внутри перегарают лампочки вместе с огоньками в потемневших глазах напротив. То ли Серёжа с Ирой задумались над словами Попова, то ли правда не замечают чужие взгляды, которые пускают друг другу импульсы. И Антон чувствует, только вместо тепла — острую пустоту. Стены квартиры будто становятся ближе, а атмосфера начинает угнетать, хочется спрятаться под одеялом, как от монстров в детстве, да не поможет. Возможно Шастуну только кажется, потому что остальные продолжают вести разговоры и разливать алкоголь. Антон не пьёт, желание пропало ещё после того, как сходил покурить. Серёжино лицо озаряет яркая улыбка, не хватает лампочки над головой и он говорит: — Шаст, ты ж раньше на гитаре играл. Может сейчас что-нибудь сыграешь? У Арса вроде была гитара, непонятно откуда только, — Матвиенко усмехается и отпивает апельсиновый сок — алкоголь он не пьет. Шаст глядит на Попова, как тот застыл с приоткрытыми губами и, кажется, не только его поражает знакомое чувство.       Антон стоит в своей дутой куртке, без шапки, в то время как на улице идёт настоящая метель. Снег блестит в волосах, на куртке, везде где может быть, даже на самом кончике носа. Сейчас бы вспомнить, какой это был год (конечно помнит, двадцать второе число, прямо перед новым годом, время 22:58, стоит у дверей как штык). В одной руке такая же заснеженная гитара в чехле и бутылка шампанского в другой — на кануне поссорились сильно из-за ерунды какой-то, не в этом суть.       Стоит у дверей в квартиру с дурацкой улыбкой и стучится: дверь открывается через пару секунд, а ощущение будто вечность. Арсений на пороге, такой недовольный, будто его весь мир обидел (хотя, может Шаст и был весь мир?), глаза холодно поблескивают, хотя знает — одно слово и простит. Пустит в дом и чаем напоит, потому что Антон - дурак, вышедший в такую погоду без шапки. Ссоры ссорами, а забота должна быть всегда. Любит же, ну. — Прости, я был не прав, — говорит искренне, протягивая бутылку алкоголя, и смаргивает капли с ресниц, образовавшиеся от растаявшего снега. — Ну, если с гитарой, то заходи,— Попов отходит от дверей, пряча смущенную улыбку.       Любит же. Арсений уходит за гитарой в другую комнату. Возвращается, выглядит побитым и немного смущенным — Антон узнает свою гитару. — О, так я уже где-то такую видел, — говорит Серёжа, прицениваясь взглядом и пытаясь вспомнить. — Да-а… это Антон у меня её когда-то забыл, бывает, — кидает быстрый взгляд на пару, сидящую вместе, но акцентрирует взгляд на мужчине. — А, зависали без меня? Понятно. Друзья, тоже мне. Серёжа делает вид всемирной обиды, но ждёт когда Антон начнёт играть. Мужчины отмахиваются, мол — да, были случаи. Как объяснить всем находящимся о том, что было между ними? Минуты счастья, тоску, кухню, пропитанную сигаретным дымом, ночные прогулки, взрывы сверхновой от каждого прикосновения, искорки счастья в глазах при встречах, разрыв между Петербургом и Москвой, потому что там работа — слишком много, чтобы делить с кем-то. Хочется спрятать внутри себя, переживать каждый момент и смаковать, сколько бы тянущего чувства под ложечкой не было. Слишком своё. А сейчас что? Ничего. Общие снимки, спрятанные в утаённых местах, заношенные футболки, хранящиеся в дальнем углу шкафа, сообщения в вк ни о чём, просто чтобы знать — всё в порядке. Любовь была слишком пьяной, чтобы продолжаться долго. Вспышка нежности, желания, чего-то глубокого, а потом прошло — стабильно стало. Неинтересно. Сейчас сидят, в такой до жути знакомой, родной квартире, где один воздух чего только стоит, а кажутся незнакомцами. Вон, у Антона девушка-фотограф, милая и красивая. Арсений уверен — он счастлив с ней. А что Арсений? Арсений ничего — живёт. Приходится. Антон проводит плавно по грифу, нежно, касается его, будто здоровается. Это затягивает, цепляет, мажет. Длинные пальцы наигрывают мелодию, знакомую настолько, что в груди крутит и отпустит ли — не знаешь.       Приходи, только ты приходи       Давай будем вечно сидеть на кухне       В праздники, в будни, не важно когда       Ты приходи ко мне хоть иногда Тихий, мелодичный голос разносится по комнате. Ира наблюдает за Шастуном с нескрываемым обожанием и восторгом, вот только сам мужчина взглядом проходиться по Попову. Смотрит, выедая душу. Видит насквозь, читает и попадает прямо в ноты. Арсений понимает — это для него. Никто из находящихся тут слышать этого не должен, но никак иначе.       Расскажи, только ты расскажи       О том, как дела твои на самом деле       Давай на неделе увидимся вновь       Только ни слова прошу про любовь Переёбывает так, что хоть в окно выходи. Руки подрагивают, а сердце обещает остановиться в скором времени, если Антон не перестанет играть. Арсений крупно вздрагивает, когда струна на гитаре лопается, и роняет рукой стакан с соком. Как знак с выше, ей-богу, даже сказать спасибо хочется. Все удивленно смотрят на Антона, потом на Арсения, который быстро поднимает стакан. — Ой… Я уберу, всё хорошо, не переживайте, — тараторит и уходит на кухню. В груди больно, сжаться хочется до молекулы и кричать. Думаешь, с возрастом учишься отпускать людей, а оказывается, что нет. Просто начинаешь относиться по-другому. — Арс, в порядке? — Антон подходит аккуратно, словно боится. Смотрит загнанно. — Да-да, нормально все. А ты как? — Мы с Ирой собираемся домой уже, — вопрос игнорирует, потому что не знает правильный ответ. Да и Попов тоже, по нему видно. — Мы задержимся тут на пару дней и… может увидимся еще? — смотрит ласково, с чем-то знакомым в глазах, только вспомнить бы. — Но без слов про любовь, да? — усмешка горькая, а глаза в пол. Руки мнут столовую тряпку. Антон хмыкает, что сказать неясно, да и слова, наверное, лишние. Подходит только и целует. Мягко, с привкусом сигарет. Сминает родные губы, кусается аккуратно, как раньше. Вкладывает всё, что чувствует — а чувствует много. Думает: ошибка? Может та стабильность стала бы чем-то лучшим в жизни? Чем-то намного надёжнее, чем первая страсть? А вернуть ещё можно, или уже поздно? Разрывает поцелуй так же первым, в конце только крадёт еще один: уже более робкий, просто касание. Через него проходят столько импульсов, что кажется город осветить может. Может, тогда был вовсе и не конец? Может, был перерыв, чтобы кое-что осознать? Антону уже позднее (если быть точным, он все помнит, в 3:58) приходит смс-ка: Арсений: 8 этаж, жду, открытая дверь