Свет, что не предназначен ему.

Ханахаки-это не только о любви. Ханахаки-это о неизмеримой боли и отчаянии. Мог бы Денки когда-то подумать о том, что будет плакать из-за обычного вдоха, что разрывает легкие? Кровавые бутоны покрывающие тело, красиво, но так больно. И страшно. Страшно от безысходности, хотя сейчас думая об этой ситуации Денки нервно смеётся, провожая взглядом капли дождя. Если бы он был немного храбрее или возможно умнее, то не влюбился бы в юношу с прекрасными алыми глазами и с улыбкой, что сияла ярче солнца. Киришима был его маленьким лучиком света и даже он теперь гаснет. Каминари косит на соседнюю койку, там в окровавленных простынях умирает Эйджиро. Содрогаясь телом, жмурит глаза и как в бреду бормочет: -Бакуго. Бакуго не оставляй. Меня.Я не успел. Хах ха ха. Денки кривится. Почему? Чем этот эгоист заслуживает любви его солнца? Почему именно он распалил огонь в его сердце? Он подходит к кровати, оглаживает ледяные щеки и Киришима тонко стонет — больно. Молодая медсестра прикрывает тяжелые веки и качает головой. -Мне жаль, Каминари, он безнадёжен. Если только. Но он не появится в клинике, так? На жёлтые глаза наворачиваются слезы. Он даже не соизволит явиться? Не справедливо, не правильно. Хочется чтобы все оказалось лишь сном, одним из кошмаров. Хочется проснуться в объятиях Эйджи, жить беззаботно. Но он возвращается в глухую реальность, где ни он, ни еле живой Киришима не получили своего счастья. В коридоре слышится возня, а после громкий хлопок. По пустым стенам эхом разносится ругань и маты. Денки вслушивается и глаза округляются в удивлении. Шум, громкие шаги и дверь распахивается, впуская прохладу осеннего вечера. Эйджиро устало открывает глаза и замирает. В красные глаза Киришимы смотрят не менее красивые красные глаза Кацуки. Бакуго Кацуки. Воздух вязкий, почти как кисель и Бакуго кажется что болен именно он. Дыхание сбивается, а сердце сжимается при виде самого любимого человека в собственной крови. Срываясь с места он приваливается к кровати, утыкаясь лбом в грудь красноволосого, целует холодную шею, щеки, лоб. Смешивает слезы воедино и шепчет: «Я успел. Успел. Ты только живи, живи для меня, для нас.» И Киришима открывает глаза в безмолвном крике. Бутоны сжигающие изнутри уходят, оставляя еле заметные шрамы, боль утихает, разнося по телу тепло. Денки даже забывает о том, что умирает сам, видя как его солнце снова сияет. Медсестра довольно вздыхает и падает в кресло, дозвонилась. Каждый день, пока грубый голос не послышался в трубке. Каминари обходит их стороной, выходя из палаты. Слезы бегут по щекам, капают на серую пижаму. Киришима заслуживает счастья и любви. Из горла вырывается хрип и сгусток крови падает на пол. Не долго осталось. Сейчас он счастлив, его солнце будет светить. Даже благодарен, за то что Бакуго все же явился. *** В палате 134 сейчас покой и уют. Молодая пара спит спокойным сном. Кацуки дремлет на исхудавших коленях Киришимы, который наконец-то может спокойно вздремнуть, не задыхаясь каждую минуту. Только потом они узнают о том, что сейчас из коридора выносят тело молодого парня, захлебнувшегося собственной кровью из-за цветов, что разорвали его изнутри. Парня, что любил до конца, даже когда тот самый обнимался с другим. Все запомнят Каминари как беззаботного, немного глупого. Но никто не узнает что умер он от безответной любви. Лишь стены больницы будут помнить о том, как по ночам он шептал «Киришима».