Ебни его разочек

– С каких пор у нас на вписку по-приглашениям? – С тех самых когда ты в очередной раз устроил дебош, Черныш. – Какой-то незнакомый Антону бугай не пропускает того в квартиру одного из мажоров универа. Парень ухмыляется, отводя взгляд, а после чувствует в своем подсознании обыденный скачок. Через секунду у бугая льет кровь из носа, а перебинтованная после недавней драки рука Черемисина вновь покрывается багровым пятном на месте костяшек. Кровь сочится через бинт и протекает к тату с бутылкой такого же багрового вина. Голубоглазый смотрит на свою руку, а после хлопает по плечу раненого вышибалу в знак уважения, ибо нос у крепыша видно из стали. А после все же проходит в шумный дом. В нос сразу вбивается запах дорогого бухла, непривычно и для парня, и для остального сборища здесь, но все же не неожиданно. Два этажа сияющего пространства, два этажа пьяных людей, которым по-хорошему лучше готовиться к подступающей сессии. Два этажа алкоголя и травы. – Все же пришел. А мы с парнями ставки на тебя уже делать начали. – Медалист хлопает уже порядком раздраженного парня по плечу, замечая его настроение. – Хэй, я уже говорил, что тебе не особо повезло с соулом? Пару минут и ты уже на... на третьей стадии раздражения. – Ну, думаю сегодня я ему насолю: постараюсь перепробовать все здешнее бухло и на крайняк пару сотен стручков Винстона. Живи здесь и сейчас как в последний раз. – Учитывая твой образ жизни, то ты неплохо устроился, дядь, – Мед оценивает взглядом Антона с ног до головы и обыденно вздыхает, увидев пару тройку новых травм. – Каким боком нас с тобой, чистокровных студентов на пять сотен в месяц, вообще сюда занесло, Дим? – Не только вас. – Позади раздается знакомый, мразотный голос. У Антона на виске восходит вена, а кровавые кулаки сжимаются так, что бинты в который раз покрываются свежей кровью. – Хелдор-р.. привет! – Черемисин резко поворачивается, смотря огромными глазами снизу вверх. И улыбается. – Давно не виделись, а я так скучал, так скучал! – Если не хочешь повторения, то съебывай, Сань. – Мрачно говорит Дима, сдерживая рукой Антона. – Как там тебя.. а, Дмитрий, точно. Так вот – прости, но сбегать от этого пидора не имеет смысла. Не думаю, что какой-то.. Договорить Александр все же не успевает – Черемисин бьет того по лицу, а после мрачно уходит к барной стойке. Медалист, будучи в неком шоке не от того, что Хелдор получил свое, а от того, что Кратос его не добил, пробирается через толпу дабы найти друга. И через пару минут все же находит его с пустым бокалом. – Разозлился из-за "пидора"? Я думал, что драка затянется. Ах, было б прикольно если бы ты и меня херачил за каждую голубую шутку в твой адрес. – Дима садится рядом. – Недалеко от нас я увидел.. там был Гаврилов. – Стой, ты это из-за него ушел? – Антон чувствует как раздражается все больше и больше. Но вот от своего пьющего красное вино соулмейта или ржущего друга – понять трудно. – Он же в тот вечер бухой в тю-тю был, Тох! – Зато я – нет. Да и вообще от ощущения того, что тебе разбивают бровь, нос и еще дохера всего – думаю можно отрезветь. – Голубоглазый отводит взгляд от друга, вспоминая нелепую, но болючую драку. И то, что было после нее... Воспоминания смутные, но факт того, что каким-то образом Антон все же проснулся вместе с Енотом на.. застеленном полу, дает не хилый плод для размышлений. Встряхнув головой, Черемисин тихо добавляет: – Но он этого явно не сделал. – Ну и что такого в том, что ты с ним переспал? – невозмутимо говорит Дима, а вот Антон наоборот покрывается краской. Кажется, что раздражение сходит на нет. – Уже год как пес с кошкой хуярите друг друга. У вас раздражение из-за соулмейтов до критической отметки доходит, аж крышу срывает. – З-замолчи.. – Не-а, дядь. Его не выпрут – отличник и вообще его все любят, а вот тебя из-за этого долбаеба как раз таки наоборот. Лучше ебись и учись, чем хуярь его и будь отчислен. – Ты мне все мозги переебал. – Черемисин фыркает и уходит в неизвестном направлении по зову сердца, оставляя друга одного. – Было бы что ебать. Особенно мне.

***

– Съебывай, занято. – В руках голубоглазого четвертая сигарета и пустая коробка Винстона. За минут десять, пятнадцать, двадцать... не столь важно, но вот за это время Антон поддерживал жизнь, стоя в холодрыге на балконе, лишь теплым дымом и безумным раздражением внутри. Хотелось въебать любому первому встречному, потому что соулмейт изрядно заебал. Заебал постоянно выпивать гребанное красное вино. – Полегче, эй. – Голос раздается эхом в башке, что неспроста, ведь башка-то реально полностью пустая. Идеальная акустика. – Ох бл... Сигарета тлеет, летя с балкона, а дрожащие, буквально от всего, руки Антона, впечатываются оппоненту в живот. Младший видит как разбивается некогда красивый бокал и запечатлеет разлившуюся из него алую жидкость. Данил сгибается и тихо материт парня, а после, в таком же состоянии, начинает странно смеяться. Теперь Черемисин, кажется, менее раздражен, но более насторожен, и теперь продумывает план как посмотреть соул-тату Гаврилова, которое закрывает рукав странной рубашки. – Вставай, педик. А то от твоего смеха я ща блевану. – Я это, извиниться за ту ночь хотел. Хоть и не особо ее помню... – Ты мне бровь тогда рассек, мужик. – Антон опять облокачивается на перила и пытается найти новую пачку сигарет. – Хотя это не самый "важный" поступок на той вписке.. – Кстати, а нахера ты мне сейчас шибанул? – Гаврилов становится рядом, парадируя позу Антона. – Бесишь ты меня, пиздецки, вот и захотелось, – Кратос замечает лишь маленький фрагмент какого-то тату, не более. – А то есть тогда, из-за того, что я тебя бесил ты решил вытрахать из... – Блять, да завались. Мы тогда оба нажрались как свиньи, мудак. – У Антона впервые за пару... часов дергается глаз. Не найдя сигареты, парень все же психованно уходит обратно в помещение, чувствуя как в нем ебашут яркие, странные, но отличные от обыденного раздражения, эмоции. Гаврилов еще пару десятков минут стоит в одиночестве на шатком балконе, смотря на мигающую огнями столицу.