словарь

Розовый — ранний цвет заката, розовый — цвет твоих любимых цветов, розовый — это раствор крови и воды этих смешных — людей. Розовая стружка впивается, обволакивает пальцы — это ли твоя кровь, смешанная со слезами прозрачной горечи? Комкаю на языке метафоры. Жаль, что не могу резать ими, как прежде копьём дробила ахроматичные камни, рассыпала их в кристаллические щепки. Моё — слишком научное, слишком без нежности, не то что солёный в хрустящей посыпке из песка, обласканный океаном, с задорными и алогичными очками, скачущими на переносице. Вы похожи — чересчур с антитезой. По вечерам я читаю словарь и думаю: зачем людям столько слов? У меня ни вкуса, ни запаха — лишь тугая и скомканная лента звуков, образов, чувств (воспоминания?) — я совершенно не разбираюсь в этом мире и стремлюсь впитать каждое, пусть и глупое, пусть и ненужное. Мелочи помогают ориентироваться лучше, сцепляясь в крепкую и хрупкую мозаику — узорчатую, красочную, многогранную, как мир. Мир, который лучше монолитного и слаженного однообразия прежнего. Обломки слов, обрывки слов, осколки слов впиваются, конструкции — Розы — радость — раскол — розовый — громовая аллитерация, хрустально-драматичная градация. «Р» здесь громкое, твоё имя — громкое, с грохотом падает блеклое сияние кварца, грозно звучит — революция. Перебегаю на другое, сменяю крылья корешков. Читаю про камни: розовый — цвет нежной любви. Символично настолько, что хочется смеяться до ироничной ломкости, до трещин на матовом перламутре, до кракелюра на твоём портретном. Смотреть на толкование своего мне не хочется: боюсь недобрать, не достигнуть, не допрыгнуть до границы равнозначного. Что может перевесить самое сильное чувство на этом свете? Разве могу я преступить через идеал, который сама же построила из обрывочных частиц, сама же, сама личину твою раскроила — свой идеал разрушила, тут же создав себе новый? Слов столько — они струятся, перетекают сквозь пальцы, пестрят буквами, звучанием, сплетаются в одно, и я сама начинаю чувствовать и понимать их красоту и гармонию. Катахреза, оксюморон, антифразис — не одно ли намеренное сочетание несочетаемого? Я думала: небо и земля, ночь и день, новый и старый. Оказалось — ты и Вселенная. Смешно, неотделимо, а всё же крепко слились в сочетании слов. Мы ли слишком похожи для этого тропа? Слова склеиваются, словно камни ассимилируются. Листопад, водокачка, паровоз — иногда это ловко вплетено, иногда абстрактно слито, иногда звучит откровенно сумбурно, но чем больше тем необычнее, красивее, гармоничнее. В конце концов я понимаю: слов много — но слов мало, их не хватает. Не хватает, хоть и цепляешься отчаянно за смысл, за грань хочешь достать. Видно, я виновата, что добавила в нашу историю тропы, но забыла пропитать их эмоциям. И если «розовый» — описание, а «кварц» — определение, то где ты среди этого водоворота букв? Незримое, растворённое между прослойками звучаний? Где тот мост, соединяющий внешнее и внутреннее, цвет и форму, тебя и твою сущность, символ и личность, субъектно-объектное: не могу писать — глаза зарастают хрусталём. Твои пряди, Ваши пальцы, мои ладони — я сплетаю свои, сливаясь с твоими. Ладно скроенные латы, эфес блестит средневековьем, кольчуга сжимает рёбра, а тугие кудри обнимают окаменевшее от страха сердце. Чувствую тяжесть металла на своем плече и твою руку на другом, — благословение, оборотная сторона которого звучит панихидой. Старый рыцарский обычай — смешное слово — оммаж — из потрёпанных ветхих книг. Горло, засеянное семенами верности и судорожного молчания. Моё — без людской нежности, но с бесконечной преданностью, отчаянным самопожертвованием. Положить на плаху жемчуг — и увидеть, как он перламутрово взорвётся в брызги на чепчиках ангелов и коронах династий. У меня кокарда — розовое на розовом; свобода, равенство, братство в одном имени, знамя любви, весны и родины — звонкий стук лезвия о глухой камень, осколки, размётанные по спирали хронологии. Лицо обдувает жгучая морская соль, с башлыка стекают мутные капли, ломаются об лёд — мы стоим по самоцвет в кристаллическом багровом, на небосклоне глаза прожигает Марс, а сердце обтекает бордовый эфир идейности. Я не думаю: правильно ли это? Я думаю: сколько это ещё будет скользить по временной плоскости? Моё слишком без нежности, без всякого революционного пыла — ты моя Революция, моя цель, моя судьба. Иллюзорные ленты расплетаются, тлеет флаг, а я разламываю крохкую мякоть клубники, размазываю по лицу — сладко, будто твои поцелуи, словно сам свет касается впалых щёк. Сдвигаю меч с плеча — задушить, обрубить заспиртованные за столько лет чувства. Приношу к твоему портрету ордена, ленты, перстни со сталагмитов пальцев, ведь молчание — самый ценный и редкий дар среди живых. Все окропляется лепестками. И когда спадёт моё латное проклятье, слетит алая лента с лацкана пиджака, разломится камень, а из гортани будет выдернут последний цветок ломкого лезвия — ты станешь моим стержнем, стеблем, саблей — тезисом и сюжетом нашей сюрреалистичной тризны