стерильные чувства

данечка уже довольно долго и эмоционально болтал про зашедший в тупик постмодерн, изредка перескакивая на темы, с проблемой не связанные ни коим образом. киреев запинался, забывал слова и бессильно размахивал руками, словно стараясь загнать нужную мысль в голову. мирон тогда зевал чуть чаще положенного и подливал виски. черт знает почему, он — человек, способный собирать стадионы и вести за собой грешников, сидел в раздолбанной квартире молодого дарования. может, данька — приличный да начитанный мальчик из хорошей семьи, напоминал ему самого себя десятилетней давности, а может он на данном этапе жизни фёдорова отыгрывал роль клоуна. — а что если обществу для полной гармонии нужно совершить над собой революцию и, переболев новой школой со всякими моргенштернами, придти к авторским группам, где у каждого свой посыл и идея, — начал очередную песню данечка. — да, дань, все проблемы от сикстинайна, — цокнув языком ответил мирон, — если ты среди всего дерьма не можешь отыскать себе место под солнцем, то это только твоя проблема. данечка улыбнулся светлой, почти детской улыбкой и продолжил. — не всем же, как тебе, быть светилом и мессией русского рэпа. вот правда, несмотря на все твои зашквары, ты же своим мнением диктуешь правила игры. даже по гнойному этому дурацкому видно, что он твои альбомы до дыр заслушивал, а о нас, о молодых ребятах, и говорить не стоит. ты же ебешь скелет русского рэпа без недели сто лет. киреев свой словесный понос продолжил и дальше, не обращая внимание ни на пьяные крики и собачий скулёж под окнами, ни на назойливо жужжащую муху, ползающей по немытой с утра кружке, ни на мирона, потерявшего всякий интерес к говорившему. фёдоров считал, что правдоподобнее будет назвать его дьявольским антагонистом. жаль данька-слепец этого, как и другие, не замечает. всё, наверняка, от того, что мирону с детства дана была сила, перед которой не устоит сам ужас. кто-то шутки ради даровал смешному, откровенно нескладному курчавому мальчонке уста, говорящие гордо и громко, дали ему и власть над всяким коленом, и возможность построить тираническую империю. а надо ли всё это мирону? он и сам бы рад закончить страдания и передать трон тому, кто фигуру его, склеенную из разных легенд, разберёт по кусочкам, как пазл. только где это бравый воин с мечом и дружиной фёдоров не знает. данечка вдруг затихает и, закинув в себя очередную стопку, тянется мироновым рукам, попутно болтая, что планирует оставить след на истории. фёдоров, наверное, не против. киреев, разморенный алкоголем, ластится, целует фаланги пальцев и спрашивает, какие губы мирона на вкус. окси церемонится с ним не собирается. раз мальчишка с божеством решил поиграть, значит нежным прелюдиям места в этой квартире не осталось. следы, наливающиеся бордовым, остаются и на шее, и на рёбрах. данечка будто этого и ждал весь вечер, да что там, всю жизни, ведь иначе не объяснить никак, почему он позволяет мирону вбиваться по самые гланды, не обращая внимание ни на слёзы и боль саднящую, ни на вой сирены и ругань под железной дверью. данечка засыпает на полу, обхватив ноги мирона и подложив собственную рубашку под голову. фёдоров брезгливо из хватки выпутывается и, стащив из пачки сигарету, уходит. мирон, докуривая, думает, что рано даньке быть архангелом, а автор его судьбы считает, что окси заигрался и прогнил насквозь, спутав любовь с подобострастием.