4 Зависимости

      Время до концерта тянется волоком, оставляя простор для тревог женщины. Но, вопреки ее мрачным ожиданиям (совершенно беспочвенным), подготовка идет стабильно. Воскресенье наполняет Палац людьми задолго до начала выступления, и Тина не пытается пересилить себя — приезжает одной из первых. И первым делом выходит в центр сцены; вокруг еще темно и пусто, да и сама она не при параде — ручной работы платье сменяет будничная толстовка. Но это не мешает ей кончиками пальцев ощущать концентрацию энергии зала-тысячника и глубоко вдыхать, находя внутри знакомый трепет. Сегодня все отчего-то как впервые. —Семь утра, а ты уже тут. —Антон неожиданно возникает за спиной девушки с футляром от гитары. —Ты, я смотрю, тоже не спишь. —Тина улыбается, тепло обнимая мужчину. —Чего так рано? —А я все настрою и уеду до саунд-чека. —Попов пожал плечами. —А он в два часа дня, за это время можно и в Борисполь съездить. —Что это ты в Борисполе забыл? —Кароль спустилась в зал, проводя рукой по креслам. —Не уж то халтуришь у кого-то? —Я бы с радостью, —мужчина рассмеялся, ловя блокнот — Тине его юмор не понравился. —Но вообще я жену в аэропорту встречаю. —Смотри — замечу у Поляковой, —телефон в руках завибрировал, заставляя отвлечься, —Станешь звездой биржи труда. —Это ты мне? —Орлов на том конце провода явно был удивлен. —Нет, Пашенька, — смех, —Это я с Антоном. —А я, собственно, около твоего дома, —Павел цокает, понимая, что Тина уже уехала, —Тебя жду. —Это ты, конечно, молодец, но я уже в Палаце. —девушка выходит в небольшой коридор, ведущий к гримеркам, и хлопает по карманам, ища ключ. —Приезжай сюда. —Да я уж понял, мне полтора часа добираться. —Сегодня скользко, осторожнее на дороге, ладно? —Кароль открывает гримерку; здесь ничего не изменилось с ее крайнего концерта, только вот очень душно. —Хорошо. —она заботится; ему приятно. [...] Прогон прошел не ровно — Тина сегодня строже, чем обычно. Она уверена — она выкладывается не до конца. Она может больше, но выдыхается слишком рано. Жмурится, осев на диван, и старается разжать внутренние металлические тиски тревоги и самокритики, сжимающие ее легкие. Больно; больно и тщетно. У нее еще пять часов до, и хорошо бы суметь совладать с этим железом. Сегодня ей совсем не к месту панические атаки. —Держи. —Орлов входит в гримерку и протягивает женщине термостакан — его содержимое она узнает по запаху. —Мне ромашковый чай, что мертвому – припарка, —усмехается, но стакан берет – когда Орлов бьет взглядом исподлобья, она не спорит. —Увижу с сигаретами — Вене расскажу. — такое наказание звучит болезненнее любой альтернативы, и Тина молча глотает горячую жидкость. Пахнет от кружки тем, что было три ее десятка назад — венками в полях, жгучим солнцем и спокойствием, что идет под руку со свободой. Вдыхает еще раз. Помогает. Кажется, секрет ромашкового чая не в его химическом составе. Апиин тут не при чем. —Через 2 часа визажисты приедут, —мужчина открывает окно, и солнце оседает на лицах обоих — визажист на месте; —Думаю, хорошо было бы до этого времени сделать сжатую финалку минут на 30. —Тоже чувствуешь, что не готово? —пальцы женщины путают ее же волосы — волнуется. —Нет, все хорошо, просто вы как-то грубо разошлись. Мне кажется, это может вас разделить на сцене, и лучше будет вернуть стабильность до концерта. [...] Истинное тепло далеко не от чая — Орлов был прав, финальный прогон пошел на пользу. До концерта остается часа три, когда после краткой репетиции все спонтанно — а от этого еще более крепко — обнимаются, и на сцене вдруг чувствуются уверенность и трепетность, передающиеся по рукам. Время идет быстрее, когда вокруг неожиданным подарком возникает спокойствие. Ее мягкие волосы теперь— парадные локоны, спускающиеся по расшитому платью. —Тиночка, я очень тебе на концерте нужен? —Пиарщик снова появляется за Тиной, и смотрят они друг на друга через зеркало, измененные бликами. —А в чем дело? Ты уезжаешь? —выгибает бровь. Она необъяснимо сильно хочет видеть его за кулисами сегодня. —Да, мне нужно в офис, —он читает с зеркала, как она поджимает губу, —Небольшие проблемы с документами по УкрЗолоту. —Что-то серьезное? —Кароль переводит взгляд на окно — Киев совсем замело. —Нет, за два часа справимся. —Раз ничего важного, —поворачивается к Орлову лицом, чтоб смотреть на него не через зеркало — оно дает странный эффект отсутствия, —Может, поедешь завтра? —Нет, это нужно решить сегодня. —руки мужчины опускаются на женские плечи, отчего певица невольно приближается. —Сейчас, ну либо уже после концерта. —После концерта? Это уже совсем поздно, вы там всю ночь просидите. —но именно сегодня он нужен ей за сценой. Вчера, завтра, через год, когда угодно — но сегодня ей нужно знать, что он, черт побери, рядом с ней. —Ладно, езжай. —отходит на несколько шагов, понимая, что ее беспочвенные тревоги — ее проблемы. —Только вернись потом. —Договорились. [...] Первое, что слышит Кароль, подходя к выходу на сцену — апплодисметы. Ее уже ждут, и она наблюдает внутри себя последние моменты томления. Интро на большом экране бросает свет на сцену, и по его колебаниям женщина отсчитывает секунды до встречи. Четыре. Становится ближе, чтоб ни на мгновенье не задержаться. Три. Окидывает взглядом балет. Два. Сжимает кулаки, и костяшки белеют. Один Вздрагивает от адреналина в крови, а в глазах немного темнеет Шаг вперед. Здравствуй. [...] Адреналин от возможности делиться и быть творческой единицей на сцене почетно становится ее третьей зависимостью. Под последние строчки "Україна - це ти" кулисы закрываются, обрывая двухчасовую связь. Аплодисменты долго не стихают, разгоняя пульс женщины. Усталость придет минут через пятнадцать, когда отступит эйфория, а пока Кароль обнимает каждого члена большой команды, благодаря за работу. —Я вами горжусь. —правдиво. Тина выхватывает один из букетов, лежащих на фортепиано. Кажется, эти цветы называют астрами; красиво. Держа в одной руке букет, а во второй туфли — от них уже немели ноги — заходит в гримерку. —Паш, ты тут? —он должен был приехать минут сорок назад, и если он не ждал ее за сценой, то логично предположить, что он уже здесь. Ответа не следует — в комнате она одна. Цветы опускаются в вазу, и Тина, переодевшись, садится за трюмо. Оно выглядит, как в фильмах о Майе Плисецкой — вокруг зеркала большие, горячие лампочки; под оправу вставлены автографы выступавших в палаце артистов, потрепанные временем билеты и фотографии — многие из них давно выцвели. Кароль включает телефон — нужно узнать, где Орлов, и попросить водителя подъехать к выходу; а дома её уже ждет Веня. На экране несколько десятков сообщений, ярко выделяется одно: "Хай твої сили не скінчаються" — час назад от контакта "Паша". [...] —Антон, ты не видел Орлова? — Кароль босиком выбежала в коридор, взглядом поймав гитариста. —Нет, он и не приезжал вроде.. —Попов пожал плечами, рассматривая взволнованную девушку. —Ты чего без обуви, все в порядке? Тина не отвечает, мгновенно возвращаясь в гримерку. Зеленая кнопка "подзвонити", но вместо голоса Орлова — железное "Абонент тимчасово недоступний". Руки постепенно придаются дрожи, а за ними волнительно повторяют дыхание и сердце, но Кароль этого упорно не замечает, пытаясь выведать в офисе хоть какую-то информацию. —Орлов уехал еще часа полтора назад, сказал, что в Палац. —Аня на том конце еще не разделяет эмоций Тины. Вторая, в свою очередь, неосознанно разжигает в себе животный страх. Отправляет с десяток смс на его номер, но тщетно. Поджимает губы — не время для эмоциональности. Он обещал приехать. На столе — записная книжка, салфетки и недопитый ромашковый чай. Она не хочет думать о плохом, но не справляется с этой задачей. Ей просто нужно подождать его. Накидывает пальто (руки не слушаются совсем, и она не застегивает пуговицы) и концертные туфли, прежде чем выйти из гримерки. —Тина, извините.. —две девушки стояли метрах в пяти от Тины — видимо, ближе не пустила охрана, —и лучезарно улыбались, не оставляя женщине шанса. —Можно, пожалуйста, Ваш автограф? Кароль улыбается в ответ, и, принимая из рук одной девушки маркер, расписывается на белом листе. Выходит коряво, и Тина, быстро отдав бумажку, выходит через черный вход, ничего не сказав. Не позволяет себе придаваться истерикам — они пусты и тяжелы, но, дыша морозным воздухом, закашливается от собственного страха. Вся ее перепуганная дрожь не вмещается в ее одноместном скелете. Сигареты убивают — она достает вторую; но все не в прок. Представляет, как будет злиться на него, когда он приедет; сразу после того, как обнимет, что есть мочи. Только бы приехал, Господи.. —Ну что, нашла Павла? —Антон останавливается рядом с женщиной, ища в карманах ключи от машины. —Нет. —сдавленно, и мужчина видит, что ее трясет. —Может, зайдешь внутрь? Холодно ведь... —Кароль не отвечает, думая о своем. —Я уверен, что все в порядке. —Тин, да редко чтоль Орлов задерживается и трубки не берет? И пока Тина молчит, смотря в землю, Попов устало вздыхает, поправляя волосы, и через несколько минут уезжает. —Никогда. Ей просто нужно знать, что с ним все в порядке. Пусть даже не приезжает. Ей нужна одна СМС. Ее безостановочной мантрой этим вечером становится молитва. —Господи, помоги ему... [...] На входящий звонок Кароль отвечает моментально — она же не выпускала телефона из рук. —Добрий вечір. Скажіть, ким вам доводиться Павло Орлов? —чеканит неизвестный мужской голос, и этот голос перебивается стуком в ее ушах. Тина вжимает шею и замирает. Она знает, что это за вступление. Она, черт возьми, знает, кому принадлежат такие голоса и фразы. И она не хочет знать, что этот голос скажет дальше. Но жмурится, И слушает, стоя в босоножках на снегу.