Не бойся

Не страшно, когда не видишь. Не страшно, когда из-за работы приходится быть порознь. Не страшно, когда обеды и ужины не вместе. Кевин давно не боится этих глупых призраков, заставляющих думать, что он на самом деле один и у него нет того самого, очень важного человека. Кевин не боится засыпать один, и просыпаться один тоже не боится. Он знает, что вполне может прожить «без». Ему не нужно постоянно видеть и слышать. Ему не хочется оглядываться и искать глазами в толпе одну-единственную фигуру. Он, кажется, вообще, ничего не боится. - Ты идешь? – Хун выглядывает и улыбается. У рыжего теплая, обворожительная улыбка, в которую почти невозможно не влюбиться. Кевин кивает, натягивает теплое пальто, хватает полосатый шарф и бежит за другом. Ему не страшно. Совсем не страшно. И все же… - Вы такие капуши, - Сухен сидит за рулем и ухмыляется. На нем короткая коричневая куртка с мехом на капюшоне и теплые перчатки, которые лежат на соседнем пассажирском сиденье. - Это все Кевин! Он, как девчонка, полчаса выбирал какой свитер ему одеть, зеленый или белый. Это ужас просто! – ворчит Хун, он даже не думает забираться вперед, хотя он привык сидеть именно там. Сухен негромко смеется и ловит глазами худенькую фигурку. Кевин терпеливо жмется у машины, ожидая пока рыжий усядется и успокоится, наконец. Илай едко комментирует все передвижения Хуна по минивэну, заставляя Чжэсопа неслышно давиться от смеха и прятать лицо на плече Кисопа, который сегодня кажется не в меру любвеобильным и довольным жизнью. - Кевин, ну, что ты застрял? Нам еще Донхо забирать, давай быстрее!! – Хун продолжает ворчать, расставляя свои сумки-чемоданы в салоне. Они проведут выходные в горах, но судя по багажу, рыжий собрался остаться там минимум на полгода. Илай машет Кевину рукой и игриво подмигивает, намекая, что у него есть, что рассказать младшему, но тот, кажется, все равно не спешит в теплый салон, хотя на улице очень и очень холодно. Он стоит перед передней дверью машины и неотрывно смотрит на Сухена, который что-то высматривает на приборной доске. Мозолистые руки. Сведенные к переносице брови. Закушенные губы. Сухен не сошел с обложки мужского журнала. Он даже не слишком красив в большинстве случаев. Но… Кевин знает, что для него не существует на свете другого такого человека. Глупого, ленивого, невнимательного. Нет, и никогда не будет на земле такого, как Шин Сухен. У Кевина внезапно перехватывает дыхание, и он зажмуривается, прогоняя боль в груди. Он ничего не боится. Он не боится. Он… - Сонхен-а… Сухен осторожно проводит пальцами по светлой челке и чуть наклоняется, пытаясь поймать взгляд чужих глаз. Когда он успел выйти из машины? - Сонхен-а, тебе плохо? В его голосе звенит нарастающая тревога. И Кевин сжимает варежками пальто там, где должно биться его сердце. Он не боится, но ему страшно. Страшно оглянуться и не увидеть. Страшно, проснуться и понять, что никого нет. Страшно подогреть нехитрый обед на две порции и понять, что одна из тарелок обязательно остынет. Кевин не боится, ему просто до ужаса страшно. - Зачем ты вышел из машины… ты же расстегнутый, заболеешь, - шепчет он, стараясь дышать ровно. Сухен не отпускает худые плечи и все старается поймать глаза-пуговицы, но ему никак не удается и он шепчет и шепчет свое испуганное: «Тебе плохо? Тебе плохо?!». - Мне… хорошо, - наконец, выдыхает Кевин и его руки прячутся под чужой курткой, сминая полосатый свитер Сухена. - Вы – идиоты, - бросает Хун и закрывает дверь машины. Кажется, в его голосе звучит облегчение. Наверное, он тоже испугался. - И что это такое ты тут сейчас устроил? – негромко интересуется Сухен, крепко обнимая тощую фигуру в пальтишке. Кевин виновато мычит что-то в чужое плечо и сильнее сжимает варежками свитер. - Кевин Ву, ты, когда стал таким глупым, а? – Сухен усмехается, но не отпускает младшего еще пару минут. Ему, кажется, что он поступает правильно, целуя сухими губами висок в светлых волосах: - Поехали, а то Хун пустит нас на колбаски. Кевин глухо смеется Сухену в шею и поднимает на него глаза. - Ты, как ребенок, честное слово! – закатывает глаза тот, глядя на младшего. Кевин улыбается и, кажется, почти светится, словно ему семь лет и его только что похвалил отец. - Забирайся, - Сухен открывает переднюю дверь машины и кивает во внутрь. Через минуту, когда он заводит мотор, Кевин уже жует печенье, приготовленные Хуном, и ярко улыбается всем в салоне. На нем полосатый шарф и внезапно теплые перчатки. - Ты же был в варежках, разве нет? – тихо шепчет Сухен младшему, застегивая его ремень безопасности. А потом смеется, глядя, как Кевин поджимает губы и стягивает с узких ладоней слишком большие перчатки. - Оставь, я все равно брал их для тебя, - он проводит ладонью по щеке младшего и, наконец, трогается с места. - Кажется, я ослеп, - бросает Чжэсоп. Кисоп хихикает и устраивает голову на коленях друга: - Отстань от них. Пусть побудут счастливыми. Кстати, дай мне один свой наушник! - Нахал! - Ну, Чжэсоп-ааа! Кевин смотрит в окно и прижимает к губам чужие перчатки. Ему все еще до ужаса страшно и он совсем не знает, что ему делать, но… Сухен с соседнего сиденья напевает “Let me love you” и Кевин понимает, что готов расплакаться от того, как сильно он любит этого глупого, невнимательного, ленивого Шин Сухена. «В глубине твоих глаз я вижу боль, И она там уже довольно долгое время. Я лишь хочу стать тем, кто напомнит тебе, что значит улыбаться, И я хотел бы показать тебе, на что способна настоящая любовь…»