Принц преступного мира

Звёздное небо этой ночью было особенно ярким. Оно словно укрывало от всех невзгод и, ласково проводя лёгким ветерком по коже, провожало домой. В такое позднее время пришлось добираться пешком, потратив на весь путь около часа или двух и это было ещё немного. Впервые оставшись наедине с собой, я не думал о расследовании. Не устал от него, нет, просто расслабился, не задумываясь о том, что делать дальше, но где-то внутри ютилась мысль, что стоило только пересечь порог квартиры, как тягучие размышления нахлынули бы сами собой. И вот на пути появилась любимая развалина. И как это старое здание до сих пор не снесли? Разве его существование нельзя было назвать настоящим чудом? Поднявшись на свой этаж, перед тем как вставить ключ в замочную скважину, я замер, замечая то, что дверь вовсе не была заперта. Не помню, чтобы оставлял её открытой для непрошеных гостей, но знакомый терпкий запах одеколона наводил на мысль, кто мог прийти в уже столь ранний час. Медленно повернул ручку и со скрипом приоткрыл дверь, заходя внутрь. В темноте удалось разглядеть только нечёткую тень на диване, но благодаря появляющимся утренним лучам начинали медленно выводиться очертания гостя. Высокая фигура, сидевшая прямо с уложенными волосами и холодным взглядом. Длинные, быстро моргающие ресницы, и слишком отчуждённое выражение лица, будто он был в тяжёлых раздумьях. — Отец, — проговорил я, захлопывая дверь. Бросил сумку на пол, продолжая недовольно вглядываться в темноту. — Скучаю по тому времени, когда ты называл меня папой, — спокойным тоном начал он и, сцепив пальцы в замок, с мимолётным блеском в глазах, повернулся ко мне, встречая радушной улыбкой. Не знал бы я его, подумал, что та излучала радость от долгой разлуки, но обычно такая манера предвещала неприятный разговор по поводу совершенных мной ошибок, — присаживайся. — Если ты пришёл предаться воспоминаниям, то можешь уходить, — голос немного проседал, но списав это на прохладу в квартире, я неспешно подошёл к нему, до сих пор находясь под взрослым ожидающим взглядом. — Садись, — мягкость, однако быстро сменилась приказным тоном, но он продолжал улыбаться. По коже от такой интонации пробежались противные мурашки. Сев рядом, я, не вынимая ладони из карманов кофты, как и перед Норита старшим утыкался носом в воротник и ожидал, когда отец начнёт говорить первым. А он не торопился, внимательно меня изучая, — ты ничуть не подрос с нашей последней встречи. Сколько уже прошло? — Мне надо ответить? — стоило только открыть рот, как он сразу же бросил скептический взгляд, явно не ожидая того, что его перебьют. — Не утруждайся, — ответил с нескрываемым равнодушием, — два года. Всё это время ты пробыл у матери и, вернувшись, даже не навестил меня, — легко засмеялся, медленно касаясь моей руки. Этот жест заставил тело напрячься, а в голову из-за него закрались нехорошие мысли, — это я ещё могу простить, — поднял ладонь выше, крепко хватая меня за плечо и притягивая к себе, — но твоё вмешательство в расследование убийства … — голос захрипел, а в глазах блеснула злость, но она незамедлительно сменилась на привычную отчуждённость, — наслышан я, что ты ввязался в это дело из-за того, что я стал главным подозреваемым, но так ли это? — Не понимаю, — начал было я, но вновь поймал себя на мысли, что мог его перебить, поэтому сразу замолк. — Продолжай, — заметив мои сомнения, проговорил он, — скажи, почему вернулся только спустя два года? Ради меня? Нет, я в это не поверю. Если бы не обвинение, ты бы забыл о моём существовании. — Нет, я… — в голову приходили лишь не связанные друг с другом мысли, и понять с какой лучше начать было сложно. Я замялся, прикусывая губу, а отец недовольный неполным ответом продолжил. — Решил поиграть в защитников? Знай, что в конечном итоге я не буду тебе благодарен, — отпустил плечо, благодаря чему можно было вздохнуть спокойно, — всё, что ты делаешь, так это ввязываешься в неприятности. Знаешь, от кого я узнал о твоём вмешательстве? От жалкого Норита, — его имя он произносил с невероятно выраженным презрением, будто вовсе не считал равным себе, — он приполз ко мне после вашего детского допроса, так жалобно прося о твоём отстранении. — Норита старший? — вновь перебил его, напряжённо сглатывая и мысленно себя ругая. Казалось, в присутствие отца держать эмоции под контролем было куда сложнее. — Я понимаю, тебе хочется как можно скорее сбросить с себя ответственность за прошлые дела, раскрыть это и остаться героем для всех, каким ты был раньше, но… — кажется, не заострил внимания на моём промахе, — знай меру, — строго выговорил он, вновь напряжённо оглядывая, — я не намерен выслушивать от жалкого отродья то, как ты наступаешь кому-то там на пятки, как мешаешься на пути или что-то в этом роде. — Я тебя понял. Если это всё, то впредь буду осторожен. — Нет, мы не закончили. Скажи мне, кто убил комиссара. — С чего вдруг? Я ещё расследую это дело. — Не груби. В зависимости от правильности твоего ответа, я назову имя того, кто приходил ко мне недавно, любезно расспрашивая о тебе, — проверил время на часах, убеждаясь, что у нас его предостаточно. — В последнее время много кто мной интересуется. Не удивил, — не стану скрывать, что отвечать так было боязно. Проявлять подобную дерзость в сторону отца себе дороже… — Если бы это было неважно, как думаешь, стал бы я приезжать? — на удивление сегодня он был спокоен. Это даже казалось странным. — Я расскажу, но обещай не вмешиваться в расследование, — он стих, ничего не отвечая, затем в какой-то неопределённый момент резко схватил меня за щёки, настолько крепко, что стало больно, и притянул к себе, прожигая недовольным, разочарованным отцовским взглядом. — Не виделись всего ничего, а ты уже так наглеешь, — вновь строго выговорил, продолжая сжимать ладонь. Недовольно промычав, я попытался отстраниться, но лишь сильнее его разозлил, — Нагиса, — вздрогнул, когда он так неопределённо позвал по имени, — скажи кто убийца. — Д… — не хотелось подавать голос, но нужно было, — драконы, пап, — постарался смягчить его гнев ласковым обращением, несмотря на дрожащий голос, и это действительно сработало. Он разжал ладонь, и, почувствовав это лёгкое ослабление, я сразу отодвинулся, прильнув к другому краю дивана. — Правильный ответ, сынок, — несмотря на приторное обращение, всё же протёр ладонь салфеткой, показывая этим, что у него не было желания доходить до подобных методов и причинять мне своего рода боль, — их лидер приходил ко мне. Он не был доволен твоей заинтересованностью в нём. Окажи мне услугу и не надоедай ему, — хотелось спросить, угрожала ли группировка ему, но это точно последнее, о чём я мог с ним поговорить. — Мне нужно довести дело до конца, — ответил я, отводя взгляд в сторону. — И? — Что и? — неловко переспросил, поглядывая на него из-под густой чёлки и ловя очередное равнодушие. Он не то, что не любил меня, скорее не признавал достойным своего внимания. Да и я из кожи вон перед ним не лез. Может, как только начал расследование и волновался за то, как всё пройдёт, и что может угрожать отцу по ходу, но это всё только из-за того, что когда-то он сделал счастливой маму, и только. Он был прав и в том, что я не делал здесь всё ради него. Мне хотелось сбросить вину, очистить собственное имя и забыться в новом деле. — Нагиса, — вновь начал грубо, — если ты будешь мешаться под их ногами, я не стану брать ответственность за твои действия. Я предупредил его, что не буду препятствовать их негодованию в твою сторону. — То есть, — голос вновь дрогнул, но только благодаря нарастающей внутри злобе я продолжил, — ты сказал, что тебе всё равно, если они со мной что-то сделают?! — Да. — Ох, тогда ясно, — сжал губы в тонкую полоску, снова прикусывая нижнюю. В этот раз след на ней пробудет ещё долго. Невыносимо раздражало то, что я не мог ответить отцу в своей обычной, излюбленной манере, не сдерживаясь. Хотелось накричать на него, взбеситься, всё тут разгромить и затем как глупый подросток удалиться в свою комнату раздражённо хлопая дверью. — На этом разговор окончен, — поднялся, продолжая держать прямую осанку, — удачного расследования, сынок, — ухмыльнулся и прошёл мимо, в своём любимом жесте проводя тонкими пальцами по прядкам моих спутанных волос. Стремительно удалился из квартиры, всем своим видом показывая, что находиться в такой помойке дольше десяти минут было благословением с его стороны. А в воздухе всё ещё отчётливо чувствовался запах его дорогого одеколона… ужасный въедающийся во всё запах. — Ненавижу… как же я тебя ненавижу! — в сердцах выкрикнул я, ударяя кулаком прямо в диван. Крикнул ещё пару раз в подушку, не сдерживая накопившуюся после разговора ярость. Тело тряслось, будто после или до схватки с настоящим чудовищем, а разум всё никак не приходил в себя, как будто отец всё ещё находился в комнате. Такое впечатление складывалось всегда и всё из-за этого адского давления и ужасного запаха. Единственный плюс, который можно было вынести из нашего разговора, так это то, что драконы узнали обо мне, но… Рассвет я встретил с мыслями о том, как ошибочно было затыкать окружающих вокруг себя, стоило им что-то недоброе сказать в сторону отца.