Мой

— Хэй, и что это у нас за новое пополнение? — голос Кинга звучал приглушенно, потому как он старался говорить тихо, прикрывая рот ладонью. Мек фыркнул, повернув голову в сторону подальше от вопроса, и возвел глаза в небеса, ища мысленно поддержки. Конечно, ведь его давно достало, что ребята не слушают друг друга. Бон еще неделю назад делился впечатлениями про новенькую банду первокурсников, среди которых нашелся собственно соулмейт задиристого инженера. Прозаично было видеть, как их общий друг, да и главарь банды, устраивавший вакханалии с девушками, сейчас зависал на приятном молодом парне по имени Дыан. Мек бы мог выразить сотни слов радости по этому поводу, ведь, наконец, не только они с Боссом оказались в паре истинной любви, но и еще кто-то из компании. Но омрачало, что у самого Бона был пунктик по этому поводу. Сродни слов «нагуляться на стороне вперед на всю жизнь». Мек считал такой подход в корне неверным. Поэтому не слишком впечатлился таким внезапным нахождением второй половинки у Бона, который совершенно не был к этому готов. Вторая половинка, оказалась была в банде с другими ребятами, которые ни по статусу, ни по проф. направлению не шли с ними рядом. Ну, если только Рам, который был подопечным Ти и Фу, и являлся вторым протеже короля. Остальные, к сожалению, были медиками, и что печальнее, совершенно не такими по складу ума и в выборе развлечений, как инженеры. Единственным, кто из их компании не нашел своей пары, был Кинг. Мек и Босс неоднократно вели разговоры о том, что мечтали увидеть в паре с королем кого-то достойного и такого же совершенного, под стать его характеру. Только вот не они выбирали соулмейтов, а сама судьба. Отмеченные меткой на всю оставшуюся жизнь, каждый человек на этой планете лишался выбора. И в то же время, переставал тешить себя иллюзиями и не правдивыми отношениями. Под стать помешанным, сейчас каждый искал свою пару. Кинг хоть и жаждал любви, но все же мечтал ее хоть насколько-то сдвинуть подальше. Потому что был окружен и без того райским общением. Все друзья ценили его, семья любила, а младшие по курсу почитали. Идеальная жизнь почти идеального человека. Но, чтобы отдавать силы только для одного объекта, Кинг, скажем так, был не готов. Хотя идея найти того, кто был бы рядом, минимум, прельщала. Особенно, если кто-то будет похож на того молчаливого парня напротив. Идеальный вариант. — Кинг, мне иногда кажется, ты игнорируешь слова собственных друзей, — Босс скривился от собственных неправдивых слов, — Бон пригласил свою истинную пару вместе с друзьями, чтобы мы отдохнули после экзаменов. Он предупредил об этом еще неделю назад. — Я, наверное, не обращал внимания? — Кинг улыбался, поправляя свои волосы пятерней пальцев. — Ты просто не хочешь слышать Бона, признай, — усмехнулся Мек и довольно потянулся, — Планы были, и Бон каждый день о них жужжал, как оса. Как ты мог проигнорировать? О чем думал то? — Да просто подходит время каникул, вот, — как-то мутно ответил Король, присаживаясь напротив компании. — Тогда ввожу в курс дела. Сейчас мы едем в бар, а дальше думали скататься на пляж, — Босс загибал пальцы, перечисляя, — Или снять домик. Короче, у нас туса явно на пару дней. — Это отлично, — поддержал Кинг и, тут же оборачиваясь ко всем, добавил, — Так у нас тут значит праздник будет, а я не подготовился. Надо будет заехать домой. — Мы тебя подхватим через полчаса, успеешь? — Бон сказал это настолько странно, что Кинг передернул плечами. Как же было необычно слышать добрый тон от такого человека. Обычно только наглость и проскакивала, а тут вежливая форма общения, да и мягкая подача. Ужас, что любовь творит с людьми. Король фыркнул и кивнул, удаляясь от веселой компании, которая так яростно добивалась выбора места для отдыха. Кинг, конечно, не самый важный персонаж, но даже сейчас оценил мысли младших, которые заботились обо всех подряд. Было приятно и в то же время слишком непонятно. Обычно в их мужской компании не было места красивым девушкам, как той, что сидела в кругу парней. Она тоже была с медицинского и сейчас улыбалась солнечно, искренне. Король приободрился просто с увиденного и радостно побежал собирать вещи на ночевку. Может, действительно, эта темноглазая красотка и есть его истинная любовь? Но может ли так проявляться везение? Король мог только предположить, но все же, настроение взлетело ввысь, а кондо находился слишком близко, чтобы задерживать компанию. Метку жгло, а это главный поводырь любви в этом мире, который являлся истинным. До чего же было приятно ощущать тепло. Кинг бы никогда в жизни никому не признался, что такое почувствовал. Он же свободный парень, готовый скакать и пересекать мир на своих двоих. Он никогда не думал останавливаться. Но, если истинная пара чувствуется так же приятно, как и пестрая метка, то он готов поменять пару планов. Слишком ярко.

***

Жаркий день сменился не менее теплой ночью. Кинг как не старался, но успел ко всему пиршеству именно тогда, когда сестра забрала своих детей, по совместительству его племянников, из-под опеки. Бон приехал за ним один и, ни слова не говоря про грандиозное опоздание Короля, увез на пляжный массив, где ребята сняли достаточно большой коттедж. Мек и Босс были первыми, кого прибывшие приметили из густого свечения фар автомобиля. Эта парочка всегда вызывала чувство потаенной зависти и какого-то слишком неприличного интереса и у Бона, и у Кинга. До того гармонично смотрелись эти парни, когда старались скрыться со своей любовью ото всех. Бон, если и коснулся чего-то подобного и мог представить, как хорошо это чувствовалось на самом себе, то Король оставался смущен догадками. Разве можно питать такое к человеку, что приносит слишком много счастья и ощущения полноценности? Казалось — бред, сказки, рассказанные старшими, которые замывались тяготой мира. Кинг считал, что такого быть не может, невозможно и так же невероятно, как и единороги. Но Мек и Босс доказывали обратное. Они бегали за друг другом, сладко целовались, и чересчур хорошо понимали друг друга. У них был собственный мир, за борта которого отправлялись абсолютно все находящиеся рядом. Просто им было хорошо, а что до остальных — неважно. Кинга это пугало, ведь невозможно настолько самоотверженно любить человека, чтобы не наблюдать за миром вокруг. И теперь перед светом фар автомобиля эти два влюбленных целовались на песке возле моря. Страстно и очень откровенно. Бон вышел из машины первым и с радостью прямо с двери коттеджа открыл бутылку пива. Счастье на его лице было сопоставимо только со сданным экзаменом. Ключи, мудро скинутые на полку у входной двери, только и успели звякнуть об твердую поверхность. Кинг, недолго думая, последовал его примеру, правда направился на кухню и налил себе чего покрепче. Ему предстояла ночь веселья, так не проводить же ее трезвым? В круговороте игр час бежал за другим. Младшие умели развлекаться. Попеременно выдумывали простые задания в карты, а после битвы на руках и вовсе утянули всю компанию, включая Мека и Босса, пришедших с пляжа, в игру «правда или вызов». Какая банальщина. Правда Кинг схватился за эту игру, как за последнюю надежду. Метку жгло, а тепло от ощущений распространялось по пьяному расслабленному телу. До того реально касалась его истинная пара, что подобное кружило голову. Сумасшествие алкоголя и азарта, частота сердцебиения и сбитое смехом дыхание. Всё в кучу. Всё, что могло коснуться его сердца. Только вот кто его соулмейт оставалось загадкой. Милая девушка по имени Тин, которая так задорно сеяла свой смех в округе? Или может его младший по коду, который пьяно уклонялся от всех игр? Или же тот молчаливый товарищ, который имел столько же татуировок, сколько Кинг за всю жизнь вырастил цветов? Слишком уж яркий для его жизни, но, то что заметил король — молчаливый. Его взгляд попадал в самую душу, и почему-то побуждал тушеваться от напора темных глаз. Это заставляло весь вечер чувствовать себя неуютно, будто не в своей тарелке. Но также окутывало каким-то лестным вниманием, от которого не хотелось сразу отказываться. Круговорот сомнений в природе. Кинг, как всегда, зацикливался на каких-то мелочах, игнорируя картину, что царила перед ним. — Так, вы меня со своим детсадом уже достали! — внезапно вскрикнула пьяным тоном Тин, — Сейчас будем делать то, что я скажу! — Это другая игра... — жалобно протянул Ти, — Я — король, называется. — Мне все равно и, если бы вы, Пи'Ти, не заговорили, никто бы не понял, — Тин недовольно подняла прядку волос и, заискивающе посмотрев на Пи'Кинга, продолжила, — Ладно, поехали. На кого укажет бутылка, тот и будет выполнять мое желание! — Не-ет! — вскрикнул Босс слишком громко. — Так не договаривались! — Дыан внезапно протрезвел, хотя до этого терся об плечо Бона подобно коту. — Стоп. Я все сказала, — весело протянула Тин и закрутила бутылку ловким движением пальцев. — Да какого черта, — вырвалось случайно у Кинга, наверное, он и вправду перебрал, раз мог так пьяно выражаться. — Так я тут властительница бутылки! — засмеялась Тин и, злобно потерев ладони, произнесла, — Пи'Кинг, твое задание... приготовься... — Готов, — недовольно буркнул король, отпив из своего стакана и отставив его подальше, — Всегда готов. — Вы, — девушка довольно ухмыльнулась, осматривая компанию, — Рам и Кинг должны целоваться десять минут! По-настоящему! — Тин!!! — Дыан постарался быстро вставить трезвое слово, но получилось как-то жалобно. — Серьезно, это как-то не нормально, — выдохнул Ти, отрицательно махая головой. — Я тоже не поддерживаю, — промямлил Фу, почесывая лоб. — Я тут говорю, а не вы! — Тин шутливо уперла руки в бока и посмотрела на всю компанию, — Быстро выполнять! Если прерветесь, отсчет пойдет заново! Рам старался притвориться стенкой. Для правдивости в уши были воткнуты наушники в красном переплете, заглушая шум компании. Только вот голос подруги все равно дошел, настолько звонко он звучал. Да и Пи' перед ним выглядел ... тем самым? Рам на секунду замешкался, хотя в том состоянии в котором он находился в сей момент, думать было сложно. Наверное, так же, как и для Кинга. Король скинул ладонь, выражая полный спектр эмоций, что «ха, это будет просто», и переполз до молчаливого парня в белой футболке поближе. Что руководило Тин, один черт разобрать только мог. А вот что руководило ими двумя, оставалось неизвестным и смутным. Выпив свои стаканы с алкоголем, в пьяном дурмане они прикоснулись к друг другу губами. Потом руками... потом языками. Кинг кружился головой. Рам терялся в сознании. А Тин довольно цитировала слова: — Вот так воссоединяются сердца, ха!

***

Метку так сильно жгло, что, казалось, можно увидеть, как дымилась кожа, но нет. Всё в размере допустимого. Меркло зарево утра в поцелуях на песке. Губы обжигало котлованом раскаленного железа, глаза смыкались будто останавливая мечту. И только тепло в сердце подсказывало «мой». За гранью алкогольного делирия, выныривать из тех выдуманных грез, становилось сложнее. Кинг разлеплял глаза в рассвете, понимая, что его сгрызли комары, а после, осознавая, что в полной мере насладился возможностью полапать младшего во сне. Рам, исполняющий роль подушки, спокойно спал, положив свою руку слишком собственнически на пятую точку Кинга. Пальцы вжимались, заставляя почувствовать боль, там, где не должно было ее быть по замыслу создателя, и сладкую негу, расползающуюся по телу тонкой волной. Кинг осмотрел полосу пляжа, прищуриваясь от блеклых побегов солнечной дорожки, и от происходящего простонал будто в небо. Парень, с которым он был знаком всего день, побывал в его теле благодаря алкоголю. Чертовы тусовки Бона. Дьявольские мечты Мека. Тупые возможности Короля. Метка уже не горела, а кожа покрывалась прохладой дневного зарева. И от этого хотелось стонать в голос, потому что тупая боль в голове мешала прозреть. На весь мир, на ситуацию, на тот самый Эверест, на который ночью было приятно взбираться. Круговорот «пиздеца» в природе. Кинг вяло простонал, убирая чужую цепкую хватку со своего тела, и попытался встать. Впереди виднелись дали моря, а позади распластанное шикарно-накаченное тело, которое вызывало естество продолжить. Мягко, страстно, головокружительно, тонко... Кинг бы применил здесь пару слов, но такое стоит забыть. Метка успокоилась, как и его бурлящее возбуждение. Не его. Не тот. И глупостью прибоя, звучащего вдалеке, накрывала правда. Ошибки. Тонкая гладь побережья зияла в раскаленном солнце, и трусы натягивались с большим трудом. Только сердце долбило неустанно, охватывая боль и приятность одним ударом. Бежать по утру, по пляжу, не щадя свои ноги раскаленным песком, казалось важным. Прийти и схватить свои вещи, чтобы убежать на первом автобусе в то место, что считалось домом, тоже. И только пульс, нещадно прогоняя похмельную кровь, бился в венах. Только ощущения рук выжигало подобные метки на теле. Подобно той, что затихла. Не горела, не привлекала внимание. А в душе воцарилась бредовая гармония, несмываемая душем, не касающаяся головы. Образы пронизывали тело. Как ловко его прижимали к песку. Как звезды кружили перед глазами, подобно сумасбродству, что они творили под плавками, слушая битву волн и земли. И как в Кинга врывалось что-то инородное, под алкогольным бредом, казавшееся нужным. Выгибание спины — а разве Король может так? И ловкая обжигающая ладонь, с мягкостью окутывающая в бархат. Кинг не мог никаким словом обозвать это. Он запутался, словно в тисках, желая вкус Рама, желая получить от него все. И боль, и страсть. Но сердце замирало с каждым воспоминанием толчка, окутывая проникновенностью и гущей смысла. Только на утро не горела метка, окатывая своей холодностью, словно чаном воды. Вновь и вновь пронизывая низ живота, скручивая возбуждением, в сознании повторялся тот вечер. Кинг цеплялся за него крепко, демонстрируя блеклые от напрягов косточки пальцев. И все так же отпускал ладони, понимая — не его.

***

— Кинг, ты чего совсем потух? — Босс, спрашивая тоном мудрого человека, явно был в понимании крохотной доли происходящего. Только слышалось глупо. Как бы обозначил Кинг — впросак. Потому что вопрос казался сущим беспределом, а память бороздила не совсем зажившие раны. — Все хорошо, — слова скользили с губ, покалывая на кончике языка. — Не верю, — шикнул в его сторону Бон, прихватывая край инженерной рубашки, — Что с тобой происходит? — Вам нужно знать? — Кинг посмотрел на своих друзей, которые показали свое отношение учтивым кивком, заставляя вздыхать, — Метка горела на вечеринке, но Нонг' не тот, с кем горела. Что-то еще? — Стоп, — вмешался Мек, — Ты думаешь, что горела не от Нонг'Рама? — Я говорю сугубо по факту, — получилось произнести недовольно, ведь только сам король знал, как тяжело дались с такой правдой слова. — Если не он, то остается Фу и Тин? — Бон перечислял знакомых, которые внезапно добавились. Так же внезапно король потер виски. Оно и понятно. Железной хваткой вцепиться в соулмейта было проще, чем в той ситуации, которую он постиг. Только немногие оценивали любовь без истины, и слишком многие щупали любовь постфактум. — Наверное, Тин, — шикнул Босс, в его фразе слышалось недовольство. — Да, — преклонено ответил Кинг, чувствуя разочарование от выбора судьбы. Дальше, как по маслу. Компании слились, настолько близко, будто не было начала и не было конца. Вот это все, что они сейчас видят, было, будет и есть. Некая константа прогресса. Рам в наушниках, вечно молча смотрящий за всеми, Тин, радостно смеющаяся, и только Фу, сварливо подмечающий негодование от сего союза. Какофония интересов сражала наповал, создавая компании целый мир в виде сучков и ухаб, но также открывая новое, неизведанное. Кинг следил не то за ними, ни то за Рамом. Мужская ладонь все так же явственно чувствовалась на краю метки соулмейт. И все так же горела каждый сбор, орошая вены теплом. Все так же смеялась Тин, улыбкой заманивая в окружение всех, кто рядом, кружа голову своей непосредственностью, легкостью. Только вот Кинг не мог смотреть на роскошные волосы девушки, на ее тонкий стан и индивидуальный тон, даже когда чувствовал от ее улыбки побеги сердца.

***

В квартире Бона было довольно тускло. Прикроватные лампы светили не так ярко, как задумывалось, но сейчас это было только на руку. Октябрь путал свои дни, округляясь в американский праздник «мертвых». И Кинг был рад, что все сейчас собрались старой компанией. Демонстрируя метки соулмейта, словно на заказ. Фу показал гаечный ключ, замытый волной. Тин же показала часть — корень имбиря, толстого, но землянистого. Кинг выдохнул и напрягся одновременно. Его метка была простой, нарисованной легкой кисточкой пера — пятилистник жасмина. Тонко проходящего чуть выше лозой. — Вот, метка горит, а не у вас, — печально выдохнул пьяный Кинг, обиженно смотря на компанию, — Ну и к черту эти россказни! — Ты чего? — Бон влез быстро, стараясь предотвратить смуту, которая могла начаться, — Это все не так работает. Ты должен ощутить. — Я ощущаю, только не вижу, — огрызнулся Кинг, указывая на свой символ перед всеми. Только Рам заинтересованно посмотрел, стараясь поймать взгляд Пи', но безуспешно. Потому что Кинг снова надрался алкоголя и превратился в неприличного человека, но старался вести себя в нормах формальности хоть как-то. То падал на Рама, то прикасался к нему. Будто забыл о том, что тот месяц, что они были вдали, порознь, просто существовали. Больно резануло сердце от жгучей метки и смутного ума. Не бывает всетакпросто. А с Кингом все и вовсе превращается в отдельный сумбур. Только губы, пытающиеся найти губы Рама, напоминали, что этот парень не готов признать истинную пару. Рам все так же отвечал на каждый горячий поцелуй, окунаясь в омут яркой любви. Цеплялся за своего человека руками, ногами, желанием... Он хотел быть еще ближе. Как можно дольше оставаться так: окутанным любовью со всех краев, просто замурованным в объятьях Кинга. Но снова проскакивал интеллект Короля, выдавая после сладострастного поцелуя фразы: — Мне никогда не найти свою родственную душу. С этим стоит только смириться. Кинг извращенно целовал губы Рама, покусывая и выстанывая от возбуждения. Король пал, вот его скипетр. За что Рам может схватить и забрать себе царство Короля. Неосторожно, безрассудно, пусто. Никому не нужное одухотворение кружило, метало, заявляло. Только Рам, держа за пазухой пьяного короля, утаскивая его от толпы, прошептал: — Мой.

***

Рам целовал каждый пальчик небольшой ладони, переходя губами ниже. Спускался на тонкое запястье и покусывал его. Весьма весомо, но до ужаса аккуратно. Дрожь просыпалась вместе с возбуждением и, даруя утру оттенок лжи, каждое прикосновение губ ловкого языка по скосу локтя щекотало нервы, потому что в отголосках поломанного сознания слышалось: «Мой». Чувствовалось, что стягиваются штаны, а грубая ладонь касается мягкой кожи. Шершавые пальцы провели выше, с нажимом. Тонкая дрожь пронизывала естество. Губы не просто кусали, а находили вкусное, вырывая с тела каждый звонкий стон и мелко замаливая каждое прикосновения. Черт, для Кинга не понятно, где продолжается ночь, и начинается утро. Потому что Рам проходил по основанию языком и, поднимаясь выше к самой головке, целовал мягкими губами так бережно, что вырывалось сухое: «М-м-м». Голова шла кругом, руки не отпускали ни на секунду, и метка пылала на Кинге мелким угольком, даже когда язык касался уздечки, издевательски ее массируя. Кинг готов был кричать, но с губ срывались жалкие придыхания.Потому что неверие.Тонкая грань, что перешла от сорванных с Рама наушников до нынешнего ответа — он хотел услышать от этого парня, увидеть от этого парня хоть одно подтверждение, что он его. И пятилистник жасмина на плече мелькнул в солнце утреннего луча, кружа голову. Рам входил осторожно, заставляя вытягиваться на бежевых простынях и хвататься набекрень кровати руками. За ощущения поцелуев по прессу хотелось уползти и поддаться, а от каждого толчка хотелось просить еще. Больше. Резче. Потому что пятилистный жасминего. И хотелось шипеть сквозь зубы: «Мой».

***

Рам сидел в наушниках на прибрежной окантовке зоны реки слишком расслабленный и довольный. Кинг появился, раздербанивая его мир на мелкие трещины, со словами: — Теперь не уйдешь. Рам смотрел на горящие щеки его соулмейта, и довольно усмехался.  Сообразил. Вспомнил. — Мой.