Лучше, чем было

      Спустя вечность Скайуокер падает перед ним на колени и вновь называет мастером.       Энакин в Силе — всё тот же двадцатилетний джедай, которого помнит Оби-Ван. Он светится как сверхновая, готовая взорваться; в его эмоциях — хаос, в мыслях — хаос ещё больший. Кеноби делает шаг к своему лучшему другу, а трепет от мысли, что у них впереди вечность, простреливает его насквозь.       Энакин отрывает взгляд от земли и упрямо не смотрит на него.       — Помоги мне, — его голос полон боли и отчаянья, которые Оби-Ван предпочёл бы никогда не слышать, — помоги мне это исправить.       Только тогда Скайуокер смотрит ему в глаза, а Оби-Ван с удивлением обнаруживает, что тому страшно.       Глаза Кеноби — добрые. И Энакин ненавидит его за это. Он не заслуживает доброты. Не после того, что сделал. Не от этого человека.       Когда Оби-Ван склоняет голову вбок и смотрит на него так, словно не было последних двадцати лет, Энакин ненавидит его ещё больше. Ответ он знает заранее.       — Конечно, Энакин.       Они просыпаются на Набу. Кеноби хватает ртом воздух и садится. Сила вокруг бушует. Дыхание Оби-Вана сбивается от ощущения присутствия других джедаев, яркими огнями горящих на полотне Галактики. И он почти не удивляется, чувствуя на щеках влагу.       Энакину — девять, он забивается в угол, смотрит на Кеноби и трясётся. Оби-Ван знает, что вскоре джедаи будут в их комнате — Сила кричит рядом со Скайуокером, кровоточит, как открытая рана. Кеноби понятия не имеет, что тот сделал с тканью времени — он оказывается рядом, не успев даже подумать об этом.       Энакину больно. И это всё, что имеет значение.       Тишина мирной ночи резко бьёт по ушам, контраст с кричащей Силой невероятен. И Оби-Ван понятия не имеет, как это терпит Энакин.       Скайуокер отшатывается как дикий зверь и в ужасе смотрит на Кеноби.       — Как ты можешь доверять мне?       Оби-Ван замирает.       — Как я могу доверять тебе, Энакин? — его голос едва ли громче шёпота, он откидывается на пятки, создавая иллюзию пространства между ними, и удивлённо смотрит на мальчика. — Как я могу тебе не доверять?       Жёлтые глаза предстают перед взором, их сменяют мёртвые тела джедаев; страх, витающий в воздухе в любом месте, где стоит появиться Дарт Вейдеру; красный клинок светового меча и огонь, сжигающий его лучшего друга; два солнца Татуина, вечно гоняющиеся друг за другом, и синие глаза Люка Скайуокера.       Перед Оби-Ваном те же глаза на другом лице. Он наклоняется и сгребает Энакина в объятья.       Я монстр, учитель.       Ты идиот, Энакин.       Друзей выбирают. И Кеноби давно выбрал.       Мэйс Винду и магистр Йода врываются в комнату несколькими минутами спустя, и Оби-Ван едва сдерживает смех — они и представить не могут, как сильно он рад их видеть.       Энакин в его руках смещается, убаюканный знакомой Силой мастера, свернувшейся вокруг него, и напрягается, с опаской смотря на магистров. Щиты вокруг его разума гораздо сильнее, чем можно ожидать от необученного падавана. Щиты вокруг разума Кеноби ничуть не слабее. Будут. Когда они восстановят хотя бы видимость самоконтроля.       — Кошмар, — коротко информирует он магистров, подозрительно косящихся на них. Энакин фыркает ему в тунику:       «Кошмар» — отлично подходит для описания.       Оби Ван легко дергает его за отросшие на затылке волосы, прося заткнуться. Связь со Скайуокером всё ещё невероятно сильная.       — Не кошмар это, — глаза магистра Йоды как никогда проницательны и печальны, — боль испытываете вы оба. Видение это было, ммм?       Свет, исходящий от Энакина, ослепляет. Тьма в глубине своей сияет гораздо ярче.       Кеноби закрывает разум Скайуокера щитами, заставляя подчиниться, как делал множество раз во время его обучения и ни разу за последние двадцать лет. И ураган стихает.       Магистр Йода и Мейс присоединяются к их медитации без лишних вопросов.       В компании Энакина, Кеноби долго говорит с Высшим Советом, рассказывая и объясняя причины и следствия. Энакин не утаивает ни одного из своих преступлений, уравновешенный присутствием и поддержкой Оби-Вана. Кеноби хватило времени на обвинения, на непонимание и на прощение. Двадцать лет в одиночестве на Татуине достаточный срок, чтобы посмотреть в глаза своему лучшему другу и успокоиться. Энакин заплатил за свой выбор, Энакин будет платить за него вечность, и Кеноби был бы плохим другом, если бы не был рядом, чтобы помочь.       — Я готов ответить за свои преступления, магистры, — в глазах девятилетнего Энакина просвечивает вечность. Он готов заплатить за то, что сделал, готов к обвинению, отчуждению и суду. Тем сильнее его удивление, когда Мейс Винду опускается на колено перед ним и мягко сжимает плечо.       — Не наша задача осуждать тебя, падаван Скайуокер, — говорит корун, — для этого хватит тебя самого. Мы здесь, чтобы помочь.       Из зала Совета Энакин выходит падаваном Кеноби. Вновь.       Сначала Оби-Вана назовут Убийцей Ситхов.       Запись на камерах, где падаван Кеноби демонстрирует высший уровень владения атару, разрубая Мола пополам, станет учебным пособием уже через несколько дней после того, как тело Квай-Гона сожгут на костре, отдавая дань памяти джедаю, забывшему в бою о собственной защите.       Галактику потрясёт известие о пропаже едва ставшего канцлером Палпатина. Джедаи бросят свои лучшие силы на его поиски, но так и не найдут, сообщив общественности, что на возвращение канцлера нет никакой надежды.       Оби-Ван вместе с Энакином оплачут клонов, которые никогда не будут существовать; и отправятся дальше.       После Кеноби назовут Учителем Избранного.       Энакин вновь будет раздражающе-невероятным, он с ситхским упрямством доведёт до бешенства пару десятков джедаев, задаст кучу неудобных вопросов Совету, забросит Кодекс в утилизатор, разберёт на запчасти дроидов и соберёт их заново. Улучшенными. Потому что это то, что делает Скайуокер — ломает и строит заново.       Гораздо лучше, чем было.       Оби-Ван проведёт месяцы, медитируя со своим падаваном, Мейс Винду — годы, обучая Энакина ваападу. Йода повадится пить с ними чай на вкус чуть лучше ракетного топлива.       Скайуокер назовёт его Мастером, стоя перед ним на колене.       Кеноби назовёт своего падавана рыцарем, уверенно отрезав косичку под неусыпными взорами членов Совета. Связь, которую они обязаны будут разорвать, так и останется между ними на долгие годы. До самого конца, если он когда-нибудь наступит.       Галактика назовёт его Переговорщиком.       Герой Без Страха будет следовать за ним по пятам вместе со своим падаваном. С их падаваном. Всё, что джедаи назовут невозможным, они сделают, прикрывая друг другу спину.       Орден назовёт его Магистром.       Падме — лучшим другом. Лея — учителем. Люк и Асока — семьёй.       В галактике, где лучшие из джедаев будут падать во Тьму, Скайуокер окажется на удивление упрямым. Он будет держаться за Свет со стойкостью того, кто знает истинную цену Тьмы.       Будут новые проблемы, новые конфликты и войны, но если Кеноби что-то и выучит за свою очень долгую жизнь, это уместится в пару предложений.       Пока они держатся вместе — всё хорошо.       И Галактика, определённо, в порядке, пока Энакин называет его братом.