Это слишком

Каждый раз для Ваньиня это было слишком. Он задыхался. Грудь ходила ходуном, а ноги совсем уж раздражающе дрожали. Но Ваньинь ничего не мог с собой поделать. Ну, что он мог, когда Сичень настойчиво брал у него в рот? В груди, чуть выше солнечного сплетения, все сжималось до состояния, когда он еле мог себя сдерживать. Он не стонал беспрерывно только через силу, но даже прикушенная изнутри щека не всегда помогала. Просто этот вид Сиченя у него между ног, эти ощущения, что он ему дарил, это осознание что самый одарённый и красивый из господ прямо сейчас так умело и сладко ласкает его - все это сносило голову подчистую. В первый раз, когда Сичень взял у него в рот, Цзян Чен буквально выпал из реальности и просто плавился в руках Сиченя. Если бы тот захотел его полностью до конца, Ваньинь без сомнений бы отдался. Безумно себя потом накручивал бы из-за этого, но отдался бы. У него полностью тогда снесло все понимание мира, меры. Осталось единственное сносящее голову осознание желанности его самого для Лань Сиченя. И это ощущение, от него комок подcтупал к горлу, поджилки тряслись, а ноги сами - так неподобающе - раздвигались шире в погоне за толикой ласки, удовольствия, жара, сумасшествия. - Сичень... Как-то так получилось, что первый настоящий раз, который прям до самого конца, у них случился после грандиозной сcоры, в ходе которой Сичень его привязал к кровати. Беспомощность - вот, что ощутил Ваньинь, не имея возможности ни двинуться, ни столкнуть с себя Сиченя, оседлавшего его. Последний после удачного обездвиживания, не долго думая, перешел к поцелуям своей жертвы. Мягким, сладким, подкупающим. Цзян Чен злился, ощущал беспомощность и плавился под Сиченем. После некоторого времени, ушедшей на возню и попытки все же оттолкнуть, сопротивление было сломленно. Цзян Чен дышал через силу. Возбужденная плоть Сиченя чувствовалась почти так же хорошо, как собственное возбуждение. Вот только зря он думал, что все закончится привычным для них минетом. Глаза Сиченя тогда были практически черными из-за расширенного зрачка. - Ваньинь... Ваньинь... можно я?... Можно я?... пожалуйста... я так хочу... - его слова сквозь поцелуи. От их смысла в голове у Цзян Чена маленький взрыв. Сичень только что попросил у него разрешения взять его? "Я не готов" - не правда, потому что... ну, потому что они уже давно вместе. Ласки руками и ртом - это конечно отлично, здорово, сногшибательно, но... но. Еле сглотнув, Цзян Чен кивнул, внутренне смирившись с тем, что девственность его зад потеряет, видимо, пока его хозяин будет вот так вот неблаговидно привязан к кровати. Сичень буквально накинулся на него, целуя уже чуток по-другому. Все больше и больше отпуская себя, все больше в свое удовольствие - и, честно говоря, Цзян Чену нравилось. До поджатых пальцев на ногах нравилось. Вот только он не ожидал, что Сичень имел в виду совершенно иное, когда задавал свой вопрос. А когда понял, было уже поздно - он словно зачарованный, не дыша, наблюдал, как Сичень растягивает себя пальцами, используя какое-то масло, запах которого Ваньинь до сих пор точно не знает. Это было почти пыткой. Потому что у них обоих не было опыта, Ваньинь был связан, а Сичень... Сичень старался как мог подстроиться. Медленно, но настойчиво он опустился на его член. Полностью сбив дыхание, но все же вобрав в себя весь член. Мыслей не осталось. Только сбитое дыхание. Плавные движения, еще осторожные, еще привыкающие, пока оба смотрят друг другу глаза в глаза. Пока зрачок Сиченя чуть заметно пульсирует. Постепенно движения становятся все более частыми, более смелыми. Сичень иногда блаженно стонет, еще на грани, еще пока хоть что-то контролирующий. Все меняется когда Сичень стонет от внезапного блаженства. У Ваньиня белый шум в ушах, перед глазами, в душе, в сердце. Он подмахивает как может навстречу жаркому нутру. Сичень, чуть распробовавший, тоже движется навстречу. И теперь уже никакие заклинания удерживания не нужны. Сичень явно с усилием избавляет от него. Ощутив свободу, Ваньинь сразу опрокидывает Сиченя на спину, целуя где придется, как придется. Его спустили с цепей, и он знает, на ком и как отыграться. Сичень теперь стонет практически на каждый толчок. Его ноги скрещены у Ваньиня на пояснице, руки обнимают за спиной. Ваньинь отчетливо слышит как отчаянно бьется его сердце. - В-ваньинь, я сейчас... - надрывный беспомощный сип, с которым Ваньинь ничего не собирается делать. Только толкнуться сильнее в последние несколько раз, чувствуя как доведенный до края Сичень выплескивается белым семенем, ощущая как там, в месте их совокупления, он сжимает его так сильно, что и Ваньиня уносит следом в блаженство оргазма. - Люблю тебя, - так искренне, так беспомощно, так благоговейно. - Я тебя тоже, - сквозь смущение и собственное неумение говорить такие важные слова близким людям. - Люблю. Каждый раз для Ваньиня это слишком. Но ради Сиченя он готов на все.