Тия

Две сестры — две капли хрустальной воды. Неотличимые, до ослепления прекрасные отражения друг друга. Но вот незадача: глаза-алмазы горят разным цветом, ломая эту абсолютную симметричность. У первой, взгляд — цветение пастельных роз и драгоценный перламутр. У второй — фальшивый огонь из всех оттенков багрового. если хорошо приглядеться, в этом пламени можно отыскать осколки неба Чужестранные танцовщицы-чаровницы — солнечная красота и парящая легкость движений; звон ветряных колокольчиков в переливе с гипнотической музыкой бубна. Старшая — Диана: огненная искра, переливчатый смех в лунном свете, зовущая томность в глазах цвета кварца. Младшая — Тия: солнечный блик на белом золоте, отточенная элегантность вкупе с простодушием и глубокая тень в рубиновых глазах. Ему бы влюбиться в старшую — хрупкий цветок, искристая честность, незапятнанный свет холодных звёзд. Но Клод раз за разом вглядывается в чужие рубины, с раздраженным удивлением думая, что гораздо больше ей пошли бы королевские голубые алмазы. Тия вообще странная, неправильная, не соответсвующая реальности. Каждый взмах её тонкой руки — очаровательная грациозность, каждый вздох — тихая песня. Волосы-полуденные-лучи словно созданы для тяжёлой короны, а хрупкие плечи — для королевской мантии. Да только вот за этой обманчивой красотой кроется ничто. Блестящая оболочка с пустыми глазами, пустыми словами, пустой душой. — Доброе утро, Ваше Величество! Тия та-а-ак скучала по вам! Твердит заученную фразу каждое утро. — Ах, сестрёнка Диана такая умелица… Танцует как фея, а красавица-то какая! Тия и рядом с ней не стоит… Она что, ребёнок, постоянно говорить о себе как о другом человеке? — Тия любит всё блестящее, — болтает ножками и играется с колечками, что её перста украшают. Улыбается ярко, непринужденно и совсем без изысков. Глаза у девушки ярко-алые, бесхитростные, открытые всей душой и совершенно… ч у ж и е Почему же они рубиновые, если должны быть небесно-топазовыми? П о ч е м у…? Слишком много вопросов к той, что способна разве что хлопать кукольными ресничками и танцевать, пародируя свою сестру. Не может человек, который прожил семнадцать лет, быть таким… никаким. — А Тия сегодня видела… «Тия, Тия, Тия…» — повторяет надоедливая, но крайне любопытная девчонка в бесчетный раз своё имя. С каждым «Тия» Клоду оно кажется всё противней и странней. Ей пошло бы имя более красивое, аристократичное. Может быть, с ним все встанет на свои места. Клод и сам понимает, что нужно вышвырнуть бестолковую девчонку подальше из дворца, но что-то внутри него отчаянно цепляется за ту, чьи глаза — ядовито алые, а слова — не более, чем зазубренные реплики. — Не шевелитесь, Ваше Величество, — Тия сдержанно улыбается, заплетая волосы Клода, — или, в противном случае, получится не красиво. — Что ты… зачем ты это делаешь? — вопреки своему недовольству, не уходит, когда чужие пальцы перебирают его волосы. В какой-то степени это приятно. — Тия уже делала так Лукасу, чтобы успокоиться, — ловко переплетает короткие пряди, пытаясь их украсить розовыми цветами. — Кто такой Лукас? Извечная улыбка Тии дрогнула на одно неуловимое мгновение, а она сама, опомнившись, испуганно отдернула руки. Впервые за всё то время, что танцовщица была рядом с ним, та потеряла приторную маску простодушия, обнажая ужас и искреннее непонимание вместе с осколками небесно-голубых глаз. Она отчаянно пыталась сделать вдох, словно задыхаясь, и Клод уже хотел приблизиться к ней чтобы помочь но… — Я не помню. Искусственная улыбка озарила её фарфоровое личико, а глаза вернули свой токсичный красный цвет. — Тия не хочет вспоминать.