Два слова

На улице стояла теплая осень, поэтому большинство учеников провожало оставшиеся теплые деньки на улице. Я не был исключением. В тот день я вышел во внутренний двор Хогвартса к раскидистому дубу. Мои, наверное, единственные друзья, которых окрестили моей свитой, конечно же последовали за мной. Нам было весело. И, что странно, мы начали обсуждать истории из детства друг друга. Я не слушал Панси, ведь я, можно сказать, вырос вместе с ней и все её истории обязательно были связанны со мной — Драко Люциусом Малфоем, её личным героем и принцем на белом коне. К рассказам присоединились Крэбб и Гойл. Что крайне удивило меня, так это то, что оба парня в детстве довольно часто лазали по деревьям. — Странно, я думал, что вы родились такими жирными. — как обычно ядовито произнес я, но это моя постоянная реакция, о которой я много раз жалел, но в этот день я стал ее ненавидеть больше всего на свете. Но друзья лишь посмеялись и у меня отлегло от сердца. Что было дальше — смутно помню, но кто-то вдруг вякнул, что мне слабо залезть на этот широкий дуб. — Кому слабо, идиот?! У меня просто есть занятие поважнее, чем быть обезьянкой в цирке. — сейчас за моей презрительностью скрывался не гнев, а страх. Да, мало кто мог подумать, что Драко Малфой, подумать только, ловец слизеринской команды боится высоты! Как так вышло? Я и сам не знаю. В полете я не вижу ничего и никого, кроме своих союзников, противников и золотого крылатого мячика, а вот, например, залезть на лестницу, чтобы достать книгу с верхней полки в библиотеке, или помочь повесить очередную безвкусицу Панси на стену, то все — голова идёт кругом, сердце отбивает бешеную дробь и ноги начинают подкашиваться. — Да ты боишься что ли? — чей же это такой насмешливый знакомый голос. Как вспомню, кто это, убью. — Я тебе покажу кто боится! Как только спущусь обратно тебе мало не покажется! — да что я творю, Мерлинова борода, ну ушел бы или банально проклял бы стервеца, но в тот момент я заметил ее. Она заходила во двор с другого входа, будто возвращалась с Хогсмида, по левую руку от нее шел этот идиот-Поттер, а по правую оборванец-Уизли. Оба так тесно прижимались к ней, что мое сердце предательски сдавил жгут ярой ревности. То, что она заливалась радостным смехом, пока рыжий втирал ей что-то на ухо и обнимал свободной от сумки рукой за талию окончательно вырубило мне мозг и я направился к этому чертовому дубу. О чем я думал? Наверное, я хотел удивить её. Звучит смешно. Но перед тем, как взобраться я кинул взгляд на нее, а она посмотрела в ответ. В этот миг весь мир стремительно сжался и остались только я и она. Её глаза излучали тепло, их нежный шоколадный оттенок будто таял во рту, её улыбка отражала мою собственную, что в этот момент расцветала на моем лице. Она была прекрасна. Как и всегда. В этот момент ее волосы ещё больше растрепались от лёгкого дуновения ветра, одна непослушная прядь упала на глаза и маленькая ручка, с тонкими нежными пальчиками небрежно откинула её в бок, но это не помогло, поэтому в следующий миг её пальчики аккуратно заправили выбившуюся прядь за ухо, тем самым открывая небольшой обзор на хрупкую шею, на которой, еле заметно выделялась пульсирующая голубая жилка. Она продолжала смотреть на меня и продолжала улыбаться, я счастлив был думать, что она улыбалась именно мне. Я хотел бы видеть ее улыбку каждый день, каждое мгновение. Я хотел бы, чтобы она дарила мне свою теплоту и любовь, чтобы была только моей, на всю жизнь, навсегда и навечно. Мне казалось, что мы стоим вот так целую вечность, но это оказалась лишь секунда. Секунда, ставшая последним моментом, когда я видел твою улыбку. — Чё вытаращился, Малфой? Никогда не видел хорошеньких девчонок? — противный голосок младшего Уизли разбил на сотни осколков этот чудесный момент. О, если бы я промолчал, то ничего бы не было, но чертова гордость! — Как раз видел и ищу в ней чего-то схожего с красоткой. — Ах ты! Да как ты смеешь! Да я! Да я тебя… — лицо Уизли начало стремительно покрываться некрасивыми красными пятнами, одной рукой он быстро вытащил свою палочку и направил её на меня. — Рон! Остановись! Он не стоит этого! — в этом голосе я услышал боль и горечь, или мне показалось? Кажется, её глаза заблестели, неужели это слезы? О Мерлин, я довел ее до слез. Осознание своего проступка замедлило мою реакцию и я не успел защититься от нападения. Луч белого света стремительно направился прямо мне в грудь. Но коснувшись меня ничего не произошло. Я уже собирался искривить губы в фирменной усмешке и выдать язвительную тираду, как мой рост начал стремительно уменьшаться. Но это не было самым страшным. Когда я уменьшился до размера какой-то крысы, я уже лежал на земле. Я попытался встать, но мое новое тельце упрямо оставалось на четырех руках. Хотя нет, не руках. Я стоял на четырех маленьких беленьких лапках. «Этот паршивец Уизли посмел превратить меня в какого-то хорька?!» «Убью!» — О Господи, Рон, ты что натворил! — ужас и испуг в ее голосе затмивала предательская жалость. Я ненавижу, когда кто-то жалеет меня. Тебя жалеют, если ты слабый, и ты сломался. Я терпеть не могу, когда кто-то видит мою слабость и начинает жалеть. Несмотря на то, что эта девушка очень дорога мне и мое сердце уже давно стучит только только потому, что каждый день я могу видеть ее и ещё больше влюбляться, сейчас я был в ярости. Это была обычная обида опозоренного слабака. Я злился на Уизли и свою слабость. Я злился на Грейнджер, потому что она — источник этой слабости. Я хотел было что-то высказать, но лишь щёлкнул острыми зубками. Это вывело меня ещё больше. Поэтому, когда девушка аккуратно помахала над моей тушкой палочкой, произнесла контрзаклятье и полностью вернула мне мой настоящий облик, я не смог сдержать язык за зубами. Вся моя ненависть на её тупого дружка, задетое самомнение и самооценка, злость на какого-то идиота, что заставил меня пойти взбираться на дуб и, обернувшись, найти взгляд любимых глаз снесли все барьеры и разорвали замки на контроле. Слова сорвались с языка прежде, чем я успел понять весь их смысл. — Уберись от меня, паршивая грязнокровка! И держи своих вонючих дружков подальше! — я вскочил с земли и опрометью кинулся на выход из дворика и побежал прямиком в подземелья, ведь только там был тот единственный человек, который мог выслушать и помочь, с которым я мог поделиться всеми мыслями и секретами. Я убежал. Позорно убежал, даже не обернувшись. Поэтому я просто не мог видеть того больного взгляда, наполненного горечью, печалью и слезами, что скрывались на дне когда-то теплых глаз, в которых сейчас четко было видно очертание разбитого сердца.

***

— Я… Я все испортил… Она и так меня недолюбливала. Это стало последней каплей. — в голосе Драко четко были слышны слезы, хоть они ещё и не появились в уголках глаз. На душе было паршиво и внутри будто поселился личный дементор. Горло сдавливало спазмами пока ещё беззвучных рыданий, а в дрожащих руках трясся стакан, расплескивая янтарную жидкость за край. — Надо было держать язык за зубами. — холодно произнес профессор Снейп, но поняв, что это прозвучало слишком грубо, видя, что слезы всё-таки покатились из глаз Драко, Северус обнял мальчишку за плечи и, поглаживая аккуратно уложенные волосы, уже мягче произнес, — Я понимаю, что ты чувствуешь Драко, но поверь, есть лишь один способ все исправить, но и он может не сработать. — Откуда вы можете знать, что я чувствую, крестный? — всхлипнув, Драко все же смог четко выразить интересующую его мысль. Профессор молчал. Долго молчал, при этом глядя куда-то перед собой пустым взглядом. А потом, взявшись за бутылку, и, сделав большой глоток, быстро заговорил. — Когда мне было пятнадцать, я был влюблен. Очень сильно и искренне. Девушка, что запала мне в душу, была моей лучшей подругой и девушкой моего врага. Он был из шайки Мародеров, поэтому я стал ненавидеть его ещё больше. Я не мог смириться с тем, что такая прекрасная девушка и ведьма достанется такому уроду как он. — Джеймс Поттер? — Да. — А девушка — это Лили Эванс? — почему-то шепотом спросил Драко. — Да. — Снейп горько усмехнулся и замолчал на минуту, но, сделав ещё один глоток Огневиски, продолжил рассказ. — Однажды, Поттер со своими дружками незаметно подкрались ко мне и обезаружили. Затем началась обычная программа: сначала обзывательства, потом жалящие, потом в дело шли Блэковские проклятья. Но в тот момент рядом гуляла Лили и решила преподнести своему парню урок. Она разругалась с ним из-за меня, поэтому Поттер разозлился ещё больше и решил испытать новое заклинание, которое вычитал накануне. «Левикорпус», знаешь такое? — Да. — Перед половиной школы я висел в воздухе и отчаянно пытался что-то сделать, но ничего не получалось. Тут Лили вмешалась повторно и сняла заклятье, но моя и так небольшая репутация для защиты в слизерине уже упала до нуля, страх и отчаяние застилали мой разум в тот момент. Это было самое унизительное из того, что делали со мной Мародёры. И я не выдержал. Я не смог сдержать язык за зубами. Слова были произнесены мною прямо в лицо мисс Эванс, и она их очень четко услышала. Снейп снова замолчал, но на этот раз он больше не пил. Просто смотрел больным взглядом сквозь бутылку, будто в очередной раз переживая этот момент. — Что? — осторожно начал Драко. — Что вы сказали ей, крестный? — Уберись от меня, паршивая грязнокровка! И держи своих вонючих дружков подальше! — Северус вздрогнул, будто от пощёчины, видно эти слова до сих пор хранили тот ужас, к которому они привели. На несколько минут в комнате воцарилась тишина, было слышно лишь лёгкое тиканье часов. Минуты тянулись, но мужчины молчали, глядя пустыми взглядами перед собой, не смея нарушать спокойствие. Оба были погружены в свои мысли и воспоминания. — Сэр… — Драко хотел что-то сказать, но все слова вылетели из головы. А для Снейпа это оказалось спусковым крючком и он продолжил говорить. — Потом я просил у нее прощения, просил простить меня и оставаться хотя бы друзьями. — Она простила? — Драко встрепенулся и в его глазах засветилась надежда. — Нет. — глухо выдохнул профессор и снова приложился к бутылке. Драко обречённо всхлипнул и прижался к плечу крестного. Из его глаз катились слезы и ничто не могло их остановить. Холодный сквозняк прошёлся где-то внутри и задул огонёк надежды. — Не время для слез Драко. Ты мужчина или как? Иди и придумай что-то! — голос Снейпа вновь стал грозным и раскатистым, а затуманенные алкоголем глаза стали обретать ясность. — Но… Если Лили не простила вас… — было трудно говорить, ведь за каждым словом шел новый всхлип и все тело трясло как при лихорадке. — Грейнджер не Лили! — яростно прошипел Снейп и хорошенько тряхнул Драко за плечи. — Успокойся! Живо! Иди и проси прощения! Другого выхода у тебя все равно нет! Что-то щёлкнуло у Драко внутри, на миг вернулась уверенность и, вытерев слезы, слизеринец поднялся с дивана, отряхнул слегка помятую мантию и пригладил волосы. Выдохнув, он сказал: — Спасибо, сэр. Доброй ночи. И вышел, осторожно прикрыв за собой дверь.

***

Драко направлялся к гриффиндорской гостиной, стараясь не думать, что он скажет, и, вообще, как зайдет внутрь. Через каждую минуту тело пробивала нервная дрожь, а на пальцах покалывала стихийная магия. Проходя мимо какой-то ниши Малфой услышал всхлипывания, рваные вдохи и звуки рыданий. Не зная, зачем он это делает, парень заглянул в нишу и замер на месте. Ну что ж, с первой задачей — найти Грейнджер — он справился. Но теперь есть другая проблема. — Эй, — лёгкого отклика было достаточно чтобы девушка вздрогнула, вытерла лицо руками и подняла голову. — Драко, — еле слышно выдохнула она и снова всхлипнула. — Что случ-ч-илось, — голос предательски дрогнул. — Ничего, иди куда шел. — сейчас Драко позавидовал бы ее самообладанию. Он хотел было уже уйти, понимая, что это провальная затея, но все-таки заставил себя подойти ближе и присесть перед девушкой. — Эй, Гермиона… — он впервые назвал ее по имени. Оно приятной сладостью осело на губах и отдалось горячим дуновением изнутри — это снова зажглась свеча надежды. — Малфой, — на этот раз голос звучал гневно, — иди куда шел. Или ты пришел поиздеваться?! — Нет что ты, — Драко замялся, — я… Я пришел извиниться. Девушка вскинула на него полный отчаяния взгляд и не мигая заглянула в глаза. Сейчас, в полутьме, глаза казались темнее, чем обычно. Из можно было перепутать с дном колодца, но если ты упадешь в них, то маловероятно, что вынырнешь обратно. Оба молчали. Лишь смотрели друг другу в глаза. Кажется им больше ничего не надо было, но это лишь на миг. В остальное время огромная стена разделяла их, где-то внизу, вероятно, была маленькая дверь, а в ней замочная скважина, только вот ключа нигде не было. Нужен был ключ. Или пароль. Ну же. Скажи. — Прости. — тихое, едва слышное слово сорвалось с губ лёгким вздохом. — За что? — Я сорвался на тебя. И назвал тебя… — теперь произнести это гораздо сложнее. Нет, это не сложно. Это невозможно. В адекватном состоянии он больше никогда не назовет Гермиону грязнокровкой. — Скажи же это. Чего тебе стоит? — голос девушки звучал устало и обречённо. — Я не могу. — Почему. Воцарилось молчание. Лишь прерывистое дыхание ещё не отошедшей от истерики девушки нарушало её. — Что случилось однажды, может никогда не повториться снова. Но то, что случилось два раза, непременно случится и в третий. И Драко понял, про что это. Кажется история повторяется. Лишь одно слово может сломать человеку жизнь. И один такой сейчас сидит в подземельях и продолжает пить Огневиски из бутылки. — Дай мне шанс, прошу. — Драко взял руку Гермионы в свою и нежно поцеловал. Он обвел её ладонью свою щеку и вновь прижал ее к своим губам. — Прошу… — Скажи. Скажи это и я дам тебе шанс. — голос девушки снова задрожал и парень слегка сжал ее ладонь. Выслушав ее слова, Драко не знал, что сказать. Правду? Возможно. Все же всегда лучше правда. Но нельзя выразить все его чувства к ней всего лишь в трёх словах. Нельзя описать все то, чего он так желает и о чем мечтает. Он хотел бы связать свою жизнь с Гермионой. Хотел бы, просыпаясь, первым делом видеть ее улыбку, адресованную только ему, хотел бы постоянно держать ее за руку, переплетая их пальцы вместе, хотел бы гулять по улицам Лондона, встречать рассветы, сидя на берегу моря, и провожать закаты, стоя на крыше Астрономической башни. Хотел бы холодными вечерами просто сидеть и прижимать её к себе, укрывшись клетчатым пледом, пить какао, сидя перед горящим камином, вместе открывать подарки и проводить праздники. Хотел бы делить с ней свое счастье и хотел бы разделить всю жизнь. Всего три слова. — Я люблю тебя. — эти слова, сказанные шепотом, приобрели большее значение, когда Драко, чуть склонившись к Гермионе, оставил лёгкий и нежный поцелуй на ее губах, которые в следующий миг расцвели в несмелой улыбке. — Я тоже тебя люблю.

***

— Как удивительно. Одно слово может разрушить жизнь человеку, а второе может снова собрать и склеить все куски пазла. Вот только этот процесс может занять некоторое время, но всегда должна получиться целая картина. — призрак Лили стоял в углу комнаты Северуса и нежно наблюдал за нетрезвыми философскими мыслями своего лучшего и любимого друга, про себя соглашаясь с их смыслом. Ведь она простила его, да не сразу, да перед смертью, да он не узнал этого и вряд ли узнает, но она простила и собрала кусочки его жизни в целую картину.

The end