Крысоловка для дракона

Брас, крупный матёрый одарённый, уходил из Уробороса. Он задумчиво стоял на пороге, глядя на свою небольшую стаю, шустро загружающуюся на байки и готовую уже двигать дальше. В даль, по дорогам таланта. И даже юный Кекс, прикрывавший отход двух свободных групп, помогавших восточникам в их небольшой войне, уже практически полностью восстановился от той тонны свинца, которую обрушила на голову гневная военная сила Рокии. Он сидел на задниках какого-то из своих друзей и, накрепко привязанный к товарищу, глупо улыбался, дрожа челюстью. - Спасибо, - тихо сказал волк Росу, вышедшему проводить ставших уже постоянными клиентов. - Всё еще не передумал? - миролюбиво поинтересовался Рос, тоже с теплотой глядя на стаю байкеров, стоящих прямо перед входом на своих стальных конях, - Ты ведь можешь остаться в Уроборосе со своей стаей и спокойно жить… ну, хотя бы до того момента, как Кексик сможет самостоятельно держаться на транспорте? - Засиделись мы, - хмыкнул Брас, - Ещё немного и парни бесчинствовать начнут. Они ведь как дети, - пока не получат дозу новых впечатлений, не смогут спокойно спать. Рос хмыкнул. Что-то ему подсказывало, что подобное описание можно применить абсолютно к любому одарённому. - Что ж, тогда Песца вам в помощь, - улыбнулся хозяин Уробороса, похлопав волка по плечу, - для чего невысокой кунице пришлось встать на носочки. Брас улыбнулся было, но потом снова нахмурился, видимо, вспомнив о чём-то не особо приятном. - От Стальной до сих пор никаких вестей? Рос вздохнул и покачал головой. Вот уже больше месяца девочки Стальной Леди, - своеобразной норки с уродливым шрамом через всё лицо, - безутешно разыскивали свою пропавшую вожачку. И, если изначально их поиски больше походили на игру, то теперь, когда время перевалило за месяц, во враз посерьёзневшую игру включился десяток свободных одарённых, живущих в Уроборосе. Искали уже даже не саму Стальную, но хотя бы улики, подсказки, хоть что-то, что подсказало бы им, где искать труп бойкой норки. То, что она могла выжить не верил уже никто. Брас махнул рукой, одновременно и прощаясь с гостеприимной кафешкой, и отдавая приказ своим стайником двигаться. Послышались гневные гудки и крики - стая одарённых байкеров покидала город. А Рос стоял на пороге собственного заведения и грустно смотрел в пыльное летнее небо. Сколько уже было таких, которые выходили на час, а пропадали навсегда, оставив здесь и своих друзей, и свои вещи? У Роса даже была специальная комната на чердаке, в которую щепетильный горностай складывал вещи не вернувшихся. Возможно, он просто одевал розовые очки, предпочитая думать, что одарённый просто ушёл куда-то, а не валяется где-то в канализации со вспоротым горлом и однажды вернётся за своими вещами. Но таков уж был их мир - достаточно жестокий, беспощадный и, одновременно с этим, удивительно щедрый и неповторимый.

***

Он давно потерял счёт дням. Они текли мимо его разума, отгороженные вечной адской болью, к которой невозможно было привыкнуть. Он гнил заживо, прикованный к собственному продавленному дивану, вынужденный ходить под себя и пить то, что вытекало из-под него же. Мясо с его перебитых ног слезало, отваливаясь протухшими, вонючими кусками, и именно это мясо он и ел, давясь, и периодически возвращая съеденное наружу, а потом вновь поглощая это. Лицо то же гнило. Кожа давно слезла, черви, копошившиеся в его же мясе, частью вывелись в толстых, жирных мух, которые, кружа над ним, снова откладывали личинки в него же. И, несмотря ни на что, он до сих пор сохранял чистый, не замутнённый ничем, кроме постоянной боли и апатии разум. Он помнил, что его зовут Гораций "Эдельвейс" и что он единственный морф на многие километры вокруг - такое условие ставил он сам, когда вынужден был сюда бежать. И обычно он ждал смерти, которая, наконец, избавит его от того кошмара, в который превратилась вся его жизнь, когда в Шаро прознали о его одарённости. Всё пошло псу под хвост, когда погибла любимая жена, оставив ему, растерянному и испуганному лишь двухлетнюю дочку, да паническое осознание того, во что он вляпался. Естественно, его, как одарённого, мгновенно обвинили в смерти жены, погибшей от случайного падения со стремянки - глупая, она полезла протирать плафоны на люстре, не позвав его на помощь. И у него оставался выбор - либо бежать как можно быстрее и как можно дальше, либо попасть в руки военных и сдохнуть, вытягивая с того света одного из них. И он побежал, не захватив с собой из дома ничего кроме каких-то сбережений и документов на дочь - свои он не взял, ведь одарённому не положено иметь бумажки. Бежал своими ногами, пешком по дорогам и деревням, сбивая ноги в кровь и попрошайничая в домах на еду для своей малышки. Сам он ел корни и жуков, иногда удавалось поймать шальную, глупую белку и тогда у них обоих - у него и маленького щенка, - начинался пир. Нормалы, большей частью, плевать хотели на противозаконность одарённого, пуская иногда его на ночь во двор, куда-нибудь в стог сена. Встречался он и с Дикими, - одичавшими морфами, так же как и он когда-то, покинувшими города и потерявшими речь и разум. На одного из них Гораций едва не набросился, учуяв в нём дичь, но маленькая дочка, вцепившаяся пальчиками в его штанину и упёршаяся голыми ножками в рыхлую землю, смогла остановить его, практически потерявшего разум. Так они и шли, преодолевая по несколько километров за день, всё ближе и ближе подходя к слабоконтролируемым границам Рокии, надеясь хотя бы там отделаться от военного преследования, но... Но он оплошал в последнем крупном городе, на пути в Рокию, где он, поддавшись уговорам дочери, воровал для неё спелые красные яблоки, щедро разложенные на прилавках. Там его за руку и поймал странный морф. - Воруем? - насмешливо спросил крупный серый дракон с двумя винтами закрученными рогами. Спросил-то насмешливо, но в глазах у него в тот момент горело совсем не шуточное пламя. - Я не себе… - с огромнейшим трудом прохрипел Эдельвейс, истерично прижимая к груди яблоки, - Я дочери… Она болеет… Да, собственную дочь он почему-то вылечить не мог. - Дочь, говоришь? - пламя в глазах морфа неожиданно притухло, а Эдельвейс с накатившей волной облегчения понял - перед ним одарённый, - Я могу тебе помочь. - Что? - на взгляд Горация тогда, морф мог помочь только отпустив уже его руку и прекратив привлекать внимание. - Я могу помочь и тебе, и твоей дочери, - медленно повторил дракон, разворачивая опешившего пса и ведя его в том самом направлении, где он спрятал своего щенка, - Ты ведь лекарь, верно? Так вот, как ты смотришь на то, что я помогу тебе скрыться от преследователей, а твоей дочери дам жизнь, в которой одарённых не расстреливают за сам факт существования? - Откуда вы... - Я одарённый, - хмыкнул серый дракус, сверкнув жёлтыми глазами, - Я знаю всё. А тем же вечером из приграничного Шарийского города поднимался изысканный, тонконосый вертолёт, на борту которого, кроме довольного серого дракона, сидел ещё и растерянный, перепуганный пёс, крепко прижимающий к себе чумазую дочь, укутанную в чистый шерстяной платок, подаренный странным благотворителем. Эдельвейс равнодушно умирал, устав бороться и за себя, и за своё вонючее, расползающееся на органы тело. Вот только окончательно уйти в Мир Теней ему мешали настойчивые трели ноутбука, который гордо демонстрировал во весь монитор фотографию десятилетней собачки с пушистыми чистыми волосиками и огромными зелёными глазами. Он должен был подняться, должен был дойти и ответить на звонок, в очередной раз солгав Кирри о своем прекрасном самочувствие. Должен был… но не мог. Ноутбук звонил днями и ночами, делая слишком короткие перерывы, что бы Эдель мог спокойно умереть. Дочь с той стороны экрана рвалась, надеясь достучаться до отца, с которым и так виделась всего лишь по экрану компьютера. Да, Доджер сдержал своё слово, укрыв его от преследования военных и дав его дочери спокойную жизнь в успешной бездетной семье, которая трепетно любила малышку и не уставала повторять ей, что её папочка самый лучший и что его нельзя бросать. Вот только между ними было пять сотен километров. Ноутбук, наконец, замолчал, даря минуты тишины и спокойствия. Те самые минуты, когда слабость окончательно глушила боль в уставшем теле и Эдельвейс мог закрыть глаза, уплывая куда-то во Тьму. О дочери позаботятся, - за прошедшие годы Доджеру Эдельвейс научился доверять безоговорочно, - а больше и переживать было не за что. Зачем страдать по гибнувшей жизни, если эта жизнь была ничем иным, кроме как прожиганием времени? Гораций тяжело вздохнул. И почувствовал, как от страха останавливается сердце - возле перекопанной дороги в деревню едва слышно затормозила машина. Ноги не слушались его уже давно, так что он даже не попытался встать. Вместо этого, с трудом подтянувшись на руках, пёс кулём свалился с вонючего дивана на пол, прямо в ровный слой серой пыли, копившейся здесь месяцами. И пополз под стол. Военные. Больше некому. Пес отвратительной наружности, непонятного возраста и практически неразличимого уже пола, с хрипом тащил своё гниющее, ненужное тело, чувствуя поднимающуюся из самых глубин панику. Ему отчего-то стало безумно страшно и безумно жаль свою слёзшую шкуру, которую мухи пожрали ещё в начале весны. Да, он видел весну, распускающуюся за мутными стёклами ледяного дома. Последнюю весну. За дверью уже слышались чьи-то лёгкие шаги, перекрывающиеся тихой руганью. Много шагов, будто бы целая военная группа пожаловала по его душу. А потом дверь широко распахнулась и до боли жизнерадостный голос заявил: - Третья Безжалостная! Да тут воняет ещё хуже, чем в прошлый раз! На пороге стоял ярко-синий попугай, облачённый в потёртую ветровку и такие же штаны. Тот самый попугай, что в прошлый раз ушёл с недолеченной физиономией, а сейчас широко, - и симметрично улыбался, - а на его лице сверкали два абсолютно одинаковых глаза. Эхо нашёл глазами лекаря, замершего посреди комнаты, проследил гнойный след до кушетки и, тяжело вздохнув свежего воздуха, сделал шаг вперёд. - Только не нервничай, - предупредил попугай, запросто поднимая на руки то, что осталось от Эдельвейса и вынося его на улицу. Пёс, не похожий сам на себя, торопливо зажмурил глаза, ослеплённый ярким, по-летнему тёплым Цэ. Лучи светила мягко пробежались по ледяным остаткам конечностей лекаря и, согрев, вселили что-то вроде надежды и осколков ярого желания выжить вопреки всему. - Ч-что? Слова давались с трудом. Любая попытка пошевелить изуродованными мышцами лица выливалась в адскую боль, скручивающуюся жгутом во всём теле. Да и глотка, отвыкшая произносить какие-либо звуки кроме воя, хрипа и стонов, не желала возвращаться к разумной речи. - Я же говорю, не нервничай, - безмятежно откликнулся птиц, - А то Иши с меня голову снимет. - ? Попугай вздохнул и пинком распахнул калитку, которая с величайшей готовностью раскололась на две части и рухнула в пыль. Эдельвейс отстранённо подумал, что потом нужно будет как-нибудь привесить её обратно. - Помнишь, я с зелёнкой такой приезжал? Ну, которой ты сначала плечо лечил, а потом ноги? Гораций "Эдельвейс" попытался передёрнуть плечами, но потерпел в этом неудачу. Он давно уже перегорел в своей ненависти к тем, кто был виновен в его состоянии. И, пожалуй, теперь он был рад, что когда-то помог молодой девчушке, которая, вполне возможно, окажется гораздо более удачливой, чем он сам. - Так вот, она просила тебе помочь, - и Эхо, легко перепрыгнув канаву, прорытую специально от заблудившихся туристов, положил искореженное тело пса в прохладный полумрак, пахнущий резиной и стерильностью. А потом попугай просто спрыгнул с подножки минивена, и свободно потянулся, с наслаждением вдыхая относительно чистый воздух. - Ужасно, - тихо прокомментировал Магнит, впервые на памяти Хамми проявляя хоть какие-то эмоции, за исключением презрения и раздражения. - На Зелел всё должно быть оплачено, - тихо сказал Сэм, качая головой, - Если ты в чём-то хорош, значит, плата за это что-то будет непомерно-высока. По этому-то я и не люблю эту планету. - Уж какая есть, - фыркнул Эхо, заглядывая в нутро минивена, где Нано с работающим медсестрой милосердия Нивой, как раз занялись восстановлением мышц на ногах бедного пса, - За то это самый первый урок, которые учат молодые одарённые - не использовать свой талант там, где без него можно обойтись, - попугай заинтересованно окинул взглядом ближайшие покосившиеся домики и всё тем же задорным тоном закончил, - Иначе проживёшь не в три раза меньше, чем нормалы, а раз в пять. Лечение не было болезненным. Эдельвейсу казалось, будто бы по его израненному, уставшему телу, скользят прохладные ласковые волны, омывающие ноющие кости и растворяющие в себе боль. Медленно расслаблялись напряжённые мышцы, оживали нервные окончания и, к огромной радости Горация, уходила эта отвратительная вонь, преследовавшая его всю болезнь. И, кажется, он даже начинал чуять своих спасителей. И, когда волны прекратились, Эдельвейс, наконец, смог открыть попривыкшие к свету глаза и посмотреть на своих спасителей. - Извини, - грустно улыбнулась фиолетовая рысь, полувися на странном явно-инопланетном существе, - У меня силы кончились, но через пару часов я смогу закончить лечение. - Повезло, что при таком состоянии не начали гнить внутренние органы или мозг, - неуверенно добавил спутник рыси. Гораций медленно упёрся разом полегчавшими руками в край сидения, на котором и происходило лечение. Приподнялся, подобрался, неловко подтащил под себя ноги и сел. Никто ему не мешал, парочка лишь стояла рядом и внимательно следила за его движениями, готовая в любой момент подхватить больного. Забавно, но таким здоровым Эдельвейс давно себя не чувствовал. - Я… Я могу выйти? - осторожно поинтересовался пёс, ощупывая своё лицо. Кажется, даже шерсть, вылезшая давным- давно от всех нервов и переживаний, вновь вернулась на место. - Конечно, - вымученно вздохнула лекарка, осторожно опускаясь на чистую сидушку, - Я самое основное уже подлатала, осталось только довести, что бы ты раньше времени по швам не расползся. Гораций медленно сполз с подножки минивена, каждый момент ожидая жестокого окрика и требования немедленно вернуться под стражу и даже не думать о побеге. Но неожиданные спасатели, увидев его, лишь кивнули, приветствуя, и вновь погрузились в дебаты о природе талантов местных одарённых. А Горация снова настигло чувство фальши, будто бы не за просто так всё это было сделано. "Чего они хотят?" И с каждым мгновением, с каждым шагом, возвращающим потрепанного, но уже вполне себе симпатичного пса, в его затхлую вонючую избушку, он трусил всё больше. Зачем он им? Зачем? Ведь, если у них есть такая лекарка, как эта рысь, то его таланты уж точно без надобности. Но зачем тогда? Или может, всё дело в той зелёной драконице, в которой не узнать потомство Доджера смог разве что слепой? Зачем он сдался ЕЙ? Бескорыстного добра не бывает и уж кому, как не ему знать об этом? Ноутбук, единственная новая вещь во всем вымершем посёлке, всё так же тускло отсвечивал экраном, показывая количество непринятых звонков, давно перевалившее за сотню. Небольшой, чёрный, он, пожалуй, сейчас смотрелся здесь таким же чуждым, как и его хозяин. Гораций провел рукой по крышке компьютера, стирая севшую пыль и… резко закрыл ноутбук. Потом, если повезёт, у него будет множество часов, что бы пообщаться с дочерью. Но сейчас пора, наконец, действовать, пора прекращать метаться и сомневаться. Когда он выскочил из дома, насквозь пропахшего смертью, восточники встретили его удивленным взглядами. Гораций "Эдельвейс" стоял без одежды, с одной только сумкой ноутбука на плече и, для храбрости выпятив вперёд подбородок, уверенно двигался к примолкшему ярко-синему, точно самый яркий из маскарадов, попугаю. - Могу я вступить в вашу резервацию? - тихо спросил пёс. Эхо, удивленно захлопав своими совершенно-одинаковыми глазами, оторопело кивнул. - К-конечно, я думаю. Шеф не станет противиться. Гораций кивнул. Так надо.

***

Решётка скользнула в сторону с практически неслышимым шорохом. Никакого скрипа или скрежета. Никакого хоррор-элемента. Стальная Леди вздохнула и повернулась на своём нагретом местечке, оказавшись теперь лицом к входящему. У ярко-освещённого проёма стоял высокий военный, облачённый в чёрный комбинезон. А сквозь чёрное стекло шлема тускло отблескивали глаза морфа. Леди сладко улыбнулась военному и… так и осталась лежать на ледяном полу, даже и не подумав подняться на ноги. - Вставай, одарённая. Леди потянулась, играя крепкими мышцами под пыльной, покоцанной шкурой. - Вставай, одарённая. Тёмная норка с уродливым шрамом, делящим её лицо на две неровных части, всё же поднялась, не сгоняя с лица всё той же широкой улыбки. Она не первый раз попадала в плен к военным и прекрасно знала, что в случае непослушания её будут бить долго и жестоко. По груди, животу, лицу, - нагло пользуясь живучестью одарённых. - Куда идём? - миролюбиво поинтересовалась девушка, только что понявшая, что перед ней один из тех немногих военных, сохранивших жалость к одарённым гадинам. А когда с тобой обращаются по-нормальному, то и грубить не хочется. Военный промолчал. Впрочем Леди и не ждала ответа, прекрасно понимая, что куда бы они не шли, для неё это не может закончится хорошо. Впрочем, был один момент, который её действительно волновал. - Как тебя зовут? - Руд, - военный кот даже не глянул на сопровождаемую, просто продолжая сжимать пальцами её предплечье. Сжимать сильно, до боли. Если бы у неё на шее не висела одна противная маленькая коробочка, блокирующая её талант к поднятию брони, то удержать её на месте не смог бы и целый взвод военных. Но тут что есть, то есть. - Отлично, Рудди. Я слышала, тут караульные введение пыток обсуждали, - Стальная кашлянула, - Надеюсь, их ещё не ввели? - Нет, - и ноль реакции на коверканье имени. Прекрасный тренированный военный с одним единственным изъяном - жалость к врагам вида. Пусть даже эта жалость проявляется в отсутствии тычков и пинков. Стальная Леди панически боялась пыток. Она могла с радостным кличем идти на превосходящих противников. Могла бросаться под машины, вытаскивая глупого утёнка из-под колёс. Могла, и была готова умереть, как и любой одарённый. Но вот пыток она боялась панически. Достаточно было вспомнить байки, ходящие среди свободных одарённых, возвёдших жестокость военных в абсолют. Что такое быстрая смерть по сравнению с истязаниями, муками? Когда тебе ломают каждый палец, каждую кость, дробят молотком позвонки хвоста или заталкивают голую, беззащитную, в камеру, битком набитую криминальными нормалами. И над бедной девушкой сначала долго издеваются, пользуют по всякому, а потом безжалостно рвут на части только за то, что её угораздило родиться с особенным талантом. Но всё это было в Панпее или Диадем, а в Рокии пока что, слава Ян, среди военных отбросов попадались честные и милосердные кадры, которые тормозили принятия закона об истязании одарённых мразей. - Прекрасно! - разулыбалась Леди. Потом она ловко вывернулась из рук Руда и, до того, как он успел схватиться за пистолет или поднять тревогу, сама взяла его под руку, - Не смотри на меня так. Я слабая одарённая с заблокированным талантом. Куда мне бежать-то? Пантер хмуро смерил норку взглядом, но всё же не стал скидывать руку девушки, просто сжав её кисть, показывая, что всё ещё держит. Леди была не против. И чем дальше они шли, чем глубже опускались по запылённым коридорам, тем сильнее проступало беспокойство на лице Руда и с тем большим интересом одарённая посматривала на своего конвоира. На самом деле, если бы её сопровождал один из тех, кто любит самоутверждаться за счёт слабости пленённых одарённых, Леди просто прикончила бы его, перегрызя горло, или воткнув когти в глаза. Ведь самое главное оружие одарённого - её тело, - они отобрать просто не могли. Но на этого парня рука просто не поднималась. - Я так не могу, - и пантер резко остановился. Леди с недоумением посмотрела на него. - Я тебя на смерть веду, - прошипел он сквозь зубы, - На самую ужасную смерть из всех возможных. - Подумаешь, - рассмеялась норка, тыкнув пальцем в собственный шрам, - Думаешь, с таким доказательством одарённости у меня была прекрасная жизнь? - Это гораздо страшнее… Гораздо, - Руд стащил с головы душный шлем и встрепал рукой взмокшую шерсть. Он не хотел, не мог вести живого морфа, пусть даже и одарённого, в ту чёртову лабораторию. Ему просто не оставили выбора. И он пошёл за одарённой, в полной уверенности, что справиться с задачей. И справился бы, если бы одарённая кричала, дралась, вырывалась, но нет, эта шла сама, улыбаясь рассеченным ртом, и едва ли не напевая весёлый мотивчик. Это был слишком сильный удар по его решительности. - Ну тогда освободи меня, - Леди всё с той же улыбкой оттянула пальчиком черную коробочку, блокирующую её талант, - Я ударю тебя по голове, ты отрубишься, а дальше я сама выберусь, не впервой. Тут часто бегают, так что вряд ли наказание для тебя будет строгим. Руд был военным с большой буквы. Он смог пройти действительно строгий отбор в президентское училище, а после и в президентский корпус. Он работал много, честно, до расплывающегося взгляда зубрил свод Законов, и до дрожи в ногах тренировал одиночные маневры. Он мог отличить одарённого от нормала по составленному за считанные секунды психологическому портрету. Он умел терпеть и боль, и издевательства, и, несмотря ни на что, стоять на своём. Все это в нём воспитало училище и семья, в которой он был младшим котёнком, и где его никогда не рассматривали всерьёз. Он учился, и учился, и учился... И для чего? Что бы оказаться здесь и вести на заклание весёлую улыбающуюся девчонку. Вот сколько ей лет? Двадцать? Нет, меньше. И в эти свои малые годы она спокойно реагирует на новость о том, что её собираются по сути казнить… Почему ему, тренированному военному, не плевать на какую-то слабую одарённую? Когда он успел изменить своё отношение к этим особенным морфам? Рудди качнул головой и потянулся к горлу девушки. Будь что будет. Леди ловко перехватила руку военного нормала и к его огромному удивлению, ловко дёрнула на себя, успев не то чмокнуть, не то лизнуть его в щёку. - Не был бы военным, влюбилась бы, - проворковала она, как бы между прочим щёлкая мелкими, но безумно острыми зубками. Потом правда, посерьёзнела, - Ты странный военный. Странный, но хороший. Если вдруг решишь, что одарённые не такие уж плохие чуваки, поговори с Келлером. Он один из тех, кто открыто нам симпатизирует, - и, похлопав опешившего кота по плечу, закончила, - А меня спасать не надо. Ты на самом деле сильно рискнёшь, если попытаешься меня освободить - здесь очень не любят инакомыслящих. И Стальная Леди сама потянула парня вперёд. Она не боялась смерти, и знала, что военный, с незагубленным на корню желанием спасать одарённых, может помочь кому-то ещё в будущем. Лаборатория, которой кончался коридор, поражала воображение широтой и размахом - высокие потолки, огромное помещение. Какие-то компьютеры, какие-то приборы. Какие-то морфы, затянутые в ярко-красные халаты сновали туда-сюда, перебегая между механическими коробками. А посреди огромного помещения стояла огромная сфера из толстого прозрачного материала, даже отдалённо не похожего на стекло. Пустая сфера. - Тебе туда, - и пантер мотнул головой в сторону сферы, возле которой копошилось большое количество красных халатов. - Что это? Руд промолчал, в очередной раз махнув головой, но уже в другую сторону. Леди почувствовала, как её короткая шерсть встаёт дыбом. Да, она была готова к любой смерти. Любой, но только не такой. В дальнем углу лежало тёмно-бурое нечто, на которое девушка сначала даже не обратила внимания. И только сейчас она увидела зубастую голову, да когтистые лапища, раскинутые в разные стороны. Тварь была без сознания, но она шевелила старые воспоминания Леди. "- А если они ещё одну Химеру выпустят? - Думаешь, у них куча Химер есть? - Боюсь, что так. В конце концов, никто и никогда не пытался считать исчезнувших без вести одарённых..." Об этом говорили восточники, ожидая нападения военно-западного отряда. - Но это ведь… Это ведь не правда? - Леди с надеждой посмотрела на своего сопровождающего, - Невозможно ведь из одарённого сделать… Химеру? - Вообще-то, мы зовём их Высшими, - наставительно заметили из-за спины. Там стоял ещё один красный халат, масляными глазками маньяка оглядывающий девушку. Больше о нём сказать было нечего - обычная внешность, обычный голос, обычный нормал, ненавидящий наделённых даром. - О, - учёный довольно прищёлкнул языком, - Из неё выйдет прекрасный Высший. Сильный, умный, агрессивный. То что надо. Стальная Леди ещё раз глянула на Руда, тяжело вздохнула, и, широко улыбнувшись, протянула руки к шарахнувшемуся красному халату. - Ведите меня, джентльмены. Я хочу попробовать стать монстром! И Руд навсегда запомнил эту широкую улыбку и звонкий голос девушки, которая спустя пять минут, срывая голос, визжала от боли. А спустя десять минут её не стало. А из Сферы достали огромную уродливую тварь с кривым шрамом через всю морду.

***

Доджер наслаждался выходным, выпавшим ему едва ли не впервые за весь этот насыщенный год. Он сидел на диване в домашних тапочках, закинув ноги на подлокотник, и лениво листал новости. Дом был пуст - дракус отпустил всех слуг и телохранителей, а дочь с сыном, так и остались в восточной резервации. Конечно же, Доджер не жалел о своем решении спасти и дочь, и резервацию, должником которой он был. Он был откровенно рад видеть ожившую, весёлую Иши, полностью оправившуюся от губительного действия таблеток, которые её когда-то заставляла пить Дамина. Дракус тяжело вздохнул - Дамина, его супруга поневоле, откровенно ненавидела его самого и терпеть не могла обоих детёнышей, стараясь извести их любыми способами. Наверное, она была ненормальна. Наверное, ему не стоило отправлять её на острова - подальше от детей. Теперь, по крайней мере, все окружающие были счастливы - Иши нашла себе дело жизни, Сэм вернулся домой, а Домина об этом и знать не знает. И из-за всего этого был счастлив и сам Доджер. Ему так редко удавалось коротать счастливые часы в тишине, с кружкой кофе и компаний излюбленного планшета… Планшет мигнул и, свернув окно с новостями, открыл фотографию ухмыляющегося во все зубы чёрного дракуса, с большой зелёной трубкой в нижнем правом углу. Доджер мгновенно сел, нахмурившись. - Что-то случилось, Плащеголов? Мари Нюр, более известный среди оставшихся дракусов, как Плащеголов, насмешливо глянул с экрана планшета. Высокий, стройный, он был не на много моложе самого Доджера. В свои двадцать девять он ухитрился создать разветвлённую сеть шпионов и занимался добыванием сплетен и слухов. В общем, обычно он звонил только для того, что бы попытаться продать новую информацию. - Да ничего страшного, Серый, - Доджер хмыкнул. Он уже успел подзабыть своё собственное прозвище, - Просто ко мне недавно зарулил Арбузик и у него... - Арбузик? Плащеголов захохотал, даже не пытаясь оставаться серьёзным. За это его тоже не особо любили - он не видел смысла в формальностях. - Дэниз Мор. Доджер с трудом, но припомнил юного зелёно-красного дракончика, который был года на три, что ли, старше его собственных детей. - А почему Арбузик-то? - О, это крайне интересная история о том, как один недомерок счёл себя достаточно взрослым, что бы закадрить даму. В общем-то, даму он закадрил, в уединённое место привёл, а потом… - Плащеголов, я знаю что бывает, когда детёныши пытаются переть поперед полового созревания, - с лёгким раздражением вздохнул Доджер, - Ты не мог бы ближе к делу? - В общем, она обозвала малыша Вялым Арбузиком и ушла, хлопнув дверью, - легко закруглился Плащеголов. - А тебе, естественно, это стало известно и ты решил наградить его прозвищем? Вместо ответа Мари Нюр просто погладил себя по голове, ловко избегая натыкания на собственные шипы. Кто бы сомневался, что этот дракус успеет разнюхать всё. - Так что он хотел? - Он узнал откуда-то, что у тебя дочь растёт, - Плащеголов виновато развел когтистыми руками, и тут же вскинулся, встопорщивая огромные перепончатые уши, из-за которых, в общем-то, его и называли Плащеголовом, - И не смотри на меня так! Я никому ЭТУ информацию не продавал! Доджер вздохнул и откинулся на спинку дивана. Да, спокойная жизнь продлилась не долго. - Он ведь в курсе, что она слишком юна для…его вялого Арбузика? Плащеголов фыркнул в рукав, оценив фразу. - Не знаю. Он пытался вызнать у меня, действительно ли ты прячешь самку или это дез. - И что ты сказал? - Сказал, что не знаю, - Мари Нюр передёрнул плечами, - Ты ведь знаешь, что я не могу слишком откровенно врать. Репутация искреннего сплетника, и всё такое. Что-то надо было решать. Конечно же, за безопасность собственной дочери Доджер не волновался, пока рядом с ней тёрся этот странный рыжий тигр. Да и Сэм где-то неподалёку должен был быть… Но всё же, они не могли стать соперниками группе обезумевших дракусов, неожиданно узнавших о существовании свободной самки неподалёку. И кому какая разница, что она пока ещё слишком юна? - Мари? - Предпочитаю Нюр, раз уж мы на имена перешли, - ухмыльнулся Плащеголов, - Сам понимаешь, "Мари" в слишком многих цивилизациях считается женским именем. - Нюр, - недовольно поморщился Доджер, считавший это уточнение несущественным, - Ты не мог бы мне помочь? - С радостью. Что делать? Додж вздохнул. Кажется, у него не оставалось выбора.

***

Крыша, раскалившаяся под ярким летним Цэ, медленно остывала, отдавая в быстро сгущающиеся сумерки всё тепло. Возле антенн лежала небольшая стайка довольных белок, греющих свои хвосты, а на парапете сидела красивая стройная волчица, длинные волосы которой, выбиваясь из небрежного хвоста, безалаберно лежали прямо на пыльном покрытии крыши. Она сидела на самом краю девятиэтажки Средней полосы и, весело болтая ногами, вглядывалась в текущий по вяло освещённым улицам поток морфов. А на её лице блуждала странная умиротворённая улыбка. И звали её Создатель. - О,Рено, - проворковала она, обращаясь к хмурому гиеновому псу, стоящему в тени за её спиной, - Как прекрасен сегодняшний вечер, не находишь? Серый Рыцарь, на этот раз лишённый и лат, и Кошмара с Мечтой, и даже собственного меча, ничего не ответил, всё так же неподвижно подпирая стену. - Ну же, друг мой, - и Создатель протянула свои тонкие руки к восходящей Уне, - Скажи мне что-нибудь романтичное. Спой серенаду. Балладу. Ты ведь умеешь. Рыцарь снова ничего не ответил. У него перед глазами до сих пор стояла улыбающаяся Третья, тело которой охватывал алый огонь. А её сестра сейчас спокойно сидела на крыше и тоже улыбалась. Тогда она ничем не пожелала помочь мятежному Буревестнику. - Рено? - уже обеспокоенно повторила Первая, оборачиваясь, - Что-то случилось? Просто ты отправила собственную сестру на смерть. А сама живёшь. Мелочи. - Всё в порядке. Создатель нахмурилась, поднявшись на ноги, подошла к своему пажу и закинула ему руки на плечи. - Хорошо, не хочешь развлекаться, давай работать, - легко согласилась она, - Что решила та сумасшедшая резервация? Они к Ян опять на поклон пойдут? Или, может, решат к моим примкнуть? По лицу Рыцаря всё же скользнула улыбка. - Они послали меня в гости к Ян, - сипло ответил он, ненароком освобождаясь от объятий богини, - Сказали, что лошадей на переправе не меняют и что в гробу видали всех, кроме Третьей. Создатель нахмурилась. - Третья мертва! Они решили поклоняться мёртвому богу? Рыцарь ничего не ответил. Они решили поклоняться честному богу.