Не забывай меня

Как жаль, что люди начинают ценить что-то только тогда, когда теряют.

Бернард Вербер

      Странно, но в последнее время Чуя живёт в каком-то приторно-сладком сне. Его всё устраивает, никто и ничто не раздражает и вообще на душе отчего-то легко и спокойно. Он не понимает, что происходит вокруг. Почему к нему каждый день приходит какая-то улыбчивая девушка и колет ему что-то такое, отчего в голове постоянный туман; почему она задаёт много тупых вопросов о погоде, настроении и рассказывает какую-то чушь; почему комната, в которой он находится, такая до жути белая и до слепоты яркая. Вот ещё, кажется, пару дней назад он был в кабинете босса и слушал новое задание, потом орал на своего бестолкового напарника Дазая, а после работы готовил у себя дома ужин.

Всё это было три месяца назад

      Сейчас это всё лишь воспоминания, которые с каждым днём уходят всё дальше и угасают всё больше. Вот уже три месяца он находится в психиатрической больнице. Он опять же не понимает зачем. Кажется, его отправил сюда Мори. Накахара помнит какие-то размытые обрывки того дня, когда он попал сюда. Коё кричала и плакала в тот день. Очень сильно плакала. Вроде бы она уговаривала босса мафии чего-то не делать, но что?

«Я прошу вас, босс, не делайте этого!.. Он не сумасшедший!.. Это пройдёт!..»

Что пройдёт? Почему не делать этого?

«Коё, я должен… Это не пройдёт само, а я как бы этого не хотел, ничем ему помочь не могу…»

Что он должен сделать? Почему он сам не может помочь?

      Огромное количество вопросов и никаких ответов. Всё вокруг напоминает туман и мрак, которые не может прояснить даже бледный белый свет этой страшной комнаты.       Обычное занятие для рыжего сейчас, это рассматривать до тошноты белые ровные стены. Он не знает, сколько сейчас времени, какой день недели и когда всё это закончится. Сил нет совсем, и он может лишь беспомощно сидеть на своей такой же отвратительно белой постели. Кончики пальцев нервно вздрагивают, а глаза постоянно слипаются, хотя спать и вовсе не хочется.       — Здравствуй, Чуя-кун, — слегка приоткрыв глаза, Чуя видит Дазая.       Когда он пришёл, Накахара не помнит. Может шатен сидит здесь уже давно, но он этого просто не заметил.       Лицо Осаму как всегда озаряет широкая улыбка, и кофейные глаза блестят от белого света. Он одет почему-то не как обычно. Вместо привычного чёрного одеяния, на нём надета белоснежная рубашка и такие же белоснежные брюки. Странно, но Чуя не хочет вдаваться в подробности.       — Что ты здесь делаешь, скумбрия? — слова медленно и тихо слетают с бледных искусанных губ.       — Какой ты грубый, — как всегда наигранно дуется Дазай. — Я пришёл навестить тебя. Я вообще каждый день прихожу, ты разве не помнишь?       Накахара морщит лоб, силясь вспомнить хотя бы вчерашний день.       — Не помню… Ничего не помню… — тихо и безжизненно отвечает рыжий. — Зачем ты пришёл?       — Я не могу бросить своего напарника в таком состоянии одного, — сейчас даже не понятно, искренне он говорит или опять смеётся.       — Сама благородность… — даже язвить, особо нет сил. — Почему я здесь? Ты ведь наверняка знаешь.       — Знаю, — Осаму встаёт со стула, который стоит у конца кровати, и подходит к окну. — Ты заболел, Чуя-кун.       Рыжий не понимает, почему Дазай так называет его. Где привычные «шляпник», «алкоголик», «коротышка»?       — Заболел? — томно удивляется Чуя. — У меня вроде ничего не болит…       — Это тебе так кажется, — шатен поворачивается и только сейчас Накахара замечает, что на Осаму нет бинтов.       — Ты там без меня от суицида, наконец, отучился? — еле поднимая руку, Чуя подзывает к себе напарника.       Дазай молчит и не двигается с места. Улыбка с его лица медленно спадает, а глаза теряют блеск. Он не торопится подходить, а его силуэт почему-то слегка блекнет в лучах дневного света.       — Почему ты молчишь? — Накахара не понимает этого молчания. Силы откуда-то неожиданно приходят, и он встаёт с постели сам.       Это оказывается совсем не просто и приходится приложить огромные усилия. В глазах всё мутнеет, но он, босиком идя по ледяному полу, подходит к Дазаю. Слегка протерев руками глаза, он вглядывается в знакомое до боли лицо. Почему оно такое бледное? Чуя почему-то протягивает ладонь, чтобы прикоснуться к его лицу, но тот мягко останавливает её.       — Не надо, Чуя-кун, — глаза шатена как будто стеклянные. Они совсем не такие как прежде.       — Дазай, почему ты меня так называешь? — сердце почему-то начинает биться сильнее, а руки дрожать.       — Иди, ложись, тебе нельзя ходить, — Дазай провожает рыжего за руку до постели, и тот без сил падает на неё. Его ладони ужасно холодные. Они даже холоднее, чем кафельный пол в палате.       — Осаму, прошу, скажи, что происходит? — глаза не открываются, а в голове начинается просветление, отчего обрывки воспоминаний становятся более явными.       Дазай молча расхаживает по палате и смотрит куда-то далеко за пределы этого помещения. Его шаги бесшумны, как будто он не ходит, а плывёт по воздуху.       — Ты, правда, не помнишь? — наконец, тихо произносит шатен, разрывая оглушительную тишину.

Три месяца назад

      — Сегодня у вас задание, — так начинает Мори почти каждый раз, когда вызывает Чую и Дазая к себе.       — Скумбрия, бога ради, заткнись! — только войдя в кабинет, раздражённо кричит Накахара на напарника.       — Какой ты злюка, Чуя, — глупо улыбаясь и слегка щурясь, отвечает Осаму. — Я ничего и не сказал даже ещё.       — Вот и прекрасно. Тебе это идёт, поэтому молчи почаще, — складывая руки на груди, фыркает рыжий.       — Все вы коротышки злые… — язвительно говорит ему шатен.       — Да, я тебе сейчас… — начинает Чуя, закатывая рукава.       Мори не выдерживает и, стукнув кулаком по столу, грозно смотрит на обоих.       — Заткнитесь оба, иначе я вам сейчас сам устрою!       — Простите, — виновато повесив голову, говорит Чуя.       — Да, извините, — поддерживает Дазай.       — Умницы, — вынув из стола небольшую папку, он кладёт её на стол и подзывает рукой обоих. — Небольшое дельце в виде вражеской организации. Здесь всё написано, — он указывает на папку. — Устранить любыми способами. Всё, идите.       Дазай берёт папку, и они с Чуей молча уходят из кабинета.       Ехали они, тоже молча, хотя обоим очень хотелось снова завести скандал. Каждый бесится по-своему и этим выводит из себя второго. Вроде бы и ругаться уже особо не из-за чего, но язык просто чешется как-то уколоть напарника. Почему? Они и сами не знают ответа на этот вопрос.       На месте не было ни души. Оба вышли из машины и медленно направились в нужное здание. Дазай шёл с осторожностью, достав при этом оружие, а Чуя как всегда безалаберно и шустро двигался вперёд.       — Подозрительно… — осматриваясь вокруг, говорит Дазай.       — У тебя паранойя, — безразлично говорит Накахара и продолжает свой путь.       — Нет, здесь слишком тихо… — уже сложив в голове чёткую картинку происходящего, он хватает рыжего за шиворот и тащит в укрытие, которое он заметил ещё при подходе сюда.       — Скумбрия, ты чего тво… — он не успел договорить, когда на них обрушился град пуль.       — Вот, что я творю, — отвечает Дазай, когда они оба уже стоят за углом в безопасном месте.       — Ладно, убедил, — Чуя выглядывает из-за угла и оценивает ситуацию. — Ну, тут всё просто. Я иду и расчищаю путь, а потом заходим внутрь уже вместе и делаем всё остальное.       — Какие мы самостоятельные, — язвит шатен. — Иди уже, я жду.       Накахара больше ничего не отвечает и выходит навстречу пулям и крикам. В своём искусстве он поистине прекрасен и ловко начинает расправляться с засадой.       Дазай скучая, стоит за углом и ждёт сигнала. Его помощь сейчас не нужна, да, и можно сказать бесполезна. Случайно, подняв голову, он видит блеск на крыше одного из домов. Снайпер. Глаза моментально округляются и, посмотрев за угол, он понимает, что целятся в Чую.       Дальше всё происходило какие-то доли секунды. Осаму бежит навстречу напарнику, который ничего не подозревает и стоит спиной к тому месту, откуда через пару секунд вылетит пуля. Дазай и сам не понимает, зачем бежит. Чуя ведь умеет управлять гравитацией и вроде бы переживать за него глупо, но этого выстрела он не ожидает и может не среагировать вовремя.       — Чуя, осторожно! — слышит Накахара и уже начинает оборачиваться, но… выстрел…       Рыжий видит Дазая, который стоит перед ним и снова улыбается. В таком положении они оба стоят несколько секунд и пытаются понять, что произошло. Осаму стоит, как ни в чём не бывало, и уже можно подумать, что снайпер промахнулся, но… багровое пятно крови медленно разливается по белой рубашке. Пуля прошла на вылет. Ноги больше не могут держать отяжелевшее тело и шатен падает.       — Дазай! — подскакивает к нему Чуя и пытается зажать руками рану. — Какого чёрта?! Я же… ты… — в голове всё перемешалось, а перчатки мгновенно покрываются алой жидкостью. Пусть цвета и не видно, но крови столько, что уже ладони чувствуют сырость.       Осаму молча отодвигает его руки, своей и без того холодной ладонью.       — Не надо… Не марай руки…       — Не смей умирать, суицидник ты долбанный! Я сейчас… — Накахара забывает о задании и всём остальном тоже и тащит напарника к машине. Обстрел был закончен, но цель не достигнута. Плевать. Он почему-то не может иначе и, запихивая Дазая в машину, вжимает педаль газа в пол.       — Прекрати… — на выдохе говорит, а точнее почти шипит шатен. — Мне уже не помочь и ты это понимаешь…       — Заткнись и собери на пару секунд всё своё оставшееся желание жить! Я не позволю тебе умереть из-за меня! — не отрываясь от дороги, кричит Накахара.       — Ты же знаешь… мне не страшно… умирать… — его голос становится всё тише и вот в следующую секунду он порвался, как струна.       Всё остальное похоже на страшный сон.       В больнице Чуя поднял всех на уши. Дазая уже не подающего признаков жизни, увезли в операционную. Накахара дрожащими руками зарывается в свои волосы, совсем забыв о крови, которая чуть ли не по локоть обволакивала их. Ожидание казалось бесконечным, хотя прошло всего пару минут.       Что сейчас в душе рыжего мафиози? Сложно объяснить. Они никогда не были друзьями. Всего лиши напарники, которые ненавидят друг друга всеми фибрами души, и сами не понимая толком за что. Почему он сделал это? Чувство вины или благодарности бьются внутри понять очень сложно.       Врач вышел, но, увы, слишком быстро…       — Мне жаль, но… спасти его не удалось. Извините…       Чуя вспомнил всё. Действие лекарства кончилось, и разум стал проясняться. По щекам его побежали ручьями горькие слёзы. Жить в тумане приятно, а вот реальность убивает. Он вспомнил, как тогда кричал на всю больницу, разрывая горло, сам не зная, отчего больше. Они никогда не были друзьями…       Сейчас он вспомнил и то, что после похорон напарника, он стал видеть его повсюду. Панические атаки, нервные срывы… Он не мог находиться в собственной квартире из-за этого. Крышу сносило конкретно, и никто не мог ему помочь.

«Это не пройдёт само, а я как бы этого не хотел, ничем ему помочь не могу. Прости, но другого выхода у нас нет. А если он после очередной галлюцинации вены себе порежет? Ты просто подумай о последствиях. Ему надо немного отдохнуть. Его просто немного полечат и всё…»

      Вот что тогда должен был сделать Мори и отчего его отговаривала Кое. Чуя сошёл с ума, а Осаму, который стоит перед ним всего лишь призрак. Он же умер в тот день.       Дазай всё также стоит у кровати и смотрит своими стеклянными глазами на напарника.       — Ну, что ты, Чуя-кун, не плачь, — он подходит ближе и вытирает своей ледяной ладонью слёзы с лица рыжего. — Ты же знаешь, что мне было не страшно.       — Зачем ты это сделал? — тихо спрашивает Накахара. — Зачем ты это сделал, Дазай?! — быстро перейдя на крик, Чуя хватает шатена за уже бестелесную руку, но она выскальзывает из рук мафиози, как воздух.       — Я и сам не знаю, — слабо улыбаясь, отвечает Осаму. Его лицо и раньше было пустым, а сейчас оно и вовсе ничего не отражает.       — Зачем, Господи, ну, зачем… — сдавливая руками голову, Чуя утыкается лицом в подушку. Его истерический крик и всхлипы слышен даже сквозь неё.       — Так надо, Чуя, так надо, — он треплет рыжего по голове и уходит к двери.       — Нет! Стой… не уходи! — давясь собственными слезами, кричит дурным матом Накахара. — Я не могу… так жить! Зная, что ты…       — Мне пора, — не оборачиваясь, говорит шатен. — Я больше не буду тебя мучить, Чуя-кун, — он всё-таки поворачивает голову и через плечо смотрит на напарника. — Прости меня…       — Дазай, прошу! Не уходи! — пытаясь слезть с постели, Чуя падает на пол.       На крики прибегают медсёстры и врач, пытаются успокоить обезумевшего Накахару, но всё тщетно. Силуэт Осаму медленно растворяется в воздухе.       — Дазай, забери меня с собой! Умоляю! — пытаясь вырваться из мёртвой хватки врача и сестёр, кричит Чуя.       — Нет, Чуя, тебе ещё рано. Тебе ещё рано умирать… Ты, главное, не забывай меня, а всё остальное не важно…       Крик ещё долго слышится из палаты. Ему снова сделают укол, и он всё забудет. Всё снова станет приторно-сладким и до тошноты белым. Мысли снова будут в тумане, а сил не будет даже для того, чтобы встать с постели.       Скумбрия больше не придёт, а значит, и кричать тоже больше не придётся.       Они никогда не были друзьями