Dope show

There's a lot of pretty, pretty ones That want to get you high. But all the pretty, pretty ones Will leave you low and blow your mind.

Marilyn Manson, Dope show

Юник, знаете ли, исчез. В среду. Юник, знаете ли, забыли. В четверг. От Юник ничего не осталось, лишь удушливый и плотный воздух в захламленной комнате, остывший завтрак на столе и пара карандашных рисунков на смятой постели. Поэтому люди и гонятся, как сумасшедшие, пихая друг друга в мягкие бока, за призами и медальками, за кубками, дипломами и другими свидетельствами собственных побед. Потому что всем им хочется быть особенными, быть вишенкой на торте, быть депрессивно-социальным памятником всеобщей работоспособности. А потом они показывают этот хлам своим друзьям, детям, женам, любовницам, любовникам жен, садовникам, сантехникам, флористам. Потому что можно притвориться, что ты, в общем-то, не такое уж и дерьмо, достойный член общества и просто достойный член, хороший человек и активист всевозможных движений. От Юник ничего не осталось, лишь удушливый и плотный воздух в захламленной комнате, остывший завтрак на столе и пара карандашных рисунков на смятой постели. Юник предлагают сигарету, спрашивают: - Что ты делаешь в этой дыре? Юник говорит: - Снаружи — тоже дыра. Только не вслух, - Юник прикладывает палец к накрашенным губам, - а шепотом. Правда в том, что Юник — злокачественная опухоль, заедающая пластинка, шлюховато-транссексуальная катастрофа и, судя по всему, гребаный провидец, потому что Юник знал, что тут, как и везде, его поджидает здоровенное «ничего», жирное и черное, как клякса. Юник, разумеется, купил билет на поезд, засунул в рюкзак презервативы и приехал сюда, в свое «никуда» на сегодняшнюю жизнь. Юник, разумеется, заставлял себя думать, что перестанет быть жалким педиком, который живет в жалком городишке, если оставит свою жалкость на железнодорожном перроне, жалким, по убеждению нынешних мечтателей и любителей прозаического пижонства, несколько меньше всего остального. Правда в том, что Юник называет циничность пошлостью, а пошлость называет искусством. Юник больше никому не верит, даже себе самому. Самому себе — особенно. Он смеется нервно, дышит фабричными выбросами и читает новости в интернете. «Купи это, чтобы стать счастливее» «Скажи это, чтобы притвориться аристократичным интеллектуалом» «Делай это, чтобы быть уникальным от высветленной макушки до волос на заднице. Как и все остальные» В баре не было никого, кто мог бы спасти его. В баре не было никого, кто хотел бы его спасать. Юник летел, как пресловутая Алиса в пресловутую кроличью нору, нащупывал стены, перебивал перебивающих, говорил, молчал красноречиво, опускал печально накладные ресницы, цеплялся за заинтересованные взгляды, выискивал что-то. Не находил. - Услуги? - Юник кривляется, Юник шепчет, Юник скалится вульгарно, Юник кладет свою ладонь на чье-то безучастное колено. Юник пытался найти работу. Юник пытался не пользоваться ярко-красной помадой. Юник пытался не трахаться с парнями. Юник пытался не разочаровывать родителей. Юник пытался готовить здоровую еду. Но охуенно важное обстоятельство заключается в том, что теперь Юник здесь. Теперь Юник берут быстро, рутинно и почти скучающе. Он стонет надрывисто, царапает чужую спину, играет, выставляется, упивается притворством. Пересчитывает деньги и собственные ребра: с ним редко бывают нежны. А когда Юник поет, все вокруг него дрожит, вибрирует и клубится невидимыми вихрями. Как и прежде. Публика обдолбана и самую малость благодарна — звенящее «dope show» не имеет конца, пока звучит музыка и длится героиновое веселье. Как и всегда. Юник теряется в броскости своего блестящего платья и соглашается с пошлым выкриком из разгорячившейся толпы. Кто же знал, что чувство собственного достоинства, оказывается, располагается за километры каждодневных смертей до ощущения правильности сделанного выбора.